Глава 7. Дом без портретов

— А вы очень умны, леди Эргорн, — заявляет она, чуть отойдя от шока, а меня пробирает озноб то ли от ее непривычно прямого взгляда, то ли от того, как Лилу ко мне обратилась.

— Я не называла свою фамилию.

— Все верно. Но и те, кто меня сюда послал, выбрали повозку вовсе не случайно, — сообщает рыжая, смотрит все так же прямо в глаза, и в ее взгляде я наблюдаю много пугающих деталей.

Она не боится, будто уже смирилась с тем, что смерть в скором будущем ее настигнет. А еще… В ее глазах есть какое-то сожаление, которое обычно присуще старикам на закате жизни.

Вот только этой девочке нет и двадцати пяти, если она, конечно, не дракон. Но, судя по бледности и худобе, она обычный человек.

— Хочешь сказать, цель не просто богатства путников, а именно я? — переспрашиваю девушку, а потом подтягиваю дочь ближе к себе… Мы…

— Мне неведомы их цели, леди Эргорн, я лишь пешка без права голоса, да вообще без каких-либо прав. Меня убьет либо ваш яд, либо яд, которым отравили они. Разница в том, какой сработает быстрее, — сообщает девочка, и у меня кровь стынет в жилах.

Боги, как же можно так играть с жизнью человека? Да и я хороша, обманула ее. Но здесь был вопрос на выживание, а там — на золочение.

Кто мог послать за нами бандитов? Элас? Нет! Ни за что не поверю. Он бы сослал меня в монастырь, но никак не поставил бы под удар, тем более когда рядом наша дочь!

— У меня есть хорошие знакомые лекари. Я могу помочь тебе избавиться от ядов. Сначала замедлим действие, потом найдем противоядие. Если поможешь нам выбраться из ловушки, все будут в выигрыше. Ты сможешь начать новую жизнь, — говорю рыжей, а она горько усмехается.

Отводит взгляд, и я вижу, как ярко-зеленые глаза наполняются влагой. Она даже смаргивает, втягивает вздернутым носом побольше воздуха, пытаясь успокоиться.

— Потому и попросила вас остановить карету. Сказала бы, что вы обо всем догадались и выкинули меня, — шепчет девушка.

Значит, она не собиралась нам вредить?

Лилу будто по лицу читает мой вопрос.

— Я не мать, не беременна, но я тоже женщина. Скажите кучеру остановить карету и сверните на развилке налево, — шепчет рыжая.

Говорит вроде искренне, но я опасаюсь ей верить.

— Не попросишь противоядие? — спрашиваю ее, и эта горечь в ее улыбке убивает.

— Мне вряд ли удастся выжить, да и не вижу больше смысла бороться. Что со мной будет? Где найти место отвергнутой всеми, госпожа? Я списана со счетов, мой позор не лучше вашего статуса низложенной. Таким, как я, нет шанса на жизнь в этом мире, даже на краю света не укрыться. А у вас хотя бы есть деньги, и вам есть ради чего бороться за жизнь, — кивает в сторону Эмили, храбрится, но я-то вижу, как подрагивают кончики ее тонких пальцев.

Вижу, как она смотрит на Эмили. Будто и у самой был ребенок или сестра.

— А если я не остановлю повозку? Если возьму тебя с собой? — спрашиваю у девушки, и ее зеленые глаза открываются так широко, что мне становится тревожно за их сохранность.

— Зачем вам это?

— Злом отвечают на зло. Добром — на добро. Хотя бы попытаюсь тебе помочь, — говорю Лилу, и влаги в ее глазах становится больше.

— А говорили, что вы изменились, — бурчит что-то невнятное Лилу, но я едва могу разобрать слова.

— Что ты сказала?

— А? Нет. Это я о своем. Скорее велите кучеру набрать скорости. Если я не подам сигнал в ближайшее время, за нами начнется погоня, — просит Лилу.

И в этот момент я срываюсь с места, хватаю ее за запястье чуть выше тех мест, где грязь и порошок, и смотрю прямо в глаза.

