Глава 3. Другие планы

Холодная волна проходит по позвоночнику, заставляя кожу покрыться мурашками. Но я не позволю себе дрожать. Не сейчас. Нужно взять себя в руки.

Элас знает меня, но, учитывая, что сейчас он увлечен новой женой, то видит все в отражении кривых зеркал. Он может говорить о чем-то ином, а не о моем планируемом побеге с Эми.

— И что же? — спрашиваю холодно, равнодушно.

Слегка задираю подбородок вверх, чтобы казаться сильной и невозмутимой, но Эласу, видимо, плевать, хорохорюсь ли я или же реву от горя. Его сейчас бесит все, что он не может контролировать.

И этот кабинет тому прямое подтверждение. Здесь каждый предмет лежит на своем месте. Книги на стеллаже выставлены в линейку по размеру, столешница почти пуста, на ней лишь гранитная подставка для перьев и печати и небольшое углубление для повседневных артефактов.

Да что уж говорить — в этом кабинете даже шторы выглажены складка к складке. Идеально все, кроме самого хозяина этого кабинета, который смотрит на меня сейчас, как на врага.

— Ты из ревности толкнула Марию, — выдает Элас, и я тут же выдыхаю.

Не об Эми, хвала богам, пошла речь. А вот о том, что он меня знает, я поторопилась. Он знал меня, но вычеркнул из памяти.

От этой мысли почти мертвое сердце болезненно сжимается, словно кто-то медленно проворачивает нож между ребер. Но эта боль только делает меня сильнее.

— Так ты выплескиваешь свою злость на меня, — добавляет он, опираясь пятой точкой на темную крышку стола, и складывает на груди руки, как делал всегда, отчитывая провинившихся подчиненных, пришедших в кабинет с повинной.

Только обычно Элас был при параде, в любимом черном камзоле, а сейчас он в белоснежной рубашке. Но от этого выглядит не менее пугающим. Даже напротив — больше. Ведь это был последний мужчина, от которого я могла ждать для себя зла.

— Думаешь, я поглупела от злости и забыла бы о том, что в случае, если я наврежу новой возлюбленной карателя Асдевиля, меня ждет наказание? — задаю риторический вопрос, раз уж разборок не избежать.

— Тогда зачем ты ее толкнула, Аврора? — требует ответа муж, и я с сожалением осознаю, что, как бы не пыталась делать вид смирившейся, они все равно от меня не отстанут.

— Если скажу, что Мэри упала сама, ты поверишь? — спокойно спрашиваю я и вижу, что нет…

Он сейчас ведет со мной себя в точности так, как со всеми другими, кто хоть косо на меня смотрел в прошлом. Вот она любовь Эластера Эргорна. Яркая, головокружительная и… Быстротечная.

Полюбил туфли, начищал до блеска, наскучили — выкинул.

— А должен поверить? — спрашивает Элас, но его голос звучит уже тише, спокойнее. — Мэри хватило смелости и самоотверженности, чтобы пойти к тебе просить прощения. Она так чиста и так сильно любит тебя, что надеется, что вы помиритесь! А ты… Надеюсь, тебе хватит совести извиниться перед ней.

С каким же жаром, с какой верой в собственную правоту выплевывает Эластер эти слова, а я только и хочу, что горько рассмеяться ему в ответ. Но нет.

Страх отступает вместе с тем смирением, которое я так старательно натягивала на себя. В груди, в том самом месте, где едва билось мертвое сердце, вспыхивает пламя. Лютое, опаляющее, застилающее разум.

— Извиниться?! — переспрашиваю, ибо… Это уже ни в какие ворота!

Видят боги, я хотела сделать вид, что смирилась. Хотела перетерпеть эти пару часов до возвращения Эми. Хотела уйти тихо, без скандалов, но нет… Достал!

— Ну ты и мерзавец, Элас! — выпаливаю то, что думаю, в точности как делала это в юности, а потом вроде как стало «не по возрасту!».

