Глава 8. Предложение

То ли от его низкого хриплого голоса, искаженного маской, то ли от самих слов внутри все натягивает и дрожит от нервов, но виду я не подаю. Киваю, раз уж другого выбора у меня нет, я в этом доме, вместе с дочкой, которой могут помочь местные лекари.

Я уже в уязвимом положении с тех пор, как сбежала из дома мужа, а может, еще раньше. С тех пор, как оказалась в нем. С тех пор, как переступила порог. Только вначале я его не понимала. Потому что не было угрозы, потому что было счастье, или то, что я хотела таковым считать.

Тут же гоню прочь эти мысли, концентрируюсь на мужчине в маске и киваю в духе «разговор, так разговор». Но Безликий, прежде чем начать, галантным сдержанным жестом указывает мне на один из коридоров и ждет, чтобы я шагнула первой.

Выполняю, хотя нервное напряжение так велико, что не хочется признаваться себе в том, что большая часть контроля над ситуацией у этого мужчины, который прячет свое лицо и личность под маской. Спокойно, как подобает леди, ступаю по коридору и чувствую, как он шагает следом. Неблизко, выдерживает метра два или три, что радует, но я будто кожей его при этом ощущаю.

— Сюда, — указывает он на единственную арку, к которой ведет коридор.

Дверей нет, и можно сразу увидеть библиотеку. Небольшую, но уютную, однако от разглядывания книг я тут же отказываюсь, отметив лишь чистоту и порядок в этом месте. Сразу оборачиваюсь к Безликому, ибо стоять к нему спиной — для меня подобно тому же, что позволить волку быть за спиной.

Безликий не спешит — смотрит на меня сквозь свою маску, будто оценивая, а затем предлагает один из стульев. Дергает за шнурок на стене, и я уже представляю, что мы сейчас напряженно будем молчать, пока несут чай.

Точнее нервничать буду я, делая вид, что абсолютно равнодушна и спокойна, а он, видимо, будет изучать меня как хищник свою добычу. По крайней мере, энергия вокруг нас именно такая.

— Так вы хотели знать, как здесь оказались, — хвала богам, Безликий не тянет до прихода служанки и начинает разговор.

Я бы тоже могла начать, но эта «битва» взглядами… Мне стоило показать умение выждать, чтобы не проявить слабость и нервозность. И кажется, я справилась.

Странно, давно в моей жизни не было таких «поединков», совсем давно. И эта маленькая внутренняя победа оказалась чуточку сладкой.

— Именно так, — киваю я, чувствуя, как постепенно страх отступает, а я будто обретаю силу в этом, казалось бы, простом разговоре.

Маска кивает и рассказывает своим хриплым низким голосом о том, что он не служит Гардеру, как и кому-либо еще, но у него «много друзей» и они «выручают» друг друга.

— Значит, вы сами спасли? Вас не просили? — уточняю, чтобы не было пробелов и не пришлось додумывать, и в этот самый момент служанка приносит чай.

В полной тишине она ставит поднос на край темного лакированного стола, за которым мы сидим, а я отслеживаю в ее поведении малейшие признаки страха, какие бывают при плохом отношении хозяев или даже их «друзей». Но женщина не выглядит напуганной, напротив, каждое ее движение указывает на почтение. А если хозяин справедлив к тем, кто на него работает, значит, ему можно доверять. Ну по крайней мере, не спешить очернять его из-за собственных страхов.

— Скажем так… Это была случайность. А господин Гардер не возражал против того, чтобы я задействовал его людей и против вашего размещения здесь. Более того, предложил помочь вам, — выдает Маска, когда служанка выходит, и напряжение в его голосе становится еще более ощутимым.

— Что вы подразумеваете под помощью? — поторапливаю я, ибо уже вся внутренне извелась.

— Сначала я спрошу у вас кое-что, — как назло, выдает этот мужчина. — Ради чего на самом деле вы устроили побег?

— Простите? — Хлопаю ресницами, и Безликому явно не нравится то, что я не поняла его вопрос с первого раза. Он будто даже пересиливает себя, чтоб повторить:

— Почему вы решили сбежать из дома, в котором жили? Из дома вашего мужа… — хрипотой проходится его вопрос, а у меня возникает дикое желание обнять собственные плечи и оказаться как можно дальше. Не хочу обсуждать с чужими вопросы семьи и своей личной жизни, но сейчас я не в том положении. Маленькая искренность даже может помочь.