— Либо мы выживем вместе, либо, если ты обманешь, я и за Гранью тебя найду! — знаю, что запугиваю девчонку, но мне нужно убедиться, что она не врет.

Не врет. Нутром чую, что правду говорит. И следующие ее слова становятся нужным мне подтверждением.

— Я уже должна была вас опоить и остановить карету. И защитные печати вам бы не помогли, — говорит она. — Как я и сказала, мне все равно нет места в этом мире. А так и смерть не будет напрасной. За благое дело, так сказать…

Ее голос дрожит от боли и страха, а в глазах решимость. Помнится, и я когда-то была такой.

— Извозчик! На развилке налево и гони! — выкрикиваю я, а сама велю Лилу держаться крепче.

Кучер слушает, карета набирает ход, подпрыгивая по кочкам. Я крепче обнимаю Эмили, веря, что мы пройдем этот путь, хоть и будет страшно.

Зеленоглазая незнакомка все смотрит на меня так, будто я делаю что-то невероятное. Будто должна была ее выгнать при первой же возможности. И в этом есть доля здравого смысла.

Так было бы безопаснее, но… Чему я тогда смогу научить Эмили? Трусости? Вечному бегству?

Девочка выбрала сторону, а я выбрала взять ее с собой. И видят боги, это не должно стать роковой ошибкой.

— И часто ваша дочь так резко засыпает? — спрашивает Лилу.

— К чему этот вопрос?

— Ваша дочь дракон по рождению, верно? Вот только еще месяц, и ипостась умрет, так и не пробудившись.

— Что? — мороз иглами впиваются в спину. — Что такое ты говоришь?

— Вы леди и знаете лишь о зельях из книг. А я из темного мира, где зелий намного больше, госпожа. Когда-то меня саму отравили «Драконьим сном». Это редкая зараза день за днем выпивала из меня силу дракона, пока полностью не убила ипостась. Судя по цвету ногтей, с вашей дочерью происходит то же самое.

От слов Лилу дрожь идет по коже, я тут же поднимаю ногти Эмили, но они вполне нормального оттенка, я ведь все время слежу за ней.

— Вы не увидите, если не знаете, что искать, а вот завтра или послезавтра они посинеют так, что и человеческий глаз заметит. Но не волнуйтесь, человеческую ипостась это не убьет. Лишь дракона, если ничего не предпринять, — продолжает девушка, а меня трясет так, что двух слов связать не могу.

Как Мэри посмела напоить Эмили такой дрянью? Где она вообще это нашла? Как только узнала? Нет… Как помочь…

— Как это вывести? — спрашиваю Лилу.

— Хороший вопрос, и хотела бы я знать на него ответ. Вы решили помочь мне, несмотря на то что я должна была принести беду. Но свой долг я могу отдать лишь этим, — шепчет Лилу, а я все еще нахожусь в прострации.

— Теперь, кажется, я у тебя в долгу, — только и шепчу в ответ.

— Не смотрите на мой возраст, госпожа. Такая жизнь научила меня смотреть чуть дальше, чем все остальные, — тянет Лилу. Но я пока не понимаю, что это значит. — Я верю, госпожа, что вам удастся спасти свою дочь. А может быть, нечто большее… Чуточку изменить этот мир для таких, как мы. Вы ведь всегда были легендой Восточных земель, леди Аврора Боуэн, я выросла на рассказах о вас, — шепчет Лилу, и только хочу спросить, что за рассказы, как карета подпрыгивает на еще одной кочке, а затем сразу поворот.

Да такой, что приходится прижать Эмили к себе, чтобы не упала.

— Ты в порядке, крошка? — спрашиваю дочь, а она лишь бормочет невнятно во сне.

Проклятая Мария!

— Стой! — вдруг раздаются крики снаружи, отвлекая от проклятий, и тут следом топот, грохот.

Что?!

— Как? Уже?! — вскрикивает Лилу, пытается кинуться к окну, чтобы посмотреть, но шторка, следуя правилам печатей, превращается в щит, погружая всю карету в темноту.

