Глава 5. Пожар

Аврора:

С утра пораньше подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Бледная, даже усохшая, и это за несколько дней. Из-за тревог и того, что я больше даже не полудраконица.

«Нет, так не пойдет, я не исчезну!» — обещаю себе, с нежностью умывая лицо, а затем снова возвращаюсь к Эмили, чтобы разбудить малышку.

Обычно она бодрая и встает с жаворонками, но сегодня спит долго.

— Солнышко, вставай, — шепчу ей, целуя в щечку.

Эми морщится и улыбается, как обычно, но что-то внутри считывает сигнал. «Наверное, это из-за выводящего сонное зелье отвара», — хочу себя успокоить, но решаю, что лучше перестраховаться.

Потому еще до завтрака бегу к лекарю и прошу еще раз проверить, чем именно опоили Эмили. Надеюсь, это все от излишней тревоги, но слова дядюшки пугают еще больше.

— Я тоже сначала не заметил, но после обнаруживающий хвори артефакт, которым я считывал ее состояние, изменил цвет. Не критично, Аврора, не переживай. Но для точности я сегодня отправлюсь в столицу, чтобы убедиться, что примесь в сонном зелье была безопасной, — говорит лекарь, а меня передергивает от одной только мысли, что Мэри могла дать что-то плохое Эмили. Как такое вообще можно?

— Вы можете осмотреть Эми еще раз? — настаиваю я, ибо мне неспокойно.

Лекарь не отказывает, никаких признаков нездоровья не находит, да и Эми уже выглядит бодрее, хочет играть и гулять.

— Не волнуйся, я все проверю. Дом в вашем распоряжении, но на улицу лучше не ходить. Сегодня в лекарню приедут артисты, будут выступать для больных, но вся деревня туда подастся, — предостерегает лекарь и покидает нас.

Я же сначала готовлю Эми завтрак, затем ищу, чем бы ее занять, чтобы не было скучно в четырех стенах. Она все-таки драконица и любит бегать, а потом, как вырастет, захочет и летать. Я помню это чувство, потому сковывать ее не хочу, отвлекаю самодельными игрушками из салфеток, а сама прокручиваю в голове дальнейший план.

Дожидаемся Андрэ, готовим документы, и после я иду в Восточные Земли. Нужно будет еще раз одолжить у законника портал.

— Мам! Мам! — вдруг вскакивает Эмили, когда на улице раздается музыка и хохот, бежит к окну. — Там праздник! Пойдем?

Сердце разрывается. Разрывается оттого, что я не могу ей разрешить.

— Туда сейчас не попасть, моя крошка. Он только для местных. Мы сходим в другой раз. Давай почитаем книжку или приготовим что-то вкусное?

Эми расстраивается, но я не могу отпустить ее в толпу, поэтому делаю все, чтобы отвлечь. Она не должна чувствовать себя обделенной из-за проблем взрослых.

— Смотри, тут есть мука и сахар! Я так хочу булочек! — говорю Эмили.

— Я тоже! — восклицает она.

И мы занимаем кухонный уголок. Учитывая, что сейчас у меня не так много драгоценностей с собой, чтобы раскидывать направо и налево, буду полезна дяде хотя бы в быту.

За готовкой не замечаем, как проходит время. Кладем прекрасные ароматные булочки в печь, и тут опять удар в сердце. Я никогда не готовила ни для кого, кроме Эласа.

«Что ж, теперь буду», — говорю себе и начинаю вспоминать все плохое, что он сделал, и сразу попускает. Но то, что эта боль так или иначе возвращается ко мне и бьет в любой момент, мне совсем не нравится.

«А как ты хотела, моя девочка? Разбитое сердце не заживает за один день. Нужно время и цель… Нужно полюбить себя, и только тогда оно заживет», — так когда-то мама говорила подруге, приехавшей к нам в гости. И теперь эти слова станут моим маяком во тьме, о которой я не просила, но в которую меня безжалостно кинули. А теперь наверняка обвиняют в том, какая я плохая.

«Мужчины творят что хотят, но если женщина поднимет голову и захочет уйти, именно ее обвинят во всех грехах. Недодала, потускнела, стала скучной. Они скажут именно так, лишь бы не искать проблему в себе. Это не значит, что они правы. Так они не чувствуют вины», — тогда же говорила мама.

«Не трать время на того, кто предал. Не жди искупления, не надейся, что сможешь его починить. Сколько будет, если семь умножить на ноль? Ноль. А если двести семь умножить на ноль? Тоже ноль. Поэтому когда старается только один, это не даст результата. Думай не о мести, а о своем счастье. Используй это время для того, чтобы снова найти себя и стать счастливой без него…»

— Мам. Мам, горит! — вырывает меня из воспоминаний Эмили, и я тут же прихожу в чувства.

