Глава 19. Многоликий

Лорд Гардер:

Увидеть ее вновь спустя годы оказалось той еще пыткой. Я думал, что жалящая тоска присуща только молодым и горячим. Думал, самым сложным было оставить ее после лицея на целый год. Хотя нет, тогда я еще не понимал, насколько сильно влип. Насколько, она стала не просто первым и единственным другом, а будто живой и искренней частью мертвого меня.

Жизнь рушилась на обломки, выстраивалась заново, обретая такие масштабы, что я и представить не мог. Рос младшим сыном чиновника с подавленным зверем, мечтал о пробуждении ипостаси, о службе, о том, как возвышу имя рода, а оказался пешкой, сыном любовницы — тем, от кого попытались избавиться, едва умер отец.

Любезная мать, в отличие от братца, который никогда не скрывал своей ненависти, тут же открыла мне глаза на мир. И в этом мире, который я отчаянно хотел любить, света не осталось. Одна ложь ради собственной выгоды и богатства. Заискивания, когда на тебя делают ставку, и насмешки, когда решают, что отныне ты — пыль под ногами.

Вера обратилась в прах, а тщетные попытки любить мир очернили сердце. Во всех и каждом я стал замечать двуличие, Фальшь в улыбках, в интонациях, все вокруг буквально за день стали открытыми книгами. И страниц этих книг не хотелось касаться. Лишь один человек… Один был настоящим, искренним и, как я сначала посчитал, смертельно глупым.

Девчонка, полудраконица, которой и самой не помешала бы защита и помощь, ведь она всюду совала свой нос. Обидели какого-то слабака из-за его же неумения за себя постоять? Так эта блондинка встает грудью и начинает зачитывать нотации.

«Нудная», — решил я.

Собрался спрятаться подальше, чтобы не слышать ее звонкий раздражающий голос, но Аврора будто назло появлялась всюду. И дико бесила. Бесила тем, что ей до всего есть дело. Ей всем нужно помочь, при этом угодить в неприятности, и быть довольной.

Помню, как заговорил с ней в первый раз.

Хотел просто побыть в тишине в пустом классе по зельеварению, а ее отправили в наказание этот кабинет вычищать. Так она, вместо того чтобы взять тряпку и молча выполнить работу, начала напевать песни, пританцовывать и уронила на меня полку.

Поранился, разозлился, хотел просто уйти, а она: «Постой, я обработаю!».

— Тебе больше всех надо? — рыкнул так, как обычно отпугивал пустоголовых атлетов, и те разлетались в разные стороны.

То, насколько отбитый перед тобой оппонент, можно понять по взгляду. А мне терять было нечего, потому и прожигал жизнь, либо гния в одиночестве в ссылке, либо разбивая кулаки, чтобы выпустить пар.

Аврора четко видела мои глаза, и будь на ее месте любая другая — унеслась бы прочь. А она… Осталась.

— Тон смени! Отчитывать меня вздумал. Руку сюда давай! — приказала так, что я ошалел на секунду.

Сначала даже подумал: может, она меня не узнала или не поняла, кто я такой. Нет же, все в лицее с удовольствием гоняли байки по нелюдимого кровожадного новичка, тыкали пальцами и обходили стороной на всякий случай.

Аврора прекрасно понимала, кто я, но не стала лебезить.

А я не стал давать ей руку. Просто ушел, оставляя за собой капли крови на полу.

— Твое решение, твоя ответственность! Заметь, я предлагала помощь! — выкрикнула мне в спину, чем разозлила еще больше.

Надеялся, я больше с ней не пересекусь, ведь везде, где появлялась маленькая леди, начиналась суета. Сам не заметил, как стал за этой суетой наблюдать. Сначала лишь убеждался, что рано или поздно неугомонная блондинка найдет себе неприятности на пятую точку. А потом поймал себя на том, что стал за ней зачем-то подчищать.

Уложил как-то раз трех старшекурсников, которым не понравилось, что девчонка затеяла революцию и хочет, чтобы адептки получали знания наравне с ними. Амбалов было нежалко, они поджидали Аврору в темной арке между восточным и юным дворами лицея. Готовили подлость — напоролись на пару переломов. Ну, или не пару.