Толчок. Резкое торможение. Лилу вскрикивает, а я крепче прижимаю дочь к сердцу. Пытаюсь спуститься на пол, чтобы не ударились о стены, и молю… Молю богов помочь.

Кто же… Кто же, бездна меня возьми, и за что натравил на нас бандитов? И ведь нашел быстрее, чем Элас! Ловушка Безликого? А смысл? Мать Мари? Если Элас узнает, всему ее роду несдобровать. Боги… Элас…

В момент страха разум устремляется именно к нему. По привычке, выработанной за десять лет, и я уже готова просить богов о его помощи, лишь бы с Эмили ничего не случилось. Готова корить себя за побег, за глупость и опустить руки, но разве это поможет?

Возня за каретой все громче. Крики все ближе. Да такие крики, будто там сражается не один извозчик, а сразу несколько. Но увидеть не удается.

Шторки, согласно защитным печатаем, давно превратились в тонкие барьеры, создав в карете полный мрак, какую-то бесконечную ночь, а Эмили спит…

Все еще спит, несмотря на крики, от которых кровь стынет в жилах. А затем — раз… И тишина. Спустя секунду лишь несколько голосов. Шаги… Прямо к карете.

Но она не откроется. Не должна, ведь защита…

Хрясь!

И дверь отворяется, впуская уже непривычный свет внутрь. Жмурюсь, но вытягиваю шпильку вперед, готовая защищаться до конца. Но Лилу эту шпильку выхватывает.

Предала? Нет!

— Если вдруг погибну, исполните мою просьбу, леди Боуэн! Создайте в этом мире место для таких, как мы! — выкрикивает девчонка, а затем кидается к двери, выставляя вперед шпильку.

— Не смейте! — рявкает она, готовая нас оборонять от того, чей мощный силуэт наполовину закрыт ее хрупким телом.

Лица не видно, но этот запах… Эта энергия… Я знаю…

— Ты еще кто? — звучит голос, и сердце, заледенев, падает в пятки. А затем секунда, вторая и темнота…

***

Темнота рассеивается так же резко, как и наступила, только вот перед глазами уже не дверь кареты и девчушка, кинувшаяся со шпилькой на пришедшего, а белоснежное полотно. Нет. Потолок. Смаргиваю несколько раз, чтобы зрение стало четче, и убедившись, что мне все это не чудится, тут же вскакиваю и обнаруживаю себя на огромной кровати.

Вместо старого платья, на мне что-то вроде изысканного домашнего наряда, но сейчас беспокоит меня вовсе не это. Где Эмили?

— О, вы проснулись, госпожа, — раздается голос из дальнего угла, и я только сейчас обнаруживаю в огромной спальне служанку, которая до этих самых пор, видимо, стояла молча, ожидая моего пробуждения, а теперь же спешит мне поклониться, будто я ее хозяйка.

— Где моя дочь? — тут же спрашиваю ее, и молоденькая девушка тут же спешит заверить, что с Эми все хорошо.

— Ее сейчас осматривают лекари. Та юная леди сообщила хозяину, что в крови девочки, скорее всего, есть яд, убивающий драконью ипостась, — сообщает мне служанка.

И я очень хочу задаться вопросом, кто же этот хозяин, какие еще лекари, а юная леди это, видимо, Лилу. Она тоже здесь? Мысли в голове нарастают как снежный ком, летящий по склону горы, но я отметаю в сторону все, кроме самой основной.

— Я хочу видеть дочь. Немедленно, — говорю служанке, ибо в первую очередь должна убедиться, что с Эмили, действительно, все в порядке, а потом уже разбираться, где мы оказались и как.

Девчонка в черном платье с белым передником тут же кланяется и открывает мне дверь, обещая немедленно провести. Еще и спешит ко мне, чтобы помочь идти, но я от испуга и сама топаю уверенно и быстро, хотя слабость в ногах ощущается. Почему я упала в обморок? Что случилось в карете? Разберусь, как только увижу Эмили.

