Глава 12 · Она · Бальные танцы на диване

– А Тим когда приедет? Мы не помешаем? – примерно в половине пятого, с опаской переступая порог квартиры Рафа, спрашиваю я с надеждой в голосе.

Простой квартиры даже не в самом новом и модном доме. Даже не в центре. И не на самом высоком этаже под облаками. Которую он еще и с Тимом снимает, как оказалось. Раф, удивив реакцией, долго смеялся надо мной в лифте, когда я не нашла кнопки «пентхаус». Мнусь с ноги на ногу, поглядываю на дверь, которая медленно закрывается за мной и… щелк! Сердце пропускает удар. Ощущаю себя в ловушке. Смотрю на Данила, который, уже разутый, пройдясь по кухне, собирает грязные чашки в мойку, потом на свою обувь – может, сбежать, пока еще могу?

– Он раньше шести-семи дома не появляется, если заходит к друзьям в кафе.

И почему я обо всем этом не спросила, пока мы ехали в простой и не самой новой машине Романова (в тишине и без радио)? Нет, ну серьезно, дорогой она была лет двадцать назад, судя по ее состоянию. А я не то чтобы разбираюсь в машинах, для меня они делятся на черные, белые и остальные. Как выяснилось, Раф забрал свой подуставший бэтмобиль со штрафстоянки, – а это первое и единственное, что он мне сказал, когда встретил после пар. Учитывая, что он вроде как самостоятельно зарабатывает деньги, чего я от него совсем не ожидала, неужели окажется, что и на Мальдивах раз в три месяца он не отдыхает?

По дороге сюда кто-то, кстати, умудрился сделать наше фото в тачке, и теперь все окончательно убедились, что мы вместе живем, – не знаю, где здесь логика, но о'кей. Я даже как будто смирилась. Ну а что? Меня убеждают в этом вторую неделю. Уже и я им верю – так проще, чем все отрицать.

«Хотела бы я жить хотя бы на коврике у квартиры Дани…» – пишет какая-то «Дурочка с переулочка», сообщение которой всплывает на экране, потому что я снова включила уведомления, и заставляет меня замереть на месте с улыбкой. Но следом прилетает фотография, где я стою у деканата с Лизой и ее мамой, и тут же в мою сторону снова выливается ведро помоев. Ведь всем известно, что я учусь на дизайнера только благодаря отношениям с Романовым. Которого тут же боготворят и облизывают, разглядывая тонко очерченные кубики на снимках с его тренировок. Совсем ни стыда, ни совести нет!

– Заходи, не бойся.

Раф возвращается, сделав по квартире круг, и говорит без особых эмоций, привалившись плечом к стене рядом со мной. Я оживаю. Тут же блокирую телефон, чтобы не увидел, что тоже пялилась на него, и хмуро, под стать ему, смотрю в ответ.

– Я не боюсь, – заявляю со всей смелостью, на какую способна (пусть и вру).

Отправляю пальто на вешалку у входа, без рук пытаюсь снять сапоги и, конечно же, путаюсь в ногах, но делаю вид, что так и задумано. Если Романов и смеется надо мной, то глубоко в душе, потому что его глаза остаются холодными, как воды Северного Ледовитого океана. Осторожно, на цыпочках ступаю по теплому полу и бегло осматриваюсь по сторонам. Взгляд цепляется за женскую косметику, разбросанную на журнальном столике, и я невольно приподнимаю брови.

– Это Лизина, – не оправдываясь, комментирует он.

– Я ничего такого не имела в виду, – добавляю быстро, чтобы вдруг не подумал, что мне интересно.

И пока он сгребает косметику в плетеную корзинку, я в темпе огибаю диван. Если сяду, то Раф решит присоединиться ко мне, и мы будем находиться очень близко друг к другу. А мне не хотелось бы. Нужно для начала привыкнуть. Даже к мысли, что мы вдвоем. А я не на своей территории, и это что-то новое и… волнующее? Да, наверное. И Раф не то чтобы страшный, но в какой-то степени пугающий. Потому что невозможно понять, что у него на уме. Мне кажется, он любит и ненавидит с одинаковым выражением лица.