— Аврора! Думай, что говоришь! — рычит он, подрываясь от стола. Нависает надо мной горой. — Совсем разум утратила?!

— Да нет уж! Наконец — то, очнулась от сна забвения и тебя сейчас разбужу! — выпаливаю я, задрав голову еще выше, ибо все, хватит! Достал! — Думаешь, если я все это время молчу, то значит, я забыла, как тебе отвечать?!

— Тон, Аврора!

— Не буду! — отрезаю так, что сама пугаюсь своего голоса. Я не кричу, нет. Но в голосе звенит настоящая сталь. Такая же, какая звучала в молодости.

— Ты просил смириться, я старалась. Не ради тебя, ради Эми! Но унижать себя ни тебе, ни Мэри не позволю! Я вам не девочка для битья. Хочешь спокойной и мирной жизни в этом доме, тогда не подходи ко мне! И своей новой жене это же передай! А если нет… — шиплю я, вскинув голову, и вижу, что уже не шатаюсь на грани, я уже переступила эту грань, и одни только боги чудом сдерживают гнев Эласа.

Плевать! Он хочет войны, он ее получит! Даже если мы разнесем в хлам весь этот кабинет, я не отступлю. Не дам себя больше топтать!

— И что ты сделаешь, Аврора?! — спрашивает Элас, напирая все больше, склоняясь все ниже, будто пытаясь задавить меня своем взглядом, своей огромной черной тенью.

Элас высокий, широкоплечий, сильный. Он с легкостью может прихлопнуть меня одним ударом левой руки, но что-то святое в нем должно остаться. А если нет… Я выживу, во что бы то ни стало выживу и буду бороться, несмотря ни на что!

От этих мыслей страх медленно, но верно отступает! Его затмевает злость и жажда отмщения! Я не та, с кем он может так обращаться. Я это вспомнила. Пусть вспомнит и он!

Потому набираю в грудь побольше воздуха, что пропитан древесным парфюмом бывшего мужа, который будто искрится и обжигает все внутри, и вскидываю голову.

У меня есть для Эласа ответ. И он, к моему собственному удивлению, даже сейчас актуален.

— Я сведу тебя с ума, — чеканя слово за словом, обещаю ему, и по лицу Эластера понимаю, что не ошиблась.

Я могу.

Я до сих пор могу это сделать, ибо сейчас в его глазах вновь просыпается что-то животное, первобытное. То, что было в его взглядах с первой нашей встречи и все последующие годы до моей беременности.

Он не остыл, он все еще что-то чувствует ко мне. Неважно, что именно, но я могу это использовать, и я не стану себе отказывать в таком шансе, если вопрос станет ребром.

— Ты по такой мне скучал? — спрашиваю Эласа и с трудом сдерживаю внутри злой горький смех.

А ведь всячески намекал, что мы уже не юные и пыл нужно поубавить, нужно быть мудрее, спокойнее. Сам делал меня удобной, даже пару раз привел портных, намекая, что платья пора выбрать скромнее.

А я в упор не видела, как он пытается меня изменить, считала это заботой. Но он и слова отлично выбирал. Он меня обыграл.

Теперь моя очередь играть. По своим правилам и во благо себе и Эми!

— Слишком поздно, Аврора, — решает Элас, и тут он тоже прав. Той власти, что у меня над ним когда-то была, уже нет. У Эласа новая страсть, но, как говорила мадам Лоуренс, только уверенная в себе женщина — опаснее всех.

— Ну, посмотрим. Я никуда не уйду из этого дома, а ты зайди ко мне ночью и проверим, — говорю Эласу, ломая все его ожидания.

Только так, будучи непредсказуемой, этой ночью я смогу сбежать. Но для этого мне нужно запудрить голову кое-кому еще. Той, кто полчаса назад пытался использовать меня, как марионетку.

— Ты куда? — гаркает Элас, когда я, нагло улыбнувшись ему, отворачиваюсь и шагаю к двери.