— Вы же в курсе, что в том доме появилась новая жена, — говорю Безликому и слышу хруст кулаков, но едва кидаю взгляд к рукам Безликого, пальцы уже выпрямлены. Показалось?

— По долгу службы, я наслышан о вас, леди Аврора. Бунтарка из Восточных Земель, которой все пророчили революцию, выбрала путь покорной леди, — сообщает мне Маска, а голос холодный, как лед, отстраненный.

— Так же слышал о том, что на роль новой жены была выбрана ваша племянница, которую вы оберегали, как родную сестру. О ее беременности я тоже в курсе, — продолжает он, а мне каждое слово — как иголка под кожу, но держусь.

— Так если все знаете, зачем задаете такой вопрос? — с дельным спокойствием говорю я, хотя у самой сердце колотится от приливов вовсе не забытой боли. Она все еще жива и все еще мучает…

— Потому что хочу понять. Вы ушли, чтобы наказать мужа и заставить его вернуть вас, или чтобы начать новую жизнь? — проговаривая слово за словом, как выстрелы арбалета, выдает Маска и смотрит… Смотрит сквозь пелену, застилавшую глазницы, но я будто на долю секунд успеваю увидеть его глаза. Увидеть, но не рассмотреть.

Однако и этого достаточно, чтобы отчего-то вновь ощутить собственную силу, а не слабость от безысходности, которая уничтожала меня в последнее время.

— Это сложный вопрос, господин Безликий. Некоторые вещи невозможно решить за мгновение. Иногда нужно плыть против течения, иногда опуститься на самое дно, чтобы понять, где на самом деле осталась поверхность, и лишь тогда ринуться к воздуху, — отвечаю как есть и чувствую, как эти слова царапают горло. — Сейчас меня волнует лишь благополучие моей дочери и меня. И да, я хочу быть как можно дальше от дома Эргорн и всего, что связывало меня с прошлым.

— Бежите, — заключает Маска, вот только в голосе нет осуждения, там констатация.

— Как есть, так есть. Вы, как я смею предположить, цените честность. И если вас устроил мой ответ, то я хочу услышать предложение, — сообщаю в свою очередь, чем немало удивляю Безликого, но в то же время будто получаю его похвалу за свою смелость.

— Если бы вы сказали, что желаете мести, я предложил бы вам брак, — сообщает он, а я с трудом могу сдержать удивление. А был бы чай во рту, так вообще бы поперхнулась.

Надо же такое выдумать! Он точно нормальный?

— Но в вашем случае, спешить не стоит, — тут же отрезает Маска. — Потому, леди Аврора, как насчет того, чтобы помочь одному из моих друзей с благотворительностью?

— О какой именно благотворительности идет речь?

— Вот об этом, леди Аврора, — говорит Маска и указывает на ряд книг. Шесть штук с красными корешками, когда рядом темно-зеленые. Надписей нет, лишь цифры. — У господина Гардера, помимо основных занятий, есть еще и… Потребность помогать другим. В основном тем, с кем жизнь поступила несправедливо. Приюты, монастыри, даже школы. И в одном из таких мест есть неплохая работа для вас, если вы, конечно, согласитесь работать.

Соглашусь ли? Видимо, заняв статус леди, я в глазах всего мира стала белоручкой, уставшей уже оттого, что поднесла чашку ко рту. Но сначала…

— Я хочу узнать условия, — говорю Безликому, глядя ему прямо в глаза сквозь эту дурацкую завесу черного дыма.

Он это видит. Видит несвойственную для такой меня, утратившей свой прежний стержень, смелость, и выдерживает паузу, а потом говорит…

И пока он говорит, у меня возникает новый и более острый вопрос.

— Почему именно я? — спрашиваю у Безликого, выслушав целиком его предложение.

Он не спешит с ответом, а я вновь чувствую его этот странный взгляд сквозь завесу черного тумана.

— Скажем так, в вас есть потенциал, что нам на руку. Вы не в том положении, чтобы пренебречь хорошей работой. Плюс и мы не бессчетные люди, видим, что вам эта должность нужна больше других. А раз уж так совпало, что мы вновь встретились, то сами боги велели помочь друг другу, — поет складно. Но я-то знаю, что никто не станет помогать другому просто так — оттого, что жалко стало.