Аврора пришла к концу бойни и кричала так, будто я бездна во плоти, еще и защитить их от меня хотела, но быстро разобралась, что к чему. Отвесила каждому по оплеухе сверху, пригрозила им какой-то статьей из закона, а затем проводила строгим взглядом пищащих парней.

— Ты! — обернулась ко мне с таким видом, будто и мне собиралась устроить нагоняй, и вдруг резко улыбнулась. — А ты не такой уж равнодушный к проблемам другим, как хочешь показать.

Не понравилась мне эта ее фраза. А еще не понравилось, как что-то сжалось внутри от ее взгляда.

В привычной манере попытался уйти без объяснений, а эта девчонка вновь выпрыгнула передо мной.

— Я не тебе помогал. Они мне мешали. Ты сейчас тоже мешаешь, смекаешь? — выдал привычную для себя реплику, и тут же пожалел.

На девочек я как-то не рычал, но именно эта блондинка научилась выводить меня из равновесия.

— В первый раз я тебя отпустила. В этот, пока не замотаю раны, не отстану, — поставила меня перед фактом, а затем решила прибавить: — Весь лицей знает, что к тебе лучше не подходить. И весь лицей знает, что если я что-то затеяла, то уже не сдамся. Так что выбора у тебя два: отмахнуться сейчас и бегать от меня до конца года, а я, поверь, найду как тебя достать. И не надо пытаться мне угрожать, я людей насквозь вижу, и злодейство в тебе благородное, — добавила с такой уверенностью, будто видела меня насквозь. — И второй: дать мне обработать раны, и я с чувством исполненного долга исчезну из поля твоего зрения.

Пока она говорила первую часть, хотелось уйти, но стоило ей произнести «исчезну», как в груди защемило.

— Точно исчезнешь? — спросил я зачем-то, хотя уже тогда стоило догадаться, что на самом деле желал не этого.

— Точно! — кивнула Аврора и улыбнулась так, что я проклял все на свете.

Она совершенно не замечала, как я разглядывал черты ее лица и кончики ресниц, пока она заматывала мои пальцы какой-то странной тряпкой, стянутой из кабинета лекарей. Была увлечена работой и все переживала о том, не сделает ли больно.

Физической боли я давно не чувствовал, но душу саднило другое. Я впускал первого человека в свою жизнь и понимал, что не впустить не могу. Она — другая. Она — исключительная. Она — та, ради кого стоит сжечь мир… Нет, с последним ошибся. Если сожгу, Аврора рассердится. Она слишком сильно любит людей.

«Ты хоть понимаешь, насколько все они лживы? Сегодня они боготворят тебя, а завтра станцуют на твоих похоронах», — так и хотелось открыть ей глаза, но язык не повернулся. Вместо этого я спросил:

— Почему ты так печешься обо всех, а не живешь для себя?

Сам ужаснулся от своего вопроса.

— С чего ты взял, что все именно так? Мне нравится то, что я делаю. Это наполняет жизнь смыслом, дает мне цель, — она ответила с такой легкостью, будто говорила о погоде. — И мне вдвойне приятно, что мои действия помогают другим и делают мир лучше и справедливее.

— Но ты за это огребаешь, а благодарность продлится недолго, — сказал вовсе не для того, чтобы поспорить, а чтобы услышать ответ.

Ответ, который, казалось, может все изменить.

Но она промолчала, зато улыбнулась так, что дыхание сперло.

— А ты попробуй сам и потом мне ответь, — подмигнула, завязала дурацкий девчачий бантик на повязке и сбежала, в самый последний момент крикнув: «Спасибо! Если бы не ты, мне было бы плохо»…

Она чем-то зацепила. Зацепила так, что я уже не мог ни спать, ни есть. К ней тянуло. И я, как грозовая туча, как опасный дикарь, ходил за звонкой маленькой леди. Все шугались, а она — нет.

— Есть хочешь?

Заметила меня в саду и протянула коробку с булочками. Есть я не хотел, но ей соврал. Мне стал дорог каждый миг, и я искал любой повод быть ближе. Хотел узнать обо всем, что она думает. Понять ее мечты, ее веру. Даже не заметил, как то, что меня в ней поначалу раздражало, стало восхищать. Я впервые захотел остаться с кем-то.

Но пришел ответ. Мечта, которой я жил последние несколько лет, мечта стать Безликим, уже не манила, как прежде, но отказаться было нельзя. И это было только началом проблем.

