Глава 22. Тайна пятилетней давности

— Мадлен… — Элас, который какую-то часть заседания будто провел вне времени и пространства, приходит в себя и рычит, срывается с места, желая прибить новоиспеченную тещу.

Но вовсе не за то, что она наговаривает на меня. А за то, что позорит его имя при всех.

К счастью, судья бьёт ладонью по крышке темной трибуны, призывая к порядку.

— Лорд Эргорн, прошу вас, не в зале суда! — велит он, а затем смотрит на тетушку. — Объясните немедленно, что вы имеете в виду!

— А то, что в момент родов Эмили, именно лорд Гардер заявился в дом. Он заплатил повитухам, чтобы скрыть свой приход. Зачем, скажите на милость, мужчине, не причастному к рождению ребенка, делать подобное? Не верите мне, спросите саму госпожу Эргорн, она тоже была там! — кричит Мадлен и тычет пальцем в бледную каменную статую, спрятавшуюся в дальнем углу, — мать Эласа.

Та лишь закрывает глаза, не в силах выдержать творящегося позора.

— Леди Эргорн, вам придется отвечать. И напоминаю, что ложь в суде карается законом. Правда ли, что лорд Гардер являлся в момент рождения Эмили Эргорн? — требует ответ судья.

— Он… — с трудом выдавливает из себя моя бывшая свекровь в образовавшейся гнетущей тишине. Не дышит никто, включая меня, и даже она сама, кажется, вот-вот рухнет в обморок. — Лорд Гардер являлся, но к рождению Эмили он не имеет значения.

— А с чего нам верить? — тут же выкрикивает Мадлен. — Дракон наследницы погиб от зелья. И убила дракона Аврора, чтобы скрыть свое преступление против семьи и мужа! — выворачивает все так, что уму непостижимо.

Зато теперь все становится ясно. Ясно, почему они покушались на ипостась моей дочери, — чтобы позже обвинить в измене, если Элас решит оставить меня в семье. Вот каков был изначальный план дорогих родственниц. Сомневаюсь, что именно лорда Гардера они стали бы приплетать, нашли бы несчастного и заплатили ему за ложные показания, и моя песенка была бы спета.

Тошно! Как же мерзко готовы опуститься люди, чтобы добиться своего.

— Леди Аврора, — звучит сквозь гомон толпы голос судьи, пока я пребываю в омуте вязких мыслей.

— Я, — поднимаю голову, игнорируя осуждающие взгляды. И впервые чувствую, что мне по-настоящему неважно, что именно думает недалекая толпа. Это больше не заботит, но дело я обязана выиграть.

Потому и говорю уверенно и с леденящим душу спокойствием:

— Я никогда, будучи в браке, даже не держалась за руку с другим мужчиной. А что касается дракона Эмили, — делаю паузу, кидая взгляд на старательно глядящую тетушку и напуганную до дрожащих губ Марию. — Ипостась удалось спасти от погибели.

По залу проносится оглушительный «ох». Глаза Мадлен едва не выкатываются из орбит, а лицо перекашивается от испуга и злости.

— Дракон Эмили жив! — повторяю еще громче, чтобы развеять сомнения и добить врагов, рассчитывающих на то, что их план удался окончательно. — Иными словами, любой маг может подтвердить драконье родство Эласа Эргорна и Эмили Эргорн!

Последние слова эхом раздаются от стен зала суда. Секунда. Вторая. Третья. Тетушка впервые не находит слов, чтобы защитить себя и обвинить меня. Элас стоит со странным видом — в глазах некогда сильного мужчины слезы, челюсти сжаты, а сам он зеленый то ли от злости, то ли тоже от тошнотворности происходящего.

— К-хм… — откашливается судья. — Это замечательно. Но все же, согласно процедуре, придется прояснить, что делал посторонний мужчина во время рождения Эмили Эргорн, — нехотя добавляет судья.

Элас тут же бросает взгляд в мою сторону, будто я знаю ответ. А ведь я до этого дня даже не подозревала о случившемся.

От гнетущего ожидания моего ответа спасает грохот распахнувшихся дверей. Присутствующие тут же оборачиваются и застывают, видя на пороге высокого красивого мужчину в черном дорогом камзоле с золотыми эполетами и… Золотой нашивкой на груди. Золотой дракон — символ принадлежности к королевской семье.