— Горит? Рано же еще, — говорю ей с улыбкой и тут же иду проверять булочки, вот только горят вовсе не они.

Запах просачивается с улицы, а следом раздаются крики:

— Пожар! Пожар! Лекарня горит!

— Мам! — пугается Эмили, когда я кидаюсь к окну.

И я разделяю ее страх. Наш дом стоит аккурат рядом с лекарней, а она уже полностью объята огнем, будто кто-то поджег с применением масла. Еще немного, и до нас доберется это страшное пламя.

— Пойдем отсюда, мое солнышко! — Беру Эми за руку, тут же спешу в комнату, чтобы прихватить драгоценности, без которых нам не выжить.

Выбегаем на порог, а тут все уже затянуло едким дымом. За считаные секунды.

Натягиваю платочек на лицо Эмили, чтобы ей легче дышалось, подхватываю на руки и бегу куда глаза глядят. Стараясь идти в стороне от толпы, чтобы не затоптали, как дочь вдруг вскрикивает:

— Мама! Там бабушка упала!

Да так кричит, что сердце разрывается.

Эмили всегда была сердечной, помогала даже уличным животным, в этом мы с ней были похожи. Потому, обернувшись и увидев упавшую пожилую женщину, которая не может даже подняться сама, я тут же спешу к ней.

— Не отходи о меня, — приказываю Эмили, опустив ее на землю, а сама поднимаю бабулю.

— Бегите, бегите. Пожар! — шепчет она прерывисто. Кашляет. Уже надышалась так, что сама не выберется.

— Прости, бабуля, но тебя тут никто не оставит, — говорю я ей, закидывая себе на плечо одну ее руку. А второй рукой беру Эмили.

Мы идем в этом сизом дыму в сторону свежего воздуха. Нос дерет, глаза щиплет. Мимо проносятся мужчины и женщины, окликаю парочку, зная, что с их помощью мы выберемся из дыма быстрее, но никто не останавливается.

— Эми, ты как? Не говори, кивни, — прошу ее, потому что тревога нарастает все сильнее.

Дочь кивает, а я уже вижу свет.

— Помогите! Помогите! — кричу вновь, потому что сил становится меньше, а я отвечаю не только за себя, но и за дочь и незнакомую мне бабушку, которую ни за что не брошу.

— Помогите! — вновь выкрикиваю, выбираясь из завесы черного дыма, и в этот раз оказываюсь услышанной.

К нам навстречу бегут две женщины. Одна грузная, хмурая, в темном наряде прислуги, а вторая — легкая леди с каштановыми кудрями, вся перепачканная в саже и грязи. Но я все равно ее узнаю.

Однажды видела на балу. Леди Оливия Кайрон.

К моему несчастью, меня тоже узнают. Полноватая служанка тут же пытается остановить леди, что-то отчаянно ей говорит: «Леди Эргорн — низложенная, к ней не стоит подходить!» Прав был лекарь, касательно скорости слухов.

Сердце вновь рассекает молния боли, но я не сдаюсь, иду. Помощь нужна не мне, она нужна бабушке. Пусть хоть что мне говорят, я выдержу, но леди Оливия сама бежит навстречу, чтобы помочь. И помогает, наплевав на все правила.

Более того, оказав бабушке помощь, Оливия поднимает взгляд на меня. Смотрит лишь несколько секунд, но то, что происходит в этот момент, неподвластно объяснению. Она будто знает меня, будто видит всю боль насквозь.

Боль, которую я не хочу показывать. Она — будто мое зеркало. А я, кажется, отражаю ее.

Ни слова, ни вопроса. Она все поняла. Быть может, оттого что сама тоже низложенная.

— Отведите бабушку в дом и дайте отдохнуть! — велит прислуге эта сильная леди, а затем добавляет: — И леди тоже отведите в дом.

И это не просто слова, это женская солидарность, за которую я очень благодарна, ведь наш дом уже, наверное, сгорел. Да и Эми не стоит смотреть на раненых людей вокруг, она еще слишком мала.

Потому кивнув, я тут же подхватываю дочь и бегу в особняк, чтобы защитить Эмили, чтобы успокоить, хотя она вся в меня, даже виду, что испугалась, не подала.

Едва войдя в дом леди Кайрон, молоденькая служанка отводит нас в комнату на втором этаже и тут же убегает, чтобы продолжить помогать своей хозяйке. Я же плотно закрываю дверь, чтобы убедиться, что моя крошка не сильно испугалась увиденного.

— С теми людьми все будет хорошо. Не бойся, моя девочка, — говорю златовласке, поглаживая мягкие локоны.

— Точно? — спрашивает Эми, глядя на меня своими большими голубыми глазами.

— Точно, — обещаю, а у самой внутри все разрывается.

