Глава 21. Суд

Аврора:

Погода нового дня в точности отражала внутреннее состояние — пасмурно, слякотно, сыро. Пока карета, покачиваясь, везла меня в самое страшное место, дрожь то и дело пробегала по телу, а сомнения раз за разом поднимались со дна души и застревали в горле.

«Даю тебе два дня, Аврора, чтобы вернуться домой вместе с Эмили. На третий тебя будет ждать суд. Надеюсь, ты понимаешь, что это не приведёт ни к чему хорошему. Ты потеряешь всё», — такое письмо я получила в конверте, где были документы из суда, назначенного на сегодняшний день.

«Ни в коем случае не вернусь!» — билась внутри мысль, а вместе с ней нарастал и гнев. Но спустя пару часов начинали вертеться иные мысли. Скорее всего, они были вызваны страхом проиграть. Страхом, что Элас прав, и я действительно останусь ни с чем. Точнее, я стану изгнанной и лишённой возможности быть с Эмили.

От одной только мысли, что это случится, я была готова паковать вещи, которых толком и не было, и бежать, и соглашаться на всё, но останавливалась. Вспоминала слова мамы: «Порой нам кажется, что стерпеть обиды и унижения ради ребёнка — правильно и даже жертвенно. Но подумай, захочешь ли ты такой же участи этому ребёнку? А если нет, то зачем показываешь подобный пример?».

Так мама говорила тем, кто приходил к ней за советом, и мне сейчас очень её не хватает. Не хватает простого «ты справишься, ты сможешь!», но мамы давно нет. Зато есть лорд Гардер, который пусть и не вмешивается активно, но его взгляд красноречивее любых слов, да и вместо подбадриваний он предпочитает действия.

— Я дал распоряжения, скоро сюда привезут все документы, которые сыграют в твою пользу, — одна короткая фраза, один взгляд в его решительные глаза, и на душе стало чуточку легче.

В тот момент я и загнала все сомнения обратно в тёмный угол души и готовилась… Готовилась к самому страшному дню. Готовилась упорно, репетируя с законником, которого мне предоставил Гардер.

Проснулась с твёрдой уверенностью, что сделаю всё, что нужно, и докажу свою правоту, но стоило десять минут проехать в карете в одиночестве, как сомнения снова одолевают. Взгляд мечется по карете в поисках источника спокойствия, но единственный, в присутствии которого я могла бы ощутить себя в безопасности, по моей же просьбе не появится в поле зрения.

Элас и мать Мари способны на всё что угодно. Эмили едва не пострадала в прошлый раз, поэтому Гардер и Лилу должны быть с ней. Только так, зная, что дочь в безопасности, я смогу не переживать и выйти на кровавую арену в полной боевой готовности.

Потому и делаю глубокий вдох, прокручиваю в голове план и слышу:

— Прибыли, леди! — говорит кучер.

А затем останавливается карета. Минута, мне нужна ещё минута, чтобы настроиться на бой, но дверь открывается чуть раньше.

— Леди, прошу, — склоняет голову один из людей Гардера, которому поручено меня сопровождать до перехода под защиту суда, и я выбираюсь из полумрака на улицу.

Вдыхаю воздух, пропитанный запахом грозы, и кидаю взгляд на огромное белое здание с чёрным драконом, смотрящим на восток, и стрелой на конце хвоста, указывающим на запад. Знамя суда. И оно так похоже на знамя карателей, которое носил на нашивке Элас…

— Аврора! — раздаётся нервный голос.

Элас выбирается из соседней кареты. Он выглядит отлично: тёмные волосы собраны в тугой хвост, воротник накрахмален, чёрный камзол сидит как влитой. И только синяки под глазами и осунувшееся лицо намекают на то, что не мне одной было тяжело в эти дни.

— Не приближайтесь к леди, — тут же передо мной возникает мощная фигура охранника, назначенного Гардером. В глазах Эласа вспыхивает такая ярость, что не будь это здание суда — бой начался бы в ту же секунду.

Элас не может позволить себе потерять репутацию у всех на виду и потому не трогает охрану, зато кидает в меня такой взгляд, от которого в горле появляется горький ком.