— К Мэри, извиняться. Она ведь такая добрая. Пришла ко мне, чтобы помириться. Будет нехорошо, если я ее расстрою, — пропеваю Эластеру, и он в считаные секунды настигает меня.

Хватает не просто за руку, а разворачивает в порыве. Прижимает к столу. А мне не страшно. И не больно. Все, что я хочу — сделать больно ему. Потому и смотрю в упор, с горькой улыбкой, а он бесится. Не понимает… Отлично.

— Прекрати вести себя как злодейка! — рычит дракон. — Тебе это не идет!

Будто я нуждаюсь теперь в его одобрении.

— Ну что ты? Отныне я буду самой покорной и милой… — шепчу Эластеру, а затем встаю на носочки, чтобы шепнуть ему в ухо: — Пока меня не трогают.

В этот же самый момент провожу пальцами по плотной ткани белоснежной рубашки в области мощной рельефной груди. Элас вздрагивает, раздраженно перехватывает мои пальцы, будто я его резала, а не касалась. А мне не обидно. Мне хорошо.

Во-первых, я вижу, что власть над ним, хотя бы ее толики, у меня еще есть. Во-вторых, что более важно, второй рукой я тихонько незаметно забираю со стола один замечательный артефакт.

Он мне очень пригодится. Совсем скоро. И видят боги, я планировала тихий незаметный побег с дочерью. Но пять минут назад мои планы изменились!

Первым делом, покинув кабинет Эласа, иду в свои покои. Бывшие покои, откуда уже доносятся голоса и шорох. Судя по звукам, там разбирают вещи новой хозяйки и пакуют мои. Быстро, но мне это на руку.

Останавливаюсь в шаге от распахнутых дверей, накидываю на лицо нужное выражение и вхожу.

— Мэри, можно? — спрашиваю с дельной вежливостью, едва переступив порог.

Слуги, а их тут четверо, тут же вздрагивают, будто я зашла сюда в обличии дракона, а не с дружелюбной немного грустной улыбкой.

И эта улыбка пытается стать еще более грустной, как только я подмечаю, что часть слуг уже запаковали мои вещи, а некоторые даже вынести успели. Открытый шкаф совсем пуст, а рядом стоит сундук. Вовсе не мой. Боги, да они даже шторы с окон успели снять… Чтобы ничего не напоминало о моей руке?

— Ой! — отвлекает меня племянница, пытавшаяся встать с кресла, и вновь падает, причитая от боли в ноге.

Мда, значит, она еще долго будет притворяться больной, чтобы вокруг нее все бегали и жалели, а я казалась злыдней. Хорошо, изменим тактику.

Хотите спектакль — будет вам первый акт.

Тут же придаю лицу встревоженное выражение и подбегаю к племяннице.

— Прости, что без стука, и прости, что так напугала, — говорю ей, подхватывая за локоть. И одни только боги знают, чего мне это стоит. Но надо! Иначе мне отсюда не уйти!

— Я не хотела злиться, не справилась от шока. Мы ведь были как родные. Но сейчас понимаю, что была неправа. Уж лучше мы с тобой будем женами Эласа под одной крышей, чем кто-то чужой, — выдаю ошарашенной Мэри.

Хотя в шоке не только она.

Я не переигрываю, не делаю голос слащавым. Отчасти проявляю боль, что живет во мне, но не забываю показать ту любовь, которую когда-то испытывала к Мэри как к родной сестре. Она была мне дорога… Была… А сейчас я в темноте и знаю лишь одно — мне нужно бежать отсюда!

Слуги, наблюдающие за нами, переглядываются, не понимая, что тут происходит. Они меня знают, в конце концов, больше половины из них в этом доме со мной уже десять лет.

Я не прощаю предательства, а сейчас ломаю привычную им картину. Ох, как бы они ни решили, что я от горя сошла с ума.