Мысль, что я могу стать частью чьей-то партии мести Эласу, ввинчивается в ребра все сильнее, однако есть кое-что, от чего я не могу отказаться.

Безликий сказал, что Эмили помогут, что в том храме с приютом, где мне нужно будет работать, живет один из лучших лекарей, которого осведомят, чтобы он продолжил начатое в стенах этого дома лечение. А Эмили — самое главное для меня.

Так что, я действительно, не могу отказаться от этого предложения. Более того, оно как шанс, данный мне с неба, чтобы начать все сначала. Чтобы вспомнить себя. Чтобы вновь обрести, даже если будет трудно.

— Что такое, леди Аврора? Я полагал, вы обрадуетесь подобному предложению, — подмечает мою задумчивость Маска, и, вернувшись из мыслей, я вновь каждой клеточкой кожи ощущаю эту тяжелую ауру, идущую от него и оседающую легким прохладным покалыванием на теле.

— Я в самом деле рада и готова приступить в ближайшее время. Желательно, сегодня, если есть возможность, — отвечаю Безликому, не говоря о том, что хочу покинуть этот дом как можно скорее.

Уже вижу эти статьи в вестниках «Низложенная жена Карателя Эластера Эргорна загостила в доме бывшего жениха лорда Гардера». И кучу грязи, от которой потом ни себя не отмыть, ни Эмили. Хотя насчет себя я уже и не переживаю.

У меня не осталось близких, перед которыми было бы стыдно за такое. А друзья… Пожалуй, я встретила лишь одну женщину, которая принимала меня как есть, а не из-за статуса или вежливости, навязанной обществом.

Нет, хорошие приятельницы тоже были, но тут даже гадать не требуется, о том, как бы они себя повели, после того как муж списал меня со счетов. Может, жалели бы, может быть, переживали бы и слали тайные письма поддержки, но рядом по-настоящему ни одной из них бы не было. Потому что страшно.

За себя. За свои семьи. За репутацию. И я не могу их за это судить.

Так что да, мне самой по себе нестрашна дурная слава, а вот дочери такой шлейф позора за мать ни к чему. Потому, выпрямив спину, я задаю еще несколько вопросов, и на этом наш разговор с Безликим закончен.

Чай так и остается стоять на столе нетронутым, а в комнате повисает какое-то чувство недосказанности.

Я смотрю в темные «завесы», за которыми прячутся глаза, и чувствую, как этот мужчина внимательно смотрит на меня. Смотрит и больше ничего не говорит, отчего едва успокоившиеся нервы вновь начинают шалить, но виду я не подаю.

— Приступим? — спрашиваю у него, и он, легонько кивнув, встает из-за стола, а затем галантным жестом, будто я все еще леди из знати, занимающая высокий статус, указывает на выход.

Идти к нему спиной все так же неспокойно, как и в первый раз, при том чувство, что меня рассматривают, не только усиливается, но и я отдельными участками кожи начинаю ощущать, куда именно направлен взгляд Безликого. Кстати, не на те места, за которые хотелось бы дать пощечину и оскорбиться. Но руки… Почему он так долго смотрит на мои руки?

— Что такое? — не выдерживаю и спрашиваю, когда мы подходим к комнате Эмили, чтобы я могла лично разузнать о заключениях лекарей и их предложениях.

Маска останавливается, явно не ожидая подобного вопроса, и даже склоняет голову набок, как бы пытаясь понять, о чем я спрашиваю. Но я очевидным жестом протягиваю руки к груди.

— Что-то не так с моими пальцами? — решаю спросить прямо, ибо ну слишком уж долго он смотрел именно на них.

— Удивлен, что вы заметили, — вполне честно признается он и даже будто настораживается, но тут же расправляет плечи. — Глядя на ваши руки, я понял, что в одиночку в первое время вы там не справитесь. Я дам вам в помощь служанку, — вдруг решает он. — Она поможет обустроиться, а дальше вы уже сами.

— Благодарю, но это сверх того, что я могу принять, — отказываюсь честно, ибо служанкам платят за труд, а мне уже и так помогли настолько, что не расплатиться. Одни только лекари для Эмили, наверное, конскую цену запросили. — Но могу я попросить у вас кое-что иное?

— Что же? — с каким-то недоверием и в то же время интересом спрашивает Безликий.

— Девочка, которая была в повозке со мной. Могу я забрать ее с собой?