— Я просто хотел поговорить. До суда, Аврора. Это в твоих же интересах, — хрипит муж, а я замечаю разбитые костяшки с запёкшейся кровью.

Он мне чужой. Он — теперь мой враг, но сердце сжимается по привычке от беспокойства за того, кто долгие годы был мне родным человеком.

В этот миг, глядя на него, я всё чётче понимаю, что уже не вижу в нём ни мужа, ни любимого мужчину. Но старые привычки заботы и беспокойства так легко не уйдут, как и надежда видеть в нём что-то хорошее, что-то светлое, что ещё есть. А это — дорога прямиком в бездну. Это то, чему нужно противостоять, чтобы выбраться на свободу. На свободу уже не столько от Эласа, сколько от собственных привязанностей и ложных надежд, которых быть не должно.

— Мне нужно подготовиться к заседанию, — отказываю мужу, спешно отворачиваюсь, ибо его взгляд хоть и не имеет прежней власти надо мной, но все еще причиняет боль.

Элас тотчас опережает и вновь преграждает собой путь.

— Аврора…

Его голос… Он звучит почти как раньше. Интимно, с неким надрывом. Так, как обращаются к важному для себя человеку.

— Давай поговорим? Этого суда можно будет избежать, — повторяет Элас.

— Я знаю условия, которые ты мне хочешь предложить, и ни одно из них не подходит, — отвечаю я, вновь пытаюсь обойти, а Элас взрывается:

— В самом деле?!

Кидается, позабыв на секунду про то, что вокруг есть глаза и уши, но дальше охранника пройти у него не получается. Озирается по сторонам, злится пуще прежнего.

Он похож на вулкан, проснувшийся от долгого сна и готовый взорваться в любой момент. Нестабильный. Опасный.

— Зайдёшь туда и опозоришь и себя, и меня, Аврора! Я надеялся, ты одумаешься! Дал тебе шанс, дал тебе время! А ты что?! — рычит Элас так, чтобы остальные не слышали, и буквально пронзает разъярённым взглядом.

Но мне нечего ему ответить.

— Пропусти…

— Ах так?! — на губах мужа появляется безумный оскал. — Почувствовала за спиной силу бывшего жениха и решила, что всё теперь тебе по плечу?!

Вот так быстро, буквально за считанные секунды из страдальца, который нуждался в мирном разговоре, он превращается в того, кто готов манипулировать и угрожать. И не будь между нами столько боли, предательства и обид, я, возможно, протянула бы ему руку и вытянула обратно на свет, но нет… Теперь нет.

Всему есть предел, а доброта — не значит слабость.

— Лучше не продолжай, Элас. Ты делаешь только хуже.

— Хуже кому? Поверь, закон на моей стороне. А ты зря так открыто используешь ресурсы Гардера, буквально тащишь с собой свидетельства своей подлой интрижки с другим! — шипит Элас. И теперь мне хочется на него кинуться и дать такую пощёчину, чтобы из головы вылетели дурные мысли, а рот перестал поливать меня грязью.

Но в одном Элас прав: открытое привлечение людей, связанных с Гардером, только усугубит моё положение в суде. К счастью, об этом я подумала заранее и нашла другой способ себя защитить.

— Он тебя использует. Просто мстит мне! — продолжает Элас.

— А может это ты меня использовал?

— Это он так тебе сказал? Он лжет. Он эгоист! Ты веришь чужому человеку, а не мне!

— Из вас двоих, меня предавал только ты, Элас. И меня, и свою дочь… — напоминаю ему. — Ты хоть раз спросил, как у нее дела, Элас?

— Это все из-за того, что ты постоянно выводишь меня из себя. Мысли путаются, Аврора. Я и так уже на грани. Я должен тебя наказать, но все равно предлагаю руку. Уйми уже свою бесполезную гордость и вернись на свое место.

«На свое место»… Как же это ужасно звучит.

— Не делай вид, что ты меня не любишь. Ты просто мстишь, но всему должен быть предел. Я тоже тебя все еще люблю, Аврора, — произносит он слова, которые ранят сердце. Ранят не потому, что я их жажду, а потому что в который раз убеждаюсь, что «любовь» для нас с Эласом это совершенно разные понятия.