— Тетя… Аврора, что ты! Это… Это я виновата. Мы с Эласом… Наши чувства… — начинает Мэри как на зло, и ее глазах тут же слезы.

Но выдавливает она их не ради меня. Ради слуг, которые пока еще ее не принимают и хотят быть верными прежней хозяйке.

Конечно, они ей подчиняются, но… Стараются не смотреть на нее, и это является тем самым подтверждением, что она им против шерсти, но выбора нет.

— Тебе нельзя расстраиваться, — говорю Мэри, а затем, чувствуя, что эта сцена меня саму сейчас добьет, стараюсь перейти к следующей: — В знак примирения давай помогу выбрать наряды, как в старые добрые времена.

Глаза Мэри выкатываются на пол лица, но в них не удивление. В них страх.

— Что такое? Я тебя смущаю? — точно так же удивленно спрашиваю я, но не отступаю.

Как бы сложно не было держать сейчас лицо, я это сделаю. Раньше я терпела, чтобы никого не огорчить, но сейчас сделаю это, чтобы получить то, что мне нужно.

— Так, принеси из моей комнаты диадему, — ссылаю одну служанку, пока Мэри не придумала, как от меня отмахнуться.

— А ты — найди свежий журнал мод. Его как раз должны были доставить. И чай, леди нужен чай, — раздаю распоряжения, а слуги стоят в шоке как вкопанные. — Что? Мэри — моя племянница, и она беременна.

Пусть и от моего мужа…

Еще один шок, а затем повиновение. И лишь в глазах последней из служанок — той, которая была мне ближе всех, я вижу понимание. Она знает, что я все это делаю неспроста. И когда в комнате из всех слуг остается лишь она, то сама ищет себе дело.

— Цветы в вазах нужно сменить. С вашего позволения, новая госпожа, я это сделаю, — говорит Рута, хватает вазу абсолютно свежих тюльпанов и выбегает из комнаты.

И в этот же миг Мэри напрягается.

Ага, не хочет оставаться со мною одна, без свидетелей? А с утра пораньше явилась сама.

— Аврора, — начинает она вроде как боязливо, но я вижу ее насквозь. К тому же чинить вреда не буду. Пусть они с Эласом сами друг друга изводят, а я займусь нашим с Эмили счастьем!

— Теперь мне нужна твоя помощь, Мэри, — лишь отчасти скинув маску, говорю племяннице, глядя прямо в ее красивые глаза.

— Что? Какая? — охает она.

— Сегодня в полночь я хочу сбежать из дома, — выдаю то, что и собиралась сказать, а Мэри тут же подскакивает.

И в этот раз не причитает по поводу своей ноги. Забыла? Или просто притворяться не перед кем?

— Аврора! — выпаливает она так, будто я сказала, что собираюсь спалить дом. — Зачем ты мне это говоришь?

— Сказала же, мне нужна помощь.

— И ты считаешь, что я помогу?

— Ты же хочешь быть здесь единственной хозяйкой?

— Ты с ума сошла, Аврора? Ты хочешь заманить меня в ловушку? — не верит мне.

— Я хочу свободы. Давай останемся сестрами, какими были. Одного мужчину мы делить не сможем. Ты беременна, он тебе нужнее. А я… Я тут не выдержу, Мэри. Я хочу уйти. Но сначала обещай мне, что присмотришь за Эмили! — выпаливаю я, а последние слова так рвут душу, что хочется умереть.

Это ложь. Дочь я не оставлю, но одна только мысль уже убивает. Эмили я никогда не оставлю. Ни ей, ни Эласу, разум которого затуманен новой любовью.

— Ты… Ты не знаешь, что говоришь! — отрезает Мэри.

— Зато ты прекрасно понимаешь, что с одним мужчиной мы не уживемся. Элас — твой, я видела это в его взгляде. Если я все еще твоя сестра, помоги мне уйти незамеченной. Просто отвлеки Эласа сегодня в десять часов, пока я пробегусь по восточному тайному ходу, — говорю я, и племянница застывает.