Мне бы пойти туда, мне бы помочь, но Эмили не с кем оставить. Да и нельзя ей быть сейчас без меня. Потому нахожу пару салфеток и вновь делаю из них игрушки.

— Ты видела, как леди Кайрон всем храбро помогает? Вот и тебе пациенты, — решаю перевести все в игру, и дочь с удовольствием в нее вовлекается, а я же пару раз выхожу из комнаты, чтобы глянуть, как обстоят дела внизу.

К счастью, в доме появляется дядя и санитары из лекарни. «У них все под контролем», — успокаиваюсь я, но несколько даже засматриваюсь на то, как леди Кайрон, отгородившись от мужской половины ширмами из простыней, делает обход.

Впервые вижу такой способ, да и о самой этой леди я была несколько иного мнения.

Слухам никогда не верила, да и старалась не бывать в местах, где их распространяют, но все же до меня долетела информация о том, что лорд Кайрон не способен любить, потому специально выбрал себе в жены взрослую, спокойную женщину, чтобы не было недопониманий.

Но, судя по тому, что я наблюдаю сейчас, генерал сильно ошибся.

Оливия не похожа на тихую, послушную женщину. Она — скорее пламя, и сожжет всех, кто захочет ее потушить.

«Как я в молодости», — проскальзывает мысль и бьет острием булавки прямо в сердце. Много времени прошло, к старому уже не вернуться, но будущее можно построить не для кого-то, а для себя.

С такими мыслями и возвращаюсь в комнату, а затем иду с Эмили на кухню, чтобы подсобить с едой и водой, ведь все люди заняты. И уже ближе к ночи кладу Эмили в постель, а сама жду момента, когда удастся расспросить лекаря о его поездке в столицу и проверке зелья, которым опоили дочь.

Только вот вместо разговора, я натыкаюсь на сцену: Оливия у бессознательного тела мужчины, и толпа санитарок боящихся его коснуться, чтобы помочь.

— Ему нужна помощь! Помогите перевернуть! Он умрет, вы понимаете, умрет? — кричит леди, а у меня сердце покрывается льдом.

Ее голос дрожит от отчаяния, она смотрит на женщин, а они… Они боятся. Они ни за что не нарушат закон касаний к противоположному полу. Даже несмотря на то, что мужчина, судя по мантии — тоже лекарь, как и дядя, а значит, он спас сегодня множество жизней.

И мне нельзя… Мне тем более нельзя нарушать закон, учитывая новый статус и клеймо. Будь я прежней леди Эргонр меня бы так пристыдили, что свет был бы не мил, да и сейчас такой поступок может бросить тень даже на Эмили, но… В первую очередь я человек! И поступать буду по-человечески!

— Что нужно делать? Я помогу! — вырываюсь вперед в полной решимости.

Мы с леди переворачиваем мужчину, и тут сердце застывает еще раз. Это не просто лекарь, а дядюшка Бартон! И как я его не узнала? Почему он в таком состоянии?

— Возьмите зеркало! Поднесите к его губам и проверяйте дыхание! — командует Оливия, и я тут же выполняю все, что велено, пока эта хрупкая, но сильная духом леди рывками давит на грудную клетку дяди.

«Пожалуйста, Боги, помогите ему!» — крутится в моей голове одна лишь мысль, и боги слышат. Остаток ночи проходит, как в тумане. Оливия обещает, что с Бартоном все будет хорошо, и отправляет санитарок, а оставшимся велит отдохнуть.

Дом быстро пустеет. То ли от пережитых потрясений, то ли от усталости я не чувствую ни рук, ни ног, когда поднимаюсь по лестнице.

Шаг, еще один, тихий скрип двери и половиц. Чужая комната, воздух в которой уже наполнился запахом сладко спящей Эми.

С ней рядом и ложусь. Обнимаю, вдыхаю ее аромат и закрываю глаза, веря, что завтра все станет лучше.

Дядя скоро очнется, обязательно приедет его сын-законник, вот только этой ночью в мою комнату проникает не он!

Едва открыв глаза в полумраке, вижу силуэт — высокий широкоплечий мужчина. Одет во все темное, и лишь бледный свет белой луны, проникающий через окно, выделяет его очертания и… Маску на лице.

«Безликий!» — проносится в сознании, и я тут же вскакиваю в холодном поту. Моргаю раз, второй, рассматриваю каждый темный угол комнаты, ожидая, что там кто-то таится. Но нет… Комната пуста. Эмили сладко спит, тихо посапывая и прижимая к себе терракотового зайца. А вот у меня сна уже ни в одном глазу нет.

Это же надо такому присниться. «Орден Безликих» — особый отряд самого государя, про который в обществе обычно не говорят. Их боятся ничуть не меньше, чем самих карателей, которые отвечают за вынесения самых сложных приговоров в военных преступлениях. Я и помню лишь одного человека, точнее полудракона, как и я, который хотел туда попасть.