— Вы…

— Лорд Гардер, Ваша Светлость, по крайней мере, в последние восемь лет меня называют этим именем, — сообщает мужчина, который обещал вмешаться, если станет совсем плохо, и не подвел. — И если кому и адресовывать вопросы по поводу моих действий, то мне, а не леди Авроре. Боюсь, она даже не знала о случившемся, — чеканит он и, не дожидаясь разрешения судьи, проходит в центр зала, занимая трибуну посередине между мной и Эласом.

Судье явно не по вкусу, что его порядок нарушают, но нашивка на камзоле вынуждает аккуратнее выбирать стратегию взаимодействия с лордом Гардером.

— Что ж, тогда ответьте и желательно побыстрее, — просит Верховный.

— Пожалуй, я должен начать с предыстории, — решает по-своему Гардер. — До того, как я обрел другую фамилию и статус, меня звали Эриком Эргорном, — представляется он, вновь вызывая шок у толпы.

— То есть… Вы погибший младший брат карателя Эласа Эргорна?

— Как видите, не погибший. Но для истории было помечено именно так, ведь я не имею родства с семьей, приютившей меня, — выдает Гардер. Говорит уверенно, спокойно, еще и умудряется кинуть мне взгляд, обещающий, что все будет в порядке, но я замечаю кое-что странное.

Кожа возле белоснежного воротника Гардера покрывается черными кривыми линиями. Так бывает, если нарушают клятву молчания. И эта клятва может убить.

От одной только мысли о подобном тело прошибает дрожь. Кидаю на Гардера испуганный взгляд, но он улыбается кончиками губ.

«Не стоит, я знаю, что делаю. Все будет хорошо», — вновь читаю по взгляду.

«Хорошо у меня. А у тебя — нет!» — посылаю ему обратный сигнал, и вновь в уголках его губ улыбка. Такая же, какая была у Лутера в лицее.

«У всех нас», — отвечает он взглядом. — «Доверься, я не подведу тебя, Аврора».

— Может, уже хватит переглядок на глазах у всех?! Отвечай, какого гоблина ты приходил в мой дом, к моей жене и моему ребенку! — рычит взбеленившийся Элас.

— Потому что тот, кто должен был быть рядом с женой на сносях, был занят чем-то другим, — кидает ему укор Гардер, а дальше продолжает разговор с судьей: — После кончины опекуна я был сослан в лицей и там встретил Аврору Боуэн. Мы были близкими друзьями до того, как меня не призвали на… Одну определенную службу, — на последних словах голос Гардера проседает на хрип, а темные пятна усиливаются и тут же отступают.

«Поверь, даже я со своей клятвой высшего уровня могу что-то да сболтнуть, если очень захочу», — проносятся в памяти слова Гардера, и я начинаю понимать, что сейчас он как раз-таки проходит по грани, обманывая ту самую клятву, выбирая безопасные слова.

— Далее я не могу ничего поведать, так как связан тайной, — продолжает Гардер, а судья в этот момент кидает взгляд на золотую нашивку на груди, намекающую, что тайна связана с короной. — Однако, когда я вернулся, был полон решимости сделать предложение руки и сердца леди Авроре, но…

— Но она стала моей женой, и ты не имел права подходить к чужой женщине! — выпаливает Элас.

— А ты не имел права оставлять беременную женщину в критическом состоянии, Элас! — выдает Гардер, и я впервые слышу, как он рычит, не сдерживая злости. — Где ты был, уважаемый Каратель, когда твоя жена была на сносях?!

— На задании! Карал преступников!

— Уверен?! Либо же ты так устал, что, вернувшись раньше срока со своего задания, решил покутить с друзьями, играя в карты?! — слова Гардера бьют хлеще пощечины, и Элас застывает.