— Эмили — моя дочь, Аврора, и что бы ты не затеяла, я сделаю все, чтобы у нее был родной отец, а не какой-то мерзавец! Гардер, может, и примет тебя, но не ее! Он никогда на тебе не женится Аврора. Ему статус и долг не позволят. Не знала? Вот именно поэтому ты стоишь на пороге суда одна, без него! — выпаливает муж с таким чувством, будто уже победил.

Я же сглатываю горечь и почти мертвым голосом говорю:

— В отличие от тебя, я не ищу утешения в других. Иди к Мари, пока её и её мать не арестовали, либо же можешь сразу искать себе новую жену. А лучше двух. Обе спальни скоро будут свободны.

А затем обращаюсь к охранникам:

— Идёмте.

Они тут же расходятся таким образом, что ограждают меня от Эласа.

Но, когда поднимаюсь по ступеням, слышу за спиной голос, полный угрозы:

— Ты пожалеешь об этом, Аврора. Очень пожалеешь!

Не оборачиваюсь. Не могу позволить ему увидеть, как дрожат мои губы.

По распоряжению встречающего служителя суда, охрана остается в холле, а меня провожают в небольшую комнату ожидания — четыре серые стены, деревянная скамья и узкое окошко, через которое едва проникает дневной свет.

Усаживаюсь, крепко прижимая к груди папку с документами, словно это спасательный круг в бушующем море. Сердце колотится так громко, что, кажется, весь мир его слышит.

Взгляд то и дело скользит по папке — все ли на месте? Все ли правильно оформлено? А что, если судья даже не станет это рассматривать? Что, если письменное признание охранника покажется ему недостаточным доказательством?

Каждый скрип за дверью заставляет вздрагивать. А вдруг это Элас? Вдруг он решит ворваться сюда и попытаться силой заставить меня отказаться от дела?

Но когда распахивается дверь, на пороге появляется не муж, а неприятный тип с ледяным лицом — судебный пристав в темной форме.

— Леди Аврора Эргорн, — произносит он сухо, словно это имя оставляет неприятный привкус во рту, — заседание начинается. Прошу проследовать за мной.

Встаю на подгибающихся ногах, крепче прижимаю папку к груди и киваю. Иду за приставом по длинному коридору, стены которого украшены портретами суровых судей прошлых лет. Все они смотрят на меня с картин так, словно уже вынесли приговор.

Массивные двери зала суда открываются, и охаю — сколько же здесь людей! В задних рядах сидят любопытствующие — соседи, знакомые, просто те, кому нечем заняться в будний день. А в первых рядах я узнаю людей в особой форме — писари из вестников, судя по нашивкам. Блокноты наготове, перья в пальцах, готовых записать каждую деталь.

— Займите место за правой трибуной, — указывает пристав, и я послушно ступаю, чувствуя на себе десятки любопытных взглядов.

Элас уже стоит у левой трибуны и смотрит так, словно я разрушила всю его жизнь. Словно я чудовище, посмевшее нарушить естественный порядок вещей.

В его глазах читается обида, злость и что-то еще… Разочарование? Будто он до последнего надеялся, что я передумаю и буду просить прощения.

— Всем встать! Идет достопочтенный судья! — гремит голос глашатая.

Все в зале поднимаются, и в наступившей тишине слышны лишь размеренные шаги.

В зал входит пожилой мужчина в черной мантии с золотыми нашивками. Седые волосы аккуратно зачесаны назад, лицо строгое, испещренное морщинами. На носу сидят очки в золотой оправе, за которыми прячутся холодные карие глаза.

Судья окидывает зал взглядом, задерживается на мне. В его взгляде такое презрение, словно я не просто падшая женщина, а нечто гораздо худшее. Нечто, недостойное даже дышать с ним одним воздухом.

Хотя нет, я понимаю. Для него я хуже падшей женщины. Ведь я посмела подать на развод. Сама. Нарушила все законы приличий, посягнула на священные устои.

— Что-то в этом мире идет не так, — бурчит судья себе под нос, но в тишине зала его слова слышны отчетливо. — Чем мы прогневали богов, что уже вторая женщина корчит из себя непонятно что?..