Она знает, что я права. Знает, что от меня лучше избавиться, но боится. Чего именно? Того, что Элас поймает ее на лжи? Так он не сможет ее ни в чем уличить.

Или… Она думает, что если я уйду, то он отправит погоню? Кажется, именно это.

И все же, что-то прикинув в голове, Мэри возвращается на место. Вновь окидывает меня недоверчивым взглядом, а затем возвращается к игре, которую, как она полагает, я совсем не вижу.

И ведь не видела бы, если бы меня не разбудили воткнутым в спину ножом.

— Хорошо, Аврора. Если тебе так будет лучше, я сделаю все, что скажешь, — клянется Мэри. Но я вижу, что у нее в голове созрела иная мысль. И я догадываюсь, какая именно. Если Мэри стала такой же, как ее мама, то мой план должен получиться.

Из коридора тут же доносятся звуки голосов и шагов. Слуги возвращаются, и потому я, напомнив Мэри про время и место, тут же переключаю внимание на слуг.

Подхожу к ним в полной боевой готовности, веля принести еще и шкатулку с украшениями. Отдаю Мэри брошку, которую когда-то подарил мне Элас.

Редкая дорогая вещь, все равно не смогу ее продать. Зато с ее помощью пущу пыль в глаза. Этим и занимаюсь еще минут пять, в то время как все внутри горит синим пламенем и разрывает на части.

Но эти боль и злость помогают становиться сильнее, с каждой секундой. Я держусь отлично, но лишь до той минуты, пока не слышу из коридора звонкий голос.

— А мама в комнате?

Родные звонкие ноты, как колокольчик, от которого сердце подпрыгивает в груди. Эмили уже вернулась! Раньше чем было обещано! Как?

Тут же оборачиваюсь к дверям, понимая, что балаган в комнате вызовет у малышки много вопросов. Это станет для нее шоком, но как бы я ни хотела, без потрясений уже не обойтись. Единственное, их можно сгладить!

Это и хочу успеть сделать, но моя златовласая крошка уже здесь… Вместе с высокой статной драконицей — матерью Эласа, как всегда, носящей траур и черную вуаль на шляпке, думая, что это ей очень идет.

И пока старшая госпожа Эргорн, застыв на пороге, оглядывает «переворот», Эмили вбегает внутрь. Но первым делом замечает не меня, а Мэри…

— О, тетя! Вы тоже здесь? — с детской радостью кричит она…

Эми пробегает несколько шагов навстречу Мэри и замирает, обратив внимание на беспорядок вокруг, на пустой шкаф и на меня… А я… Я шелохнуться отчего-то не могла до этой самой секунды. Сейчас же срываюсь с места, чтобы ее обнять, но Мэри опережает.

Сама кидается к Эми, да еще и на колени падает.

— Куколка моя! Дорогая! — радостно лепечет она, обнимая мою дочь. — Я так по тебе скучала! Такой подарок тебе приготовила! Помнишь, что я тебе обещала?

Что это она обещала? Когда?

— Хочешь посмотреть?! — продолжает щебетать Мэри, а меня это злит.

Злит, потому что слуги тут же достают целую корзину сладостей, которых я стараюсь Эми не давать, ибо после этого она ничего полезного кушать не станет. И Мэри отлично это знает!

— Постойте! — выхожу вперед, останавливая слуг.

— Кхм! — тут же прочищает горло свекровь, ступая вперед, будто пытаясь пресечь.

Не то меня, не то весь этот балаган.

— О, госпожа! — кланяется Мэри, расплываясь в улыбке так, будто саму королеву увидела.

А я чувствую себя сейчас драконицей, посаженной на цепь. Хочу чтобы Мэри уже убрала руки от моей дочери, потому и тянусь к Эми.

— Мама! — Дочь как мысли читает, вырывается и тут же бежит ко мне.

Моя прелесть! Моя душа!