Молчит, недовольный моей просьбой, и явно хочет отказать, но прежде внимательно смотрит на меня. А я также внимательно — в проклятую завесу темного тумана, скрывающего его глаза.

— Раз вы так хотите, то, конечно, — наконец, решает он, а затем отворяет дверь детской.

— Мама! — тут же радостно кричит Эмили, едва я переступаю порог.

Вижу ее родное личико, горящие радостью голубые глаза и улыбку и тут же срываюсь с места, чтобы обнять. Ощутить это незаменимое тепло, ее сладкий медовый запах.

— Ну как ты, мое солнышко? — спрашиваю дочь, а она, вместо того чтобы ответить, задумчиво косится на дверь.

— Мам, а почему папа в маске? — спрашивает она, и в кожу вонзаются сразу тысячи невидимых иголок.

Тут же бросаю взгляд к двери, где застыл Безликий, а он не просто застыл, а будто отчего-то оцепенел.

Да что там, я и сама цепенею от такого заявления. Почти не дышу, глядя на Маску, а в голове бесконечное количество раз за секунду прокручивается вопрос: «Возможно ли, что это Элас?».

Нет! Разумеется, нет! У Эласа другая походка, другой голос. И если бы он нашел нас с Эмили, то поступил бы совсем иначе. Уж за годы, проведенные с ним, я изучила его характер. Он бы рычал, злился на побег, доказывал бы, насколько я не права и как рисковала. Если бы я уперлась, возможно, он бы смягчился, возможно, искал бы теплые слова, чтобы усыпить мою бдительность, а потом… Потом, когда я снова бы вернулась к удобной для него версии себя, он вновь стал бы холоден и спокоен, живя с мыслью: «она никуда не денется».

Стоит только произвести все эти мысли в голове, как становится больно и тошно. Тошно от того, что это правда, которую я не хотела замечать в упор, выискивая в своем браке самое лучшее, потому что… Потому что было страшно разочароваться и задаться вопросом: «и что теперь?». Потому что я знала, что все равно никуда не денусь. Потому что была слаба и хотела для Эмили нормальной семьи и отца. Потому что хотела верить, что это все временно, что Элас отдохнет, и мы снова будем счастливы, как в начале нашей совместной жизни. А сейчас…

Тут же смаргиваю, ведь к глазам предательски прокрались слезы. Моментом отворачиваюсь от безликого — не хочу, чтобы он видел моей слабости. Никто больше не увидит. Улыбаюсь Эми.

— Это не папа… Это друг семьи, — шепчу ей и сама искренне надеюсь, что окажется именно другом нам с дочерью, а не врагом, заманивающим в какую-то извращенную ловушку.

— Именно так, — отзывается Маска. Голос звучит глухо, тихо, а затем я спиной чувствую, как энергия, все это время мурашками отзывающаяся на коже, исчезает.

Оборачиваюсь, а Безликого уже нет. Исчез практически за секунду. Странно.

Вновь смотрю на Эми, а она — на меня. Хлопает своими большими васильковыми глазами, будто у нее еще остались вопросы.

— Что такое, мое солнышко? Ты просто перепутала спросонья, да? — спрашиваю у нее, ибо то, что она сказала, действительно, прозвучало странно.

Эми не могла перепутать. Дети чувствуют. Но Безликий — точно не Элас. Точно же?

По крайне мере, все имеющиеся у меня факты и наблюдения, указывают именно на это.

— Наверное, — соглашается Эмили, и я отпускаю ситуацию, желая убедиться, что дочь бодра и свежа. Прижимаю ее к себе еще раз, а после говорю с лекарями, запоминая и даже записывая их наставления.

— Мы отправим отчет в ваше место назначения, — заверяют они. — Местный лекарь будет в курсе.

Лекарь… Отчего-то при упоминании этого слова, вспоминаю Оливию. Было бы славно ее найти и показать ей Эмили, если с лечением будет что-то не так.

— Спасибо, — искренне благодарю господ.

Они, поклонившись мне, как госпоже, уходят, а на пороге появляется уже знакомая мне девчушка с рыжими локонами. Только вот одета она уже не как девушка, скитавшаяся по лесу, а в чистое простое платье цвета спелой сливы.

— Госпожа! Эми! — радуется Лилу, спеша к нам, и уже к вечеру мы втроем садимся в огромную карету.