Затем громко прочищает горло и кидает взгляд на Эласа. И в этом взгляде я читаю понимание, сочувствие, мужскую солидарность. Взгляд человека, который, возможно, с ним заодно.

От этого все внутри холодеет, но теперь я лучше понимаю, почему Гардер настоял на том, чтобы в зале суда были журналисты, когда я хотела закрытого слушания. При свидетелях судья не сможет вести себя слишком предвзято. Репутация обязывает.

Судья занимает свое место за высокой трибуной, стучит молотком и поправляет очки.

— Что ж, приступим! — командует он, и его голос эхом разносится по залу.

И самый страшный бой в моей жизни начинается.

Делаю глубокий вдох и вспоминаю вчерашний разговор с Гардером, случившийся, когда страхи одолевали особенно сильно.

— Ты настолько уверен, что я смогу выстоять? — спросила я лорда.

— Либо выстоишь ты, либо придется снести с лица земли здание суда, — пошутил он в ответ, но взгляд был таким, будто не шутит. — Я рядом, если что-то пойдет не так.

— Надеюсь, не потребуется, — шепнула я.

И сейчас, глядя на толпу бумагомарателей из вестников, вновь молю богов, чтобы судьба избавила от необходимости вести сюда дочь.

Но слова Гардера до сих пор согревают душу, потому смотреть на грозного судью уже не так страшно, как секунду назад,

— Леди Аврора, вам передали письмо с условием о возвращении Эмили Эргорн в семейный дом? — спрашивает верховный.

— Передали, — отвечаю прохладно, но вежливо, как и обговаривали с законником Гардера.

Самого законника решено было не звать, так как при виде хорошего специалиста, а их можно пересчитать по пальцам, у судьи появились бы вопросы о том, откуда у меня взялись средства на его услуги. А имя лорда, решившего помочь, вызвало бы лишние подозрения и слухи, которые сыграли бы против моей репутации — ведь замужняя пока еще женщина не должна пользоваться помощью постороннего мужчины.

— И вы отказались соблюсти условие, зная, что это приведет к подобному… К-хм… Заседанию? — продолжает судья, и под «к-хм» он маскирует слово, которое не пристало произносить судье. Это слово — «позорное».

— Более того, вы сами потребовали… Развод, — заключает он, и по залу тут же пробегают шепот и охи.

Тело покрывается мурашками, но вовсе не из-за злых слов за спиной, а потому что я каждой клеточкой тела ощущаю взгляд Эласа, но старательно не смотрю в его сторону. Чем, наверное, злю его еще сильнее.

— Да. Все так, — отвечаю и ловлю еще тонну его недовольства и осуждения во взгляде.

«Куда катится мир? Женщины совсем забыли свое место», — буквально написано у него на лбу, но, к счастью, судья все еще придерживается правил и продолжает заседание.

— Возражаю, Ваша Честь! — вклинивается Элас. — Леди Аврора потрясена некоторыми событиями и не отдает отчет своим решениям в данный момент.

— Возражаю, Ваша Честь. Вместе с прошением о разводе подан рапорт лекаря, где подтверждено мое телесное и духовное здоровье! — тут же заявляю я. — Также там есть документы, подтверждающие мою способность к самообеспечению, что свидетельствует о том, что мне не требует опека, и я могу позаботиться об Эмили после развода.

— Аврора! — рычит Элас и тут же переводит взгляд на судью.

Но я отступать не намерена.

— Мною подано встречное требование, — добавляю я, судья так закатывает глаза, будто у него голова от моего голоса раскалывается.

— Да, вижу, — он смотрит на бумаги перед собой. — Леди Аврора, вы просите передать воспитание ребенка матери, чья репутация весьма сомнительна, а дохода хватает, разве что, на еду и проживание?

— Согласно закону, если средств родителя хватает для обеспечения нормальной жизни ребенку, это является достаточным основанием для одобрения. Моих средств для этого достаточно.

— А как быть с вашей репутацией? Сегодня вы получите статус разведенной женщины!