Целую ее крепко-крепко, вдыхаю родной запах, на секунду забыв обо всем плохом, но свекровь возвращает в реальность.

— Так значит, это правда? — холодно чеканит она, окидывая взглядом беспорядок, а затем смотрит то на меня, то на Мэри. — Аврора, это ты надоумила Эласа жениться второй раз?

Что?! Она это серьезно?!

— Мам? — хмурится Эми, услышавшая бездумно брошенные слова.

— Может быть, не сейчас, леди Эргорн? — отрезаю я, ибо уж точно не при ребенке такое стоит обсуждать, и наплевав на то, закатит ли свекровь глаза или нет, отдаю все свое внимание Эми. — Как ты, моя хорошая? Сильно скучала?

— Еще как! А что тут у вас? Папа купил тебе новые наряды? — воодушевленно щебечет моя птичка.

Папа «купил» себе новую жену. Но о таком не скажешь.

— Нравится? — только и спрашиваю Эми, а у самой будто осколок стекла в горле застрял.

Я не знаю, как ей сказать, что все изменилось. Что мир пошел по швам, и что нам придется бежать, а своего папу Эми больше не увидит.

От последней мысли сердце сжимается от боли — я не хочу лишать ее отца. Для девочки это очень важно. Но безопасность важнее.

— Вижу, у всех леди из рода Боуэн с манерами беда. Вы так и не приветствуете мать дракона, чьей новой женой собираетесь стать? — чеканит свекровь, отсчитывая Мэри, и племянница тут же вскакивает, начинает лепетать, а я подхватываю Эмили на руки.

— Пойдем проверим твою комнату? Вдруг игрушки разбежались? — подмигиваю дочке, ибо в этом дурдоме никто не собирается думать о ребенке. Пусть Мэри и свекровь разбираются сами.

— Аврора, — окликает меня свекровь, которой явно не понравилось мое решение.

Я же, вместо того чтобы что-то сказать, кидаю ей весьма многозначительный взгляд. Не при моей дочери! После все же по привычке слегка склоняю голову и ухожу.

А Эми, кажется, стала еще тяжелее. Руки уже даже не полукровки, а нынче человечки, слишком быстро устают, но родной запах моей крошки, ее тепло, ее мягкие маленькие пальчики на щеках придают мне сил.

Мы быстро добираемся до покоев Эмили со светлыми обоями в лиловый цветочек. И на каждом бутоне нарисована принцесса — мы вместе их рисовали, и даже давали каждой принцессе имена. Незаконченной осталась лишь часть одной стены.

— О! Ластер! — Кидается дочь к любимому розовому зайке и напрочь забывает о том, что только что слышала в моей бывшей комнате.

Я тихонько сажусь на край детской кровати и с упоением наблюдаю за Эми, понимая, что вот-вот ее беззаботное детство разлетится на осколки. И понимаю, что уже ничего не смогу с этим поделать. Никак. Но я постараюсь дать ей все то, что когда-то дали мне.

Семья моего отца отказалась от нас, едва узнав, что он решил взять в жены человечку. Нам везде закрыли двери, но папа выстоял. Они с мамой души друг в друге не чаяли. Многие даже говорили, что они истинные. Хотя истинных пар уже лет сто как не водится. Видимо, боги покарали. Но даже если истинности нет, то любовь и преданность остались. Такими были отношения моих родителей. Они выстояли, хотя как только отца не пытались вернуть в семью и столицу, чего только не делали.

Он оставался с мамой и никому не позволял обидеть ее. Он нашел место, где никто не посмотрит на нее косо, оттого, что она человечка, недостойная дракона. В том месте он сам был неугодным, потому что драконов там недолюбливают. Но его полюбили. Его уважали, он стал героем для Западных земель Асдевиля. Он был героем для меня.