Не моргая, смотрит на вовсе не родного брата, а затем на меня. Чувствую, как внутри натягивается последняя нить, связывающая нас. Натягивается она до предела и лопается. Я вижу по глазам, что Гардер прав: когда моя жизнь и жизнь Эмили были под угрозой, мой муж, тот, кто клялся защищать, просто играл с друзьями в карты. Почему? Уже не интересно. Может, устал. Может, надоело, что беременная жена — не такая удобная, как обычно. Может, хотел вдохнуть свободы перед тем, как стать отцом. Неважно. Его не было в тот день со мной и Эмили, и вовсе не из-за великой важной миссии.

— Так причем здесь вы, лорд Гардер? — тихо, даже испуганно спрашивает судья.

— Я подглядывал за леди Авророй с момента ее свадьбы. Нет, не лично и не собирал о ней информацию, но в моменты опасности шпионы должны были мне доложить. И они доложили. Я отправил за Эласом, но его не нашли на службе, а я не мог стоять в стороне, — с трудом проговаривая слово за словом, будто переживая вновь и вновь то событие, говорит Гардер. И теперь прошлые воспоминания, которые я считала бредом с подачи свекрови, обретают совсем иной смысл.

— То есть вы явились, чтобы… Спасти леди Аврору и ее дочь? — судья пытается расставить последние точки в этом деле.

— Именно, — кивает Гардер. А я перевожу разбитый взгляд с мужчины, который, оказывается, всегда был рядом, хоть и в тени, на ту, которая обманула меня.

Свекровь тут же отводит взгляд, но ее признание и не требуется. Я помню. Я все помню, и теперь это обретает новый смысл. Я помнила. Всегда помнила силуэт, который видела через забытье. Слышала голоса: «Либо она, либо ребенок!». Затем какая-то возня и… Визг свекрови.

«Что ты тут делаешь?» — кричала она, а в ответ было: «Прочь с дороги»… Голос, полный ярости. Темнота, вспышки, боль, снова темнота, и магия. Магия, заполнившая меня целиком и полностью и избавляющая от муки.

— Дитя… Мое дитя… Спаси его, а не меня… — шептала я сквозь слезы, сколько себя помнила… А затем наступила кромешная темнота.

Когда очнулась, Эмили была в полном порядке, а свекровь сидела бледная как мел. Я спросила, не приходил ли Элас, — мне казалось, что это его голос я слышала (а чей же еще было возможно услышать?). Но свекровь фыркнула и сказала, что все это бред, что не было никого, кроме нее и повитух, которые тоже вели себя странно.

Я поверила, что мне почудилось. Но теперь понятно, почему Эмили так смотрела на Гардера — его драконья магия спасла ее и меня в тот день. Потому она чувствовала в нем что-то родное — он отдал ей часть силы, тем самым сохранив жизнь нам обеим…

— Тишина! Тишина в зале! — призывает судья, а сам уже белый как стена.

Без конца протирает лоб белым платком.

— Вот и вся история, Ваша Светлость. Если лекари исследуют ипостась Эмили Эргорн, то найдут лишь крохи моей магии, что станет нерушим свидетельством того, что каждое произнесенное мной слово — правдиво, — заключает Гардер. — А это значит, что глупая теория Мадлен Боуэн не имеет никакого основания. К тому же, уже найдены свидетели, готовые подтвердить, что именно Мадлен покупала запретное зелье и творила другие дела вместе торговцами. За дверями здания суда ее и Марию уже ждут стражи, чтобы произвести надлежащий арест, Ваша Светлость. — заявляет он, забивая последний гвоздь в крышку гроба родственниц.

Мэри вскрикивает, хватается за сердце, начинает истерить и причитать, что ей туда нельзя.

— Я не хотела! Я не хотела опаивать Эмили! Мама! Мама меня заставила! Элас! Элас! У нас будет ребенок! Элас! — кричит она, пытаясь прорваться к нему сквозь толп. А муж смотрит в пол, находясь будто бы уже не здесь, будто умирая в собственном теле.

Мне тоже гадко. Гадко от всего происходящего.

— Уведите леди Марию Эргорн и Мадлен Боуэн из зала суда! — командует судья стражникам, пока слушание окончательно не превратилось в балаган.

Крики родственниц стихают после хлопка закрывшихся дверей, и зал погружается в гнетущую тишину.

— Что ж… Я услышал достаточно, чтобы принять решение, — говорит старец, уводя взгляд к столу.