– И как вы познакомились? С Тимом? – подойдя к холодильнику и читая заметки на стикерах, спрашиваю я. Там ничего особенного: номер хозяйки квартиры, даты, до которых нужно оплатить воду-газ-свет, чье-то расписание пар и все в таком духе. – Не подумай неправильно, просто вы совсем не похожи. Не могу представить, как…

– Да никак. Я съехал от родителей, когда окончил школу, и еще во время вступительных экзаменов увидел объявление на доске – Тиму нужен был сосед. Он приехал учиться из области. С девушкой. Уже тогда неплохо зарабатывал в сети, оплатил аренду на год вперед, а они разбежались быстро. Пока мы не начали строить бизнес вместе, он брал с меня сущие копейки.

Стараюсь делать вид, что меня не сильно удивляет эта информация, хотя она идет вразрез со всеми моими представлениями о нем. Неужто типичный мажор оказывается не таким уж и типичным? И не таким уж мажором, судя по квартире. Приятно обставленной и незахламленной, но… не роскошной.

– С девушкой? – цепляюсь за другой интересный факт.

Мне тяжело представить Тима с чем-то, кроме ноутбука.

– Ага, она тоже учится в нашем универе. Постоянно тусит с собакой у тебя в кафе.

– Которая из змеиного трио? – вспоминаю собачницу, которая еще и крашеная блондинка. Помимо работы я видела ее пару раз на размытых снимках с модных тусовок Ромы, моего одногруппника, куда он меня звал, а я не шла. – Интересно. А у Тима с Лизой что-то есть?

– С чего ты взяла? – Раф хмурит брови, демонстрируя наконец хоть что-то на покерфейсе. О'кей, записали: цепляет тема сестры.

– Показалось, значит. – Я пожимаю плечами и продолжаю говорить, потому что это проще, чем молчать в два голоса.

– Тим – хороший парень. И друг. Для Лизы в том числе. Ты чай будешь? – перескакивает Раф с одного на другое.

– Да, пожалуй.

Опираюсь спиной на барную стойку напротив него и сцепляю ладошки сзади. В черном на фоне белого гарнитура Раф смотрится ярко и слепит глаза.

– Недавно один козел. – Он набирает воду и ставит чайник, оборачивается и кивает, потому что я видела и знаю, о ком он. – Савельев. Пытался добраться до меня через Лизу. Тим три ночи не спал, подчищая дерьмо, которое тот разбросал в интернете.

М-м, хотелось бы подробностей, но их, кажется, не будет, потому что после он молчит целую минуту: раскрывает пачку чая, заваривает пакетики в матовых черных чашках, достает приборы и сахарницу.

– Так, ладно, давай к делу, – оживаю, когда ловлю себя на том, что разглядываю силуэт его спины под тонкой, плотно облегающей тканью водолазки. – Я, кстати, подала сегодня официальную заявку на конкурс и скачала примерный список вопросов, который студправительство выставило в группе. Из того, что я поняла, все просто: за каждый правильный, то есть совпадающий, ответ будут начисляться баллы. По-любому будут оценивать еще какой-нибудь юмор и оригинальность. Вообще странный конкурс, раньше таких вроде бы не проводили…

– Раньше мой отец не оплачивал мамины мероприятия от и до и не диктовал условия.

– Ладно, – прикусив губу, продолжаю я не так бойко. – Тогда давай просто сделаем это.

Раф ухмыляется, пока, не касаясь краев, бесшумно размешивает сахар в чашке. Даже не спросил у меня, может, я на диете. И да, я пью с одним кубиком.

– Можешь записать сразу: зубная щетка у меня черная.

– Мы же вроде бы договорились, что не спим, – выдаю нечто странное. Снова.

Он смотрит на меня, быстро пробегает взглядом вверх-вниз, но молчит. Думаю, протянет чашку, отвлечется, но нет: он делает вторую порцию себе, ставит посуду вместе с печеньем в упаковке на поднос и несет в обход меня на тот самый журнальный столик у дивана, на котором нам, видимо, все же придется сидеть близко друг к другу. И пока я тут размышляю, что в целом странно видеть грозного Романова в роли гостеприимной домохозяйки, он просит портативную колонку поставить фоновую музыку и приглушает звук, чтобы сильно не мешала.

– Идешь? – доносится его голос из-за барной стойки.

Что ж…

– Так, ладно, я не нашла вопросов про щетки. – Уткнувшись в экран телефона, чтобы было легче общаться, сажусь в полуметре от него и тут же закидываю печенье в рот, лишь бы занять руки. – Но есть много пафосной ерунды вроде… ну вот, например: какая заветная мечта у вашего… п-парт… нера?