Мы идем по длинному коридору огромного дома от силы несколько секунд, а мне кажется, что время замедляет ход. Но вот дверь открывается. Соседняя дверь, и я тут же вхожу внутрь.

Служанка не обманула. Эмили здесь, спит в окружении двух лекарей и трех санитарок, и тут же спешу к ней. Беру за руку, и страх, атаковавший сердце все это время, моментом отступает. Она в порядке, правда, в порядке, хвала Богам!

— Леди, не беспокойтесь. Сейчас с вашей девочкой все хорошо, но нам нужно провести еще исследования, — тут же сообщает мне лекарь.

На вид очень благородный мужчина в возрасте, и, кажется, я даже где-то уже видела его лицо. Не в вестнике ли? Точно, похож на королевского лекаря, но как такое возможно? Может, просто родственник?

«Так, Аврора, успокойся и приведи мысли в порядок!», — велю себе, делаю глубокий вдох, выпрямляю спину и начинаю задавать вопросы один за другим.

— Нас вызвал хозяин, чтобы мы осмотрели девочку. Вас уже осмотрели, в целом, кроме сонного порошка, угодившего в ваш организм через кожу, ничего страшного нет, — сообщает лекарь.

Сонный порошок? Не в тот ли момент это случилось, когда Лилу выхватила у меня шпильку?

— А где девушка, что была с нами?

— Она внизу. Ее уже осмотрели. Хозяин позвал на разговор, — сообщает служанка.

И что странно, все эти достопочтенные господа, разговаривают со мной максимально вежливо, будто я очнулась в статусе члена королевской семьи, а ведь еще недавно ко мне боялись подходить, как к чумной.

— Хозяин? — переспрашиваю прислугу, и в уме вертятся несколько предположений о том, как мы здесь оказались. — Кто ваш хозяин?

— О, это нам не велено говорить, — вдруг выдает девушка. — Но, если желаете, можете к нему спуститься. Он как раз здесь.

— Спуститься? Желаю, — отвечаю я, ибо то, что вертится у меня на уме, пугает даже меня саму, но… Эмили. Как ее здесь оставить?

— Не беспокойтесь, госпожа. Мы присмотрим, — обещают санитарки.

Не верю им. Не потому что они выглядят подозрительно, а потому что сейчас мне все на свете кажется подозрительным. Боги, и когда я стала такой душной? После предательства мужа и Мэри? После всех интриг и испытаний.

Кидаю еще один взгляд на дочь, что мирно и сладко спит, а затем на женщин и лекарей.

«Они не причинят вреда, они хотят помочь», — напоминаю себе очевидную истину, ведь пока я спала, именно эти люди заботились об Эмили, а у меня, видимо, проблемы с доверием начались. Нужно взять себя в руки, но сначала я должна кое в чем убедиться.

— Спасибо, — киваю санитаркам, а затем велю служанке отвести меня к хозяину.

Девушка кланяется и указывает путь.

Теперь, когда первоначальная паника отступила, я могу осмотреть дом, в котором оказалась. Или правильнее назвать его дворец? Большой, очень большой.

Один только холл с балконами на втором этаже, где мы шествуем со служанкой, и разветвляющаяся к концу на две стороны белоснежная лестница чего стоят? Сводчатые потолки украшают золотые люстры с хрусталем, но интересуют меня не они, а картины. Точнее — отсутствие портретов.

Обычно хозяева таких особняков любят ставить на самое видное место либо семейные древа, либо портреты предков, здесь же — одна живопись. Что примечательно, очень красивая, но совсем незнакомая мне, хотя искусством и художниками я была вынуждена интересоваться, когда стала невесткой в доме Эргорнов.

Но этот «почерк» художника совсем не узнаю. Любопытно, почему именно эти картины висят здесь? И что еще примечательнее — некоторые пейзажи даже кажутся мне знакомыми: один из них напоминает двор лицея, где я училась, но вполне могу ошибаться.