Лутера сложно назвать другом детства. Он появился в нашем городке, когда мне было лет пятнадцать. И все сразу же о нем заговорили, потому что внешне он был прекрасен, как дракон — высок, темноволос, и даже его взгляд был всегда уверенным и будто способным смотреть в саму суть.

Но никто не знал, кто он такой, откуда взялся, из какой семьи. Он и сам был дико молчалив со всеми. А со мной ругался от души. В первый раз его «обет молчания» закончился тогда, когда я за непослушание получила в наказание задание отмыть лабораторию зельеварения.

Магии во мне никогда не было, но к зельям интерес был, потому я и решила во время уборки кое-что попробовать… Кто ж знал, что пойдет такой сильный шипучий дым, да еще, и взрыв будет? И уж точно я не думала тогда, что этот мрачный таинственный новенький старшеклассник будет спать где-то на лавке в заднем ряду. Вот там и познакомились…

Хотя все полгода, что он учился в нашем лицее, смотрел на меня как на врага или дурочку, которая вечно влипает в неприятности. А тут вдруг стал корчить из себя грозного старшего.

Сколько себя помню, мы с ним часто собачились. Почти не говорили нормально, да и не уверена была до последнего месяца, что он вообще способен на нормальное общение.

От него исходила та странная энергия, будто внутри слишком много неизлечимых ран. Будто он не доверяет всему миру и ненавидит его.

Лишь перед своим отбытием он стал резко меняться. Более того, начал даже защищать меня от всех. Тихо, молча, ничего не объясняя и не требуя в ответ.

Как-то раз я поделилась с ним обедом. Он молчал, смотрел странно. Не ел, но держал крепко, будто я не булочку дала, а саму жемчужину со дна драконьего моря.

Мы подружились, а потом он сказал, что у него мечта попасть в орден «Безликих».

Я посмеялась, ибо туда кого попало не берут, но он, кажется, говорил серьезно. А потом он исчез… И мне не хватало нашей странной дружбы.

Думала, он пришлет хотя бы письмо, но Лутер выкинул меня из головы, как всех, кого знал в Восточных Землях, а я поступила в академию, встретила там среди гостей грозного красивого Эластера Эрогона…

Стоит только вспомнить мужа, как тут же подскакиваю. Надеюсь, что мне мерещатся шаги за дверью, ибо я знаю… Знаю, что Элас не простит мне побега. И я не готова к борьбе. У меня на нее нет сил.

К счастью, кто бы ни шел по коридору, он проходит мимо, а я, лишившись способности спать окончательно, целую Эми, поправляя одеяло, и иду готовить завтрак. Потом развлекаю дочь до полудня, ожидая прихода кузена-законника, пока лекарь все еще спит.

Ближе к обеду заглядывает леди Кайрон. И мы говорим. Недолго, но даже этих нескольких минут с ней достаточно, чтобы понять, что я на правильном пути. Глядя на нее, я вижу женщину, идущую против системы, и понимаю, что ей тоже страшно. Очень страшно, но у нее есть то, во что она верит, чего жаждет, и потому не согласна на меньшее. Потому она продолжает идти.

Лутер тоже когда-то говорил: «Человека на поступки толкает либо страх, либо ненависть». А я смеялась: «Страх толкает только на побег». Он посмотрел на меня, как на несмышленыша и тихо добавил: «Страх за близких делает нас теми героями, которых мы сами в себе не находили».

Тогда я не особо понимала его слова, а сейчас с ними согласна полностью. Страх за Эмили и за себя заставляет меня двигаться дальше. Во благо для нас.

— Вам нужна помощь, леди Эргорн? — отвлекает меня от мыслей о прошлом леди Кайрон.

И вновь, взглянув на нее, я понимаю, что это не тот человек, с кем хочется держать статусность.

— Аврора, — представляюсь ей. Мы ведь столько прошли вместе за несколько дней. — Для вас я Аврора, и если вы не расскажете, о том, что видели нас с Эми, это уже помощь. Он… Не должен нас найти.

Последние слова даются тяжело, но Оливия будто и без объяснений понимает меня по глазам.

— Никто не узнает, — обещает она, и едва я выдыхаю, как леди Кайрон вздрагивает, кинув взгляд мне за спину, будто там объявился призрак.

Не было шагов приближения, не было даже шороха, но странная, отчасти знакомая энергия раскаленными иглами впивается в спину, я тут же оборачиваюсь и… Застываю.

Как во сне!

Все в точности, как во сне! Высокий, широкоплечий, в темной одежде и… Маске Безликого! Как такое может быть?

Уже думаю, что мне мерещится, но темная маска поворачивается в мою сторону и застывает, а я… Я, кажется, знаю, чье лицо скрыто за ней.