Спотыкаюсь на последнем слове. Какое-то оно неудобное, что ли? Что значит «партнер»? Партнера по танцам я еще могу представить. По бизнесу. Но если произносить его в контексте отношений, для меня оно звучит слишком неприлично.

– И что это за вопрос такой?

Раф откидывается на спинку дивана, удобно укладывает руку на подлокотник. Выглядит чертовски расслабленно, в отличие от меня. Я как будто на еже сижу.

– Что вообще за заветная мечта такая? Ну, я хочу новые диски на тачку. Фирменные, они дорогие. А еще лучше новую машину, это считается?

Все еще с трудом верю, что для Романова что-то может быть дорогим, но о'кей. К этому нужно привыкнуть.

– Слишком просто, – мотаю я головой. – Нужно что-то глобальнее. И нереальнее. Я вот, например, хочу стать известным дизайнером.

– И что в этом нереального?

Раф удивляет меня вопросом. И снова он чертовски невозмутим. Будто не понимает, насколько это невозможная и далекая от реальности цель. Начиная с того, что мне нужно каким-то чудом для начала выучиться на дизайнера, а потом еще и не потонуть в массе таких же талантов, как я. Которые могут быть гораздо талантливее и предприимчивее.

– В этом нереально все, – отвечаю с усмешкой, но решаю не развивать тему. – Только мы сейчас о тебе. Вот чего ты хочешь от будущего?

– Не знаю, – очень искренне отвечает он.

Я даже рот приоткрываю от удивления. У меня в голове не укладывается, как можно в двадцать с лишним не знать, чем ты хочешь заниматься по жизни. Я еще понимаю школу, выпускные классы… но не когда ты проучился три года в лучшем университете города!

– Почему бы не плыть по течению? Сейчас мне достаточно того, что я имею.

– А что у тебя есть? Кроме того, что досталось от родителей, – со злостью выплевываю ему в лицо, а он, как будто ощутив волну моего негодования, чуть отклоняется. – Ты должен понимать хотя бы, чем ты хочешь заниматься в ближайшем будущем, чтобы потом суметь что-то… А, ладно, о чем я! Твое дело. Просто придумай красивый ответ для интервью. Вряд ли кто-то из жюри оценит твои «свободные» взгляды. Ну, разве что папочка.

Я грублю, но это приносит мне хоть какое-то удовлетворение.

– Помогай, потому что идей у меня нет. – Данил не кусается в ответ, а мог бы.

– Ну, вот на кого ты учишься? – вздыхаю я.

Он должен понимать, что мне в тягость этот разговор.

– А разве это что-то значит? Образование, как по мне, вообще ничего не решает. У многих успешных людей его не было: Билл Гейтс, Стив Джобс – никто не окончил…

– Но они болели своим делом! – возражаю я. – Тебе не может быть безразлично твое будущее. Им не было! Должно же тебе нравиться хоть что-то… не знаю…

А должно?

– Видео, – прерывает Раф поток мыслей в моей голове. – Я всегда любил снимать.

– О! Тут в быстрых вопросах есть про любимые фильмы. Можешь побольше об этом рассказать. Тебе же нравятся какие-то режиссеры? Или определенные жанры?

– Да, я люблю работы Гая Ричи.

– Прекрасно! – цепляюсь хоть за что-то, из чего получится выжать немного настоящего Романова. Если он не будет засранцем даже пять минут интервью, может быть, что-то и выйдет.

– А ты? – прилетает неожиданно следом, когда я уже пробегаюсь по новым вопросам.

– Я? – поднимаю глаза убедиться, что мне не послышалось, но Раф и правда смотрит на меня в ожидании. Какая ему разница, что люблю я? – Я не знаю режиссеров. И на фильмы у меня нет времени. Но иногда смотрю что-нибудь легкое и романтичное. – Я задумываюсь, нужны ли такие подробности, но все же отвечаю: – Да, я люблю романтику двухтысячных годов.

«Это все она», «История Золушки», «Спеши любить», «Как стать принцессой», «Десять причин»… Перечисляю ему все фильмы, которые вспоминаю. Прямо нескончаемым списком.

– Ну и, может быть, немного из восьмидесятых что-то. Те же «Грязные танцы», «Шестнадцать свечей», «Любовь нельзя купить»… Я говорю названия, чтобы ты мог что-то вспомнить при желании. Если спросят.

– Ты заменяешь этими фильмами романтику в жизни?