Вряд ли кто-то станет вешать на стену просто двор небольшого учебного заведения. «Скорее всего, просто похожи», — думаю я. «А художник может быть близким хозяину человеком, либо же его родственником, потому картины и висят на самых видных местах. К тому же исполнены пейзажи великолепно. Есть в них что-то особенное. Будто сама душа».

Но где же портреты? По ним я смогла бы хоть немного понять, где оказалась. Но мы уже спустились на первый этаж, и ни намека.

— Сюда, госпожа, — тихо шепчет служанка, указывая на левое ответвление коридора, а я в этот момент все же замечаю отличительный знак.

На консоли у стены стоит какая-то рамка с гербом, где четко прорисовывается буква «Г».

«Гардер?» — моментом в голове возникает почему-то именно эта ассоциация, и я застываю на месте.

— Что такое, госпожа? — пугается служанка.

— Ваш хозяин… — слышу, как голос предательски дрогнул, потом прочищаю горло, чтобы продолжить более уверенно: — Это, случайно, не господин Гардер?

Стоит только произнести, как нервное напряжение еще одной волной, более сильной, чем предыдущее, расходится по телу.

Сама не знаю, чего именно опасаюсь в этот момент. То, что он когда-то оказался несостоявшимся женихом вовсе не большая проблема, если господин адекватен. По крайней мере, я никогда не видела его, а значит, никаких чувств быть не могло, как и обид. Разве что задетая гордость.

Но больше пугает не это, а то, что Элас упоминал его как врага… Это значит, я могу оказаться частью их войны, будучи нынче в таком уязвленном положении.

Если я права, и этот дом принадлежит Гардеру, одни боги знают, во что мое нахождение тут может вылиться.

Как минимум в скандал и порчу и так уже черной репутации, если Гардер решит воспользоваться случаем и распространить слухи…

— Госпожа, — встревоженно шепчет служанка и смотрит на меня так, будто я умираю на глазах.

Наверное, побледнела от шока. Но тут же стараюсь себя успокоить, ведь пока что мне не причинили вреда, наоборот, помогли.

Но зная высшее общество, за заботой часто может скрываться невообразимая подлость…

— Вас так пугает господин Гардер, леди Аврора? — вдруг раздается голос.

Уже знакомый, немного искаженный преградой, и тут же спиной ощущаю ту самую энергию, которая пронзила меня, когда дверь кареты открылась.

Мигом оборачиваюсь, но мужчина стоит не рядом, а в противоположном углу белоснежного холла. Он одет во все черное, как палач. Руки заведены за спину, плечи широкие, осанка как у генерала, а на лице все та же самая черная маска… С туманной завесой в прорезях для глаз.

Его лица я не вижу, но будто чувствую то, как именно он смотрит на меня сейчас.

— Вы… — едва слышно слетает шепот с моих губ, а в интонации звучит такое волнение, что тут же беру себя в руки.

Вскидываю голову, чтобы не показать того, как сильно меня выбивает из колеи все нынче происходящее, и смело встречаю взгляд Безликого. Точнее, смотрю на его маску, потому что за завесами черного дыма в прорезях глаз не видно. Но я чувствую его взгляд. И этот взгляд отчего-то пробирает до дрожи.

Еще интересен тот факт, что держится Безликий будто иначе, чем в прошлый раз. Будто смелее и в то же время осторожнее. Он совершенно не спешит сокращать между нами дистанцию, за что я ему мысленно благодарна.

— Да, если вы, конечно, узнали меня. Безликих много, — отзывается он, а голос искажен маской настолько, что не могу понять, он сейчас подшутил или расстроился?

— Значит, это вы хозяин этого дома? — решаю, вместо того чтобы поддаваться тревогам, идти в наступление, как делала это всегда в прошлом и почти разучилась делать в настоящем.

Безликий, кажется, усмехнулся под своей маской. Не уверена, слишком тихо это прозвучало, но язык его мощного тела соответствует моему предположению.

— Вас так волнует хозяин дома? — уточняет он, медленно делая шаг навстречу мне.