— До этого я была второй женой, что тоже являлось пятном на репутации, но это не помешало мне найти работу и крышу над головой.

— А заодно и оскандалиться, — добавляет судья. — Мне доложили, что вы проворачиваете странные вещи, даже добились того, чтобы девочки стали получать образование. Ваши поступки опасны и играют не в вашу пользу.

— Но они законны, Ваша Светлость.

— Даже если и так, у лорда Эргорна куда больше возможностей позаботиться о наследнице, нежели у бунтующей женщины, живущей в общежитии приюта, — заключает верховный, и мне ничего не остается, кроме как прибегнуть к последнему оружию.

— С точки зрения достатка, может, это и так, но Эмили небезопасно в доме Эргорнов.

— Что?! — раздается рык Эласа, но я предпочитаю не смотреть в его сторону.

— Леди Аврора, это опасное заявление, — говорит судья.

— Не столь опасное, как риск потерять ипостась, будучи еще совсем ребенком, — говорю я и демонстрирую лист из своей папки. — Это рапорт лекаря, обнаружившего отравление ипостаси моей дочери. Это случилось еще в доме Эргорнов. Эмили стало плохо после того как… Мэри Эргорн напоила ее ядом.

— Вздор! — раздается из зала возмущенный женский голос.

Обернувшись, нахожу в зале суда знакомую до боли женщину. Точнее двух. Мария с заплаканным лицом пытается скрываться под шляпкой и платком, а вот ее мать полна решимости, несмотря на то что в зале куча писарей из вестников.

И одного взгляда на Мадлен хватает, чтобы захотеть свернуть ей шею.

— Лорд Эргорн! — всплескивает руками судья, и я тут же отвлекаюсь от воплей тети и вздрагиваю, когда обнаруживаю, что Элас, вопреки правилам, покинул свое место и вот-вот настигнет меня.

— Лорд Эргорн, вы нарушаете порядок! — вопит судья, но мужу будто все равно, в его глазах такая ярость, что, будь я прошлой Авророй, уже бы задохнулась бы от страха.

— Это правда?! — рычит сквозь зубы, остановившись лишь потому, что нас разделяет трибуна.

Смотрит так, будто убьет. Требует ответ и ищет его не в рапорте лекаря, а в моих глазах.

— Я тебе об этом говорила, но без документов ты не веришь, ведь так? — только и выдавливаю из себя с болью, ибо уже пыталась ему это сказать. — Здесь все написано, — кладу рапорт на темную поверхность трибуны и толкаю в сторону того, кто когда-то разделял со мной жизнь и мечты, а теперь ведет войну за дочь.

— Лорд Эргорн, пожалуйста, вернитесь на место, — нервно просит стражник, которого подослал судья, но Элас его не слышит, вчитываясь в убористый почерк лекаря.

— Ты же знаешь, что за подделку документов будет наказание? — Элас сжимает бумагу в руке, но не портит, и кидает в меня убийственный взгляд.

Однако сейчас он не запугивает, он будто говорит, что если решила обмануть, то самое время остановиться. А может быть, он даже надеется, что это обман. Ведь если я говорю правду, то он женился на женщине, которая пыталась убить часть его первого ребенка, а теперь носит под сердцем другого.

— Лекарь согласился свидетельствовать лично, если потребуется, — отвечаю громко и вовсе не Эласу, на которого смотреть слишком трудно, а судье.

— Лорд Эргорн… — хмурится и вновь зовет дракона седовласый «бог» этого заседания, и мужу ничего не остается, кроме как отозваться хотя бы в этот раз.

Элас буквально отшатывается от трибуны, будто ноги его подвели, и сует бумагу стражнику. Тот спешит отнести судье, и каждая секунда последующей тишины давит на нервы все сильнее.

— Документ не вызывает сомнений, — наконец-то отзывается судья. — Но где доказательство того, что за всем этим стоит именно Мари? Леди Аврора, вы ведь и сами могли опоить дочь, у вас есть мотив.

Смотрю на него и с трудом подавляю горькую усмешку. Поверить в то, что мать отравит родное дитя логичнее, чем допустить возможность, что это сделает соперница? Хотя при чем тут логика, когда закон всегда старается остаться на стороне, выгодной мужчинам?