Они с мамой смогли, смогу и я. Во что бы то ни стало, я доберусь с Эмили туда, где мы сможем все начать сначала. А пока…

Достаю из декольте припрятанный камень и отучившись в ванную, делаю то, что задумала. Пока артефакт выполняет работу, прислушиваюсь. Эмили стихает, что непривычно, а вернувшись, вижу ее грустные глаза.

— Ты чего, моя крошка? — спрашиваю у нее, присаживаясь на бежевый ковер рядом.

— Ты плакала, мамочка?

Лишь сейчас понимаю, что глаза у меня на мокром месте с тех самых пор, как зашли мы в детскую Эми, как я поняла, что ее ждет…

— Плакала, но лишь потому, что скучала по тебе. А теперь все хорошо,

— Значит, это неправда, что папа заболел? — вдруг спрашивает Эми.

— Кто тебе такое сказал?

— Так бабушка сказала, когда ей принесли какую-то весть. Она ругалась и сказала, что папа не в себе, — докладывает Эми. — А когда мы пришли домой, папа не взял меня на руки. Сказал, что я уже большая. Он точно не заболел?

Стоит Эмили только добавить последние слова, как все внутри вспыхивает. Ладно, как муж он стал мерзавцем, но как отец… Зачем?

— Нет, Эми. Не заболел. А ты действительно большая. И теперь можешь даже отправиться в путешествие, — говорю ей и обнимаю крепко-крепко.

— Правда? — тут же подпрыгивает. — С тобой и с папой?

Как ножом по сердцу.

— Папа не сможет… Работа, — отвечаю уже заученные слова, но Эми даже не расстраивается. Привыкла.

— А ты? Без тебя я не хочу! Только с тобой! Без бабушки!

— А я всегда буду рядом, малышка, — обещаю ей.

— Тогда хорошо, — радуется Эми и тут же сладостно зевает.

Укладываю ее в постель и сладко целую, слушая ровное сонное дыхание.

Не хочу от нее отрываться, но нужно. Нужно закончить все приготовления, чтобы мы ушли в безопасность.

Потому с болью в груди покидаю комнату.

— Мне велели проводить вас в новые покои, как закончите, — виновато опустив взгляд, сообщает Рута.

Эта милая полноватая шатенка, судя по всему, все это время стояла за дверью и плакала. Глаза покраснели и опухли, и носом немного шмыгает.

— Спасибо тебе. В покои я доберусь сама, а ты присмотри пока за Эми, — прошу ее, и Рута тут же охотно кивает.

— Вы так мне помогли, госпожа. Взяли меня практически с улицы без рекомендаций, когда меня жандармы хотели сцапать, я все для вас сделаю, — говорит она. Надо же, все еще помнит тот день.

Она была такого же возраста, как я. Сирота, которая решила подкормить уличного котенка, а он сиганул под колеса чужой повозки. Лошади затормозили резко. Какая-то госпожа была вне себя от гнева, потому что едва не упала в карете, требовала наказать нарушительницу спокойствия, а я взяла эту девчонку к себе. Сказала, что она новая служанка, что я сама ее накажу. Но в итоге я ее накормила и дала комнату в крыле для слуг, где они жили вместе с котом, пока тот не умер в прошлом году.

— Рута, а где мои новые покои? — пройдя два шага, останавливаюсь я, и эта девушка вновь стыдливо отводит взгляд.

— Самые последние в восточном крыле.

М-да, в доме двадцать комнат, а мне выделили дальнюю, чтобы не мозолила глаза.

— Спасибо, иди к Эми, — говорю служанку, а сама ступаю прочь.

Иду тихо, прислушиваясь к каждому шороху в доме, и тут застываю, когда за дверью кабинета Эласа слышу громкие голоса.

— Значит, ты решил взять вторую жену?! Еще и племянницу Авроры?! — голос свекрови, доносящийся из-за темного полотна двери, сложно спутать с каким-то еще.

Но обычно такой тон она позволяет себе только в обращении к слугам и тем, кто ниже рангом. Она никогда не говорила так с Эласом, однако сейчас…

— Ты, видимо, забыла, что не можешь меня отчитывать! — отрезает дракон.