Я вроде бы не записывалась на прием к психологу. У меня с ними не срастается: уже поговорила с одной.

– Да, и что? – с вызовом отвечаю я, выпрямляю спину, задираю выше подбородок.

Раф не к месту умничает. И мы так долго не протянем, если он будет лезть туда, куда ему не следует. Я же не лезу к нему в душу!

– У меня нет времени ходить на свидания. Нет времени ходить туда, куда ходят парни. Нет друзей, которые познакомили бы меня с парнями. И самое главное – нет никакого желания знакомиться с ними. Такой ответ тебя удовлетворяет?

– Значит, ты совсем не развлекаешься?

Видимо, не удовлетворяет.

– Я все время или учусь, или работаю. У меня нет времени, чтобы…

– Жить?

Я сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в кожу, оставляя на ней следы в виде лунок.

– Возможно. Так, ладно, отвечу что-нибудь про твое стремление получить «Оскар». Следующий вопрос: «Чем ваш партнер больше других кандидатов… – а, черт, это он про меня должен сказать, – …заслуживает главный приз?»

Ну что, Раф-не-Санти[17], жги.

– Она много думает о будущем, – говорит самое очевидное, но мне нравится: значит, он хотя бы слушает меня. Ну, и мозги у него работают. Немного, но все же работают. – Очень любит планировать все наперед. Уверенно идет к своей цели. И если кто и заслуживает главный приз, то это она.

Ох, а это уже что-то на красивом. Раф еще такую театральную паузу делает – прирожденный актер. Ему сниматься нужно, а не снимать.

– С призом у нее будет чуть больше возможностей раскрыться и творить, а мир заслуживает ее таланта. А еще ей не придется так много работать и рисовать шедевры в подсобке в перерывах на обед…

– Что?

Я все это слушаю, практически не дыша. И теперь понимаю тех девочек, что пищат от Романова. Когда он старается, то может быть необыкновенным. Его тон завораживает, глубокие вибрации голоса отключают от внешнего мира, а оживший потеплевший взгляд… Боже мой, я быстро и вроде бы невзначай касаюсь щеки, чтобы проверить, не потекла ли слюна.

– Откуда ты знаешь?

– Наблюдал за тобой в кофейне, – так просто признается он, будто эта мелочь ничего не значит.

А она значит же? Он и правда ходит ко мне не просто так? Дело не в кофе?

Когда Раф забирает телефон у меня из рук, я, прежде чем он скажет что-то еще, озвучиваю то, о чем много думала:

– Если представить, что мы каким-то чудом выиграем, то приз… Когда мы поделим его на двоих…

Это меня не спасет. Вот что я хочу сказать.

– Приз твой, – говорит еще проще, чем прошлую фразу, окончательно путая меня. – Я участвую, только чтобы сняться в рекламе колбасы.

Он улыбается и читает один из вопросов ниже по списку:

– «Расскажи о партнере правду, которую не знают другие». Так, это, наверное, я должен тебе рассказать, чтобы ты могла…

– Я живу в доме, который в любой момент могут признать аварийным и снести, – первая выдаю сокровенную тайну. Я хочу сказать обо всем и пойти дальше. – Папа во время службы получил квартиру от государства, а так как он уже несколько лет на пенсии, по закону жилье ему больше не полагается. Мы можем остаться на улице, если кто-то захочет себе землю, на которой стоят дома, а у нее выгодное расположение. Кто-то уже пытается.

– И разве вам не полагаются выплаты на жилье? – со знанием дела спрашивает Данил, чем снова удивляет.

– Еще в начале две тысячи десятого родители вместе со всем домом встали в очередь. Я в прошлом месяце проверяла – двадцать шесть тысяч.

– Что?

– Перед нами в очереди двадцать шесть тысяч человек, которым тоже нужны деньги. Мы не просто не двигаемся, а с каждым годом лишь откатываемся назад, потому что появляются те, кому выплаты нужнее. Кругом тупик: и жить в нашем доме грустно, и выселяться на улицу не очень хочется.

Я прикрываю глаза, потому что жду, когда Данил снова подорвется и с бешеными глазами сбежит от меня. Потом, правда, вспоминаю, что я в его квартире, и начинаю переживать – может, мне стоит уйти? Боюсь смотреть на него, чтобы не увидеть испуг, шок или самое ужасное – жалость. Потому что быть жалкой – это то, от чего я по жизни бегу.

– Я