— Об этом мне сказала Эмили. К тому же я не знаю, где можно достать такие опасные яды, как этот. И думаю все, кто наблюдал за моей жизнью, могут подтвердить тот факт, что я всегда была на виду, не посещала сомнительных мест и не заводила сомнительных знакомств.

— Хочешь сказать, что Мэри творила подобное? Ты просто пытаешься ее очернить! — выкрикивает Мадлен, получает замечание от судьи, но чувствует себя не поруганной, а победившей. Она ведь успела защитить дочь и посеять зерно сомнения в умах пустующих. Так она думает?

Кидаю взгляд на Эласа, а он похож на мертвеца, поднятого из могилы. Почти не дышит, взгляд намертво приклеен к полу.

— Позвольте представить еще одно доказательство, Ваша Светлость, — говорю я и поднимаю следующий лист. — Это чистосердечное признание сторожа из приюта, где я работаю. И здесь сказано, что он по приказу леди Мадлен Боуэн собирался поставить под сомнение мою честь и жизнь, но, в результате неправильного расчета, едва не погубил Эмили. Теперь вы понимаете, почему ни я, ни дочь ни при каких обстоятельствах не вернемся в этот дом?

— Это неправда! — выкрикивает Мадлен.

— Увы, тетушка. Все показания получены в присутствии представителей закона. И уверена, они как раз ищут вас в этот самый момент.

— В присутствии каких представителей? Тех, что нанял лорд, за которым ты бегаешь? — выкрикивает Мари, и Элас кидает на нее такой взгляд, что бедняжка чуть ли не падает в обморок.

Но маменька поддерживает:

— Это все ложь, ваша Светлость, лорд Эргорн! Это все ее происки! Зачем нам с Мари вредить Эмили? Мы — одна семья! И Мари всегда любила Эмили как дочь! — заявляет Мадлен.

— Может, чтобы у мужа вашей дочери не было повода взаимодействовать с первой женой, которую вы хотели устранить? А может, и моя ипостась исчезла не случайно? — спрашиваю я, и в зале повисает та самая тишина, которую нельзя упускать.

— Когда я была на сносях, вы обе были частыми гостями в доме Эргорн, говоря, что заботитесь обо мне. А затем вдруг трое слуг уволились после тяжелых родов и потери ипостаси. Возможно, вы уже тогда хотели избавиться от наследников, чтобы было проще покончить с женщиной, неспособной родить наследника? — спрашиваю я и вижу, как маленькие глазки тетушки вспыхивают таким огнем, будто она вот-вот сорвется с места и выцарапает мне глаза.

Вот только не делает этого. И вовсе не из-за судьи и не из-за толпы свидетелей, а потому что ловит на себе убийственный взгляд Эласа.

— Это наговор! Беспочвенные обвинения! — вопит тетушка. — Ты просто пытаешься нас очернить из мести!

— Ложь это или правда, сможем узнать после того, как допросят уволившихся слуг. Кстати, их нашли этим утром, — сообщаю родственницам, и те бледнеют на глазах.

— Какая же ты хитрая и подлая дрянь! — рычит Мадлен, а затем кидает взгляд к судье. — Это заговор, Ваша Светлость! Она все спланировала, чтобы попросту избавиться от моей дочери, получившей статус новой жены.

— Тогда и этот документ — неправда? — спрашиваю я, демонстрируя последний документ. — Тут показания пяти человек, видевших вас в запретных аллеях аккурат перед тем, как отравили ипостась Эмили!

— Да, это ложь! — продолжает отнекиваться тетя. — Аврора связалась со своим старым любовником, чтобы заручиться силой и властью, и все, что она сейчас говорит, — неправда. Они заплатили и лекарю, и другим участникам клеветы!

— Любовника? Это опасное заявление, леди! И с чего вы решили, что ваши слова перевешивают все те, что написаны? — гаркает судья, резко переменивший сторону.

— А с того, что у меня есть более серьезное доказательство, чем просто слова. Доказательства, что Эмили — дочь не Эласа Эргорна, а лорда Гардера! — заявляет Мадлен, и у меня волосы встают дыбом.