Точно он. Тон раздраженный, будто он вот-вот взорвется и выставит вдову за дверь.

— Я и не отчитываю. Я напоминаю тебе, что ты играешь с огнем, Элас! — не сдается свекровь, а я подхожу ближе, ибо то, что она говорит… О чем она? — Девай свою малолетнюю любовницу куда хочешь, но не смей делать Аврору низложенной женой!

«Ого!» — прокатывается мысль в голове.

Леди Эргорн недолюбливала меня первые пять лет, но позже мы как-то сдружились. Близки никогда не были, но уважали сильный характер друг друга и пакостей не делали, чтобы не началась кровопролитная война.

Хотя не стоит забывать — перемирие не отменяло того факта, что леди Эргорн всегда считала меня, полукровку, недостойной своего сына. Мэри же — чистокровная, и после смерти моего отца, вся власть клана Боуэнов перешла к ее семье.

Не думала, что леди Эргорн в таком вопросе встанет на мою сторону… А на мою ли?

— Не лезь в мою жизнь, мама. И не смей командовать Мэри или чинить ей проблемы! — рычит Элас да так грозно, будто сам готов пойти войной.

Он говорит в точности те слова, что когда-то говорил своей матери насчет меня. Сердце сжимается, но уже не так больно…

— То же самое ты говорил, когда украл невесту у Гардера! Ты забыл его слова?! — выпаливает свекровь, и тут я вздрагиваю.

Что она имела в виду? При чем тут мой несостоявшийся жених? Какие слова?

— Не смей! Не смей даже его имя при мне произносить! — рычит муж, а дальше все звуки отсекает напрочь.

Чудом успеваю отступить, прежде чем едва заметная дымка купола тишины охватывает стены и дверь кабинета.

Больше я ничего не услышу. А жаль… Они говорили о чем-то важном и, возможно, полезном для меня.

Хотя… Точно ли полезном? Даже если бы я знала, кто такой Гардер, к нему бы не пошла ни в коем случае. Я уже выбрала путь.

Потому и отступаю от кабинета и шагаю прочь, пока меня не застукали, а в голове все вертятся их слова. О них и думаю, вернувшись в комнату. Не понимаю, причем тут какой-то Гардер.

Отец не стал бы отдавать меня замуж за непонятно кого, но имя несостоявшегося жениха я слышала лишь несколько раз в жизни. Впервые после того, как стала украденной невестой. А после также случайно узнала, что Гардер с Эласом враги.

Муж сам мне об этом сказал, но в причины не стал вдаваться. У нас было лишь несколько тем, которые мы не обсуждали вдоль и поперек. И Гардер был одной из этих тем.

Я думала, что Элас ревнует, потому и не настаивала, но сейчас сожалею об этом.

В любом случае проблемы Эласа больше меня не касаются. Мне нужно разобраться с побегом, потому и отворяю один за другим сундуки, которыми заполнили небольшую спальню, да так, что даже места толком не осталось.

Лишь тропинки вдоль двух кресел с кофейным столиком и кроватью, с балдахина которой не успели стряхнуть пыль. Обои в этой комнате давно выцвели.

Темно-синие гобелены стали какого-то невнятного цвета, да и полы нуждались в ремонте. Мы этим крылом почти не пользовались, но я хотела провести ремонт на всякий случай. Даже дату запланировала на осень.

Что ж, значит, если ремонт и будет, то без меня.

С такими мыслями и запихиваю вещи в узлы. Спешу, потому что час побега уже близок. На ужин я не спускаюсь, провожу вечер с Эмили. И, к моему счастью, никто не препятствует этому решению, будто меня больше здесь ни для кого не существует…

«И ладно, и пусть… Час побега близок», — думаю я, наблюдая за игрой Эмили и поглядывая на стрелки круглых часов. Осталось немного… Уже поднимаюсь с кресла, как в комнату отворяется дверь…