Между нами метров пять — не меньше, а мне становится тревожно. Но я заставляю себя не отступать и не подавать виду, что меня это волнует.

— Мне сообщили, что хозяин меня спас, потому я хотела бы выразить ему благодарность, — сообщаю Безликому. И опять слышу это странное «хм» под его маской. Усмехнулся?

Не уверена. Потому и кидаю взгляд на служанку, а она стоит, потупив глаза, будто ее тут и нет. Понятно, что ничего не понятно. Кроме того, что прислуга здесь отлично знает правила.

— Даже если этот хозяин Гардер, которого вы упомянули с таким страхом в глазах и взгляде? — уточняет Безликий и будто даже винит.

— Боюсь, вам показалось, — тут же отрезаю я, хотя он прав.

Я испугалась, но не собираюсь в этом признаваться. Более того, мне нужно продолжить смело, чтобы разобраться, потому набираю в грудь побольше воздуха и спрашиваю:

— Так это дом господа Гардера? Вы… И есть господин Гардер? — как же сложно отчего-то даются слова. Прямо голос хрипнет, но взгляд я не отвожу.

Маска молчит, будто изучая меня, пока я физически не могу сделать то же самое, потому что не вижу его лица за этой черной «броней». Не вижу даже глаз, но чувствую, как взгляд проходится по мне, изучая каждую эмоцию.

— Я… — начинает он, я напрягаюсь, ожидая признания, но тут в холле появляется еще одна личность, очень похожая по наряду на распорядителя.

Седовласый мужичок лет шестидесяти по человеческим меркам вбегает в холл, смотрит через толстые линзы круглых очков в стопку документов и мямлит прямо на ходу:

— Тут пришли документы по приютам, господин Гардер… — бубнит он, даже не глядя, куда идет, и вдруг застывает, видимо, считав в воздухе необычное напряжение, от которого у меня волосы дыбом встают, и это странно.

Странно, что тут почти искрит при том, что даже разговор толком не идет.

— Г..г… — вдруг заикается старик, а Безликий, спокойно выпрямившись, объявляет:

— Господина Гардера сейчас нет. Все вопросы к нему после восьми. Можете быть свободны, — выдает он, и если прислуга молча, покорно уходит, так и не подняв головы, то старик немного растерянно хлопает каштановыми ресницами, а потом, видимо, когда до него наконец-то доходит смысл сказанных слов, убегает.

Холл стремительно пустеет. А он большой, я бы даже сказала — огромный. А ещё белоснежный, как летний солнечный день, но сейчас отчего-то кажется темным и маленьким. Даже воздух ощущаетя таким тяжелым и колючим, что хочется съёжиться, а Маска медленно ступает ко мне еще на шаг…

— Думаю, я только что ответил на ваш вопрос, леди Аврора, — сообщает он, и даже будучи искаженным маской голос сейчас кажется ниже обычного, больше похожий не то на хрип, не то на рык.

— Так значит, вы служите ему? — уточняю я, хотя внутри есть какие-то сомнения. Но эта пугающая энергия, которая высвобождается из мощного тела незнакомца, сбивает с мыслей, заставляет ёжиться и в то же время как-то кипит изнутри.

— Это он приказал нас спасти? — убегая от внутренней тревоги, вновь перехожу в наступление, а мужчина за это время проходит еще пару шагов, и вот он уже в двух метрах от меня.

Два метра. А кажется, что совсем близко.

Может, это оттого, что будучи замужем, я не позволяла себе вот такой вот контакт наедине с мужчиной уже… Нет, вообще никогда. Всегда при ком-то из слуг или других членах общества, и никогда прежде меня не охватывала такая странная внутренняя паника.

И в этот раз я не могу списать ее на просто тревогу. Тут что-то еще, в чем я пока что не могу разобраться…

— Я отвечу на все ваши вопросы, леди Аврора. Но давайте сначала выпьем чай, а затем… Я сделаю вам одно предложение, от которого вы не сможете отказаться, — выдает Маска, и на последних словах его и без того хриплый голос становится еще ниже чем прежде.