Всю дорогу Эмили выглядит грустной, вспоминая об Эласе и спрашивая, а не домой ли мы едем, и от этого по телу разливается такая боль, что становится трудно дышать. Лилу будто чувствует, спешит отвлечь Эмили, обещая ей интересное путешествие.

— Я уже устала. Я хочу домой, — вторит Эми, а у меня глаза на мокром месте.

Домой нельзя.

Там элементарно небезопасно. Ее драконью ипостась пытались убить прямо в собственном доме — кто знает, что может произойти еще.

К слову, я попросила Безликого передать адрес храма законнику Бартону, а он спросил: «Зачем? Желаете оформить развод?» — и с таким недоверием, будто я притворяюсь.

— Не только это, — отозвалась я, отведя взгляд, ибо не доверяла ему настолько, чтобы посвящать в подробности.

— Вы знаете, кто отравил вашу дочь? — вдруг спросил он прямо в лоб, будто мысли прочитав.

— Вряд ли это можно будет доказать, — лишь горько улыбнулась в ответ, не глядя на него.

За время наших с Эмили скитаний у меня была мысль написать Эластеру письмо, и сообщить о том, что происходит с Эми, но я прекрасно понимала, что каждое мое слово будет вывернуто наизнанку. Что в итоге все могут выставить так, будто я отравила родную дочь, лишь бы обвинить новую жену.

И тогда я решила, что лучше использовать время не на скандалы и споры, а на результат. И вот он уже близок.

— Когда закон, прописанный на драконьих плитах во дворце, не властвует. В дело вступает кара, леди Аврора, — вдруг сказал мне тогда Безликий и тут же поправился: — Не беспокойтесь о прошлом, занимайтесь настоящим.

Последние слова он произнес мягче, чем обычно, но угрозы в них звенело в несколько раз больше. Я кожей ее чувствовала, и мурашки до сих пор, когда вспоминаю его, возникают на теле.

— Мам, может, домо-о-й? — вновь канючит Эмили, отвлекая меня от водоворота мыслей, и я вижу, что Лилу уже не удается отвлекать дочь ни закатом, ни пейзажами, ни фокусами из пальцев и салфеток. Даже кривляния потеряли вес.

— Солнышко мое, я тоже хочу домой, но пока не время, — шепчу дочери, крепко прижимая ее к сердцу. И понимаю, что таких моментов, когда душа ноет и рвется, будет еще много, и порой они будут настолько невыносимы, что захочется сдаться и найти тысячу для этого причин и оправданий. Но не сейчас.

Сейчас я должна держаться, тем более, когда появился такой шанс.

— Я хочу к папе, — канючит Эмили, и эти слова проворачиваются в сердце, как острие ножа.

Я не знаю, каким чудом мы доезжаем до места назначения, потому что в этот момент я самой себе напоминаю рану, которая вновь начала кровоточить, и так сильно, что хочется просто упасть и не проснуться.

Но вот повозка покачивается еще раз и останавливается.

— Прибыли! — кричит извозчик.

Карета покачивается, когда он спрыгивает с козел, а затем открывается дверь, и в карету проникает солоноватый запах моря и хвои. Лилу первой сходит на землю.

Эмили тут же забывает про грусть и спешит следом наружу, а когда выхожу и я, то попросту застываю, глядя на место, куда нас привезли.

Мы стоим на плато, окружённом высокими горами. Само море не видно, но его присутствие ощущается в каждом порыве ветра. Перед нами раскинулся небольшой комплекс из нескольких одно- и двухэтажных зданий из светлого камня, соединённых мощёными дорожками.

Между ними виднеются ухоженные сады, бегают дети в одинаковых одеждах. Так вот он какой, приют. А я ведь ожидала совсем иного.

— Мама, как красиво! — восклицает Эмили, мгновенно забыв о своей тоске.

На самой высокой точке ближайшей горы возвышается древний храм. Его тёмные стены словно вырастают из скалы, а солнечные лучи, отражаясь от купола, создают сияние.

Лилу тихо стоит рядом, и по её лицу видно, что она тоже впечатлена.

Мы так увлечены осмотром, что не сразу замечаем приближающихся к нам трёх женщин. Они идут со стороны главного здания, одетые в простые, но аккуратные темные одежды.

Бросаю взгляд на ту, что идёт впереди, и внезапно замираю. Это лицо… Не может быть!