Незаконный сын лорда Эрдара оказался вовсе не его ребенком. Оказался кое-кем совершенно иным. Но мне было плевать на власть и статусы, на открывающийся горизонт, где мир к твоим ногам, я хотел вернуться к свету. Вернуться к ней… Взял новую фамилию, обрел запечатанную ипостась и люто переживал, что из-за изменившейся после обретения зверя внешности Аврора меня не узнает.

«Узнает. Почувствует», — был уверен, ибо сам чувствовал ее.

Вернулся, чтобы попросить руки, сходил с ума от тревог, как сообщить ей о том, кто я теперь такой, но сообщать было некому.

Моя невеста — стала невестой брата…

Я помню ее. Помню ее счастливой, идущей к алтарю с моим врагом. Помню ее взгляд, шипами впивающийся под кожу и отравляющий все внутри, — взгляд, предназначенный другому.

Помню тяжесть собственных ног, которые не хотели подчиняться. Помню, как глаза не хотели смотреть. Но я смотрел почти до самого конца, чтобы убедиться, что поступил правильно. Что ее не заставили, что она сама выбрала сама… Его. А потом…

«Супруг может поцеловать супругу», — звучит голос, и пелена встает перед глазами. Спасительная пелена.

Смутно помню, что было дальше, и оно, однозначно, хорошо.

«Я поступил правильно» перевешивало чашу весов всякий раз, когда хотелось ворваться и попросту украсть ее прямо из чужого дома, наплевав на все и всех.

Да и зачем мне все это? Зачем новый статус? Новое имя? И без него неплохо жил. Но жену не повел бы в бедность. Тем более, не Аврору. Лишь из-за нее согласился, лишь из-за нее принял то, что мне не сдалось, а теперь что с ним делать?

— Ну, однажды она может стать вдовой. Или муж ее обидит. Не спеши отрекаться от положения. Эта ненавистная тобою власть однажды может спасти жизнь тебе, ей или кому-то еще, — дал совет наставник Кайрон.

Сначала его хотелось прибить, но спустя несколько лет я понял, как он был прав. Власть открывает возможности. И некоторые пользуются ими неправильно. «Значит, мне нужно еще больше власти», — сказал я себе тогда и даже не заметил, как раненый мальчишка с ненавистью к миру стал совершенно другим.

Я все еще не мог изменить мир, но мог делать то, что являлось истинно правильным. Власть не только сила, власть — это ответственность. Ответственность перед теми, кто этой власти лишен. Жалость разрушает, но вера и шанс дают возможность стать сильнее тем, кто к этому готов.

Это и стало ориентиром на долгие-долгие годы. Общество, которое я когда-то ненавидел, стало инструментом, и меня это вполне устраивало. Устраивала новая жизнь, потому что в ней появился смысл.

Единственное, что я так и не смог решить, — женитьба. Я пытался. Думал, что отпустил Аврору, перестал о ней вспоминать. Запретил себе собирать о ней вести, особенно после того как вылечилась ее дочь. Я смотрел на других женщин, и они порой мне очень даже нравились… Но всякий раз, оказываясь слишком близко, я ощущал, что вру.

Вру им, себе, самим богам.

Два года попыток привели к четкому осознанию того, что не все созданы для семьи. Что я для нее не создан. Что брак по расчету, на который пошел Кайрон ради наследников, тоже не для меня. Мне удобно одному, и я продлю это одиночество так долго, как смогу.

Люди, видимо, тоже это замечали, потому ко мне подходили лишь самые отчаянные, пытаясь сосватать своих дочерей. Вежливость не всегда хороша, грубость отрезвляла быстрее.

Я уже привык так жить, мне нравилось и не хотелось ничего менять, пока в вестниках не появились статьи. «Эластер Эргорн берет новую жену!». Я перечитал заголовок несколько раз, запомнил каждую строчку того самого вестника, который вспыхнул алым пламенем у меня в руках, а дальше в глазах потемнело.

Пока ноги несли меня к дому того, кто не достоин называться мужчиной, в голове была одна лишь мысль: «я его предупреждал!».

В прошлом я отступил, наступив грязным сапогом себе на глотку, а этот идиот не оценил своей удачи и должен быть наказан, но сначала… Аврора.

Только ее не оказалось в доме. Не оказалось и… Эмили.

«Эта распутница украла дочь и сбежала вместе с любовником!» — тараторила «матушка» так, что пришлось запечатать ей рот магией. Наверное, в тот момент я впервые в жизни пожалел, что стоя́щая передо мной женщина — вовсе не мужчина. За такую наглую ложь нужно отвечать.

— Еще одно слово о ней, леди Эргорн, и будете собирать останки вашего любимого сына с этого самого пола, — напомнил ей о том, чего она всегда боялась — моего дурного нрава.

И этот нрав готов был вырваться наружу спустя столько лет «праведной» жизни.

Я искал Аврору, искал всюду. Пока не нашел ее в проклятом доме леди Оливии. Честно, даже не удивился.

К кому еще могло притянуть Аврору, если не к женщине, решившей восстать против системы?

Это точно была Аврора — те же светлые волосы, пусть и не сплетенные в косы, а собранные в высокий пучок. И он ей к лицу ничуть не меньше, чем прежняя прическа. Кожа все такая же бледная, манящая, только вот румянца на щеках не осталось.

Не осталось и улыбки, а в синих глазах вместо озорства и вызова всему миру — такая печаль, что воздуха стало резко не хватать.

Захотелось кинуться к ней, но грудь прожгла боль. Боль воспоминаний ее слов прямо перед свадьбой.

— Лутер? Зачем ты вообще спрашиваешь об этом проходимце? — возмутилась Аврора, когда Элас специально вывел ее в сад, чтобы доказать мне, что он никого не похищал — Аврора сама выбрала его.

И первое, что сказала Аврора, вспомнив меня, «проходимец»…

— Ревную, — шепнул ей Элас.

— Нашел к кому! — буркнула она сердито, а затем заметила меня. Посмотрела секунду, вторую, пытаясь вглядеться в лицо, скрытое под капюшоном, и сказала: — Элас, мне здесь не нравится, давай вернемся в дом?

— Как скажешь, моя путеводная звезда! — отозвался он, увел Аврору с террасы, а затем вернулся.

— Слышал? Она о тебе и думать забыла. Это не месть, Лутер. Я люблю эту девушку, она любит меня. Тебе здесь места нет! — выдал он и тут же попятился, увидев, как мои глаза наполняются кровью, а кулаки хрустят от жажды растереть «братца» по земле.

— Тише! Убьешь меня и сделаешь ее вдовой. Знаешь же, что я ее «украл». Точнее, она согласилась на кражу. Навредишь мне — испортишь репутацию и жизнь ей. А порченую тебе в невесты не одобрит твоя новая семья, — выдал этот гад. И больше всего бесило то, что он прав. Что не только репутация Авроры, но и ее сердце будет разбито.

Я видел, как она смотрела на Эласа, видел, что ее никто ни к чему не принуждает. Она порхала, как птичка от счастья будучи… С ним.

— Живи, — не знаю, как я выдавил из себя это слово. — Но если я узнаю, что ты ее обидел, ты умоешься своей же кровью.

Элас четко слышал каждое слово, побледнел — знал, что я могу. Боялся, но держался в тот момент сносно, чего не скажешь о «матушке», грохнувшейся в обморок, едва выйдя на крыльцо и услышав эти слова.

Началась суета, бежали слуги, чтобы помочь хозяйке, Элас тоже спешил, я слышал даже голос Авроры, зовущий ведьму «матушкой», и уходил… Уходил прочь с одной мыслью: я уничтожу тут всех, если с головы Авроры упадет хоть один волос. Но жизнь и чувства оказались сложнее, чем я представлял. И сносить голову тому, кого любит единственный важный для тебя человек, оказалось не так просто, да и Элас вплоть до рождения Эмили был тем еще приличным семьянином… Подвел лишь тогда, когда Аврора уже была на сносях, и она… Едва не погибла из-за него.

— Ой…

Раздается тихий голос с лестницы, и я вырываюсь из воспоминаний и перевожу взгляд на маленькую девочку, стоящую на нижних ступенях. Золотые завитки волос, как у ее матери, такие же яркие голубые глаза, полные веры в этот прекрасный мир.

— Я… Пить хочу, — выдает Эмили, глядя на меня, не моргая, будто знает, что это я когда-то спас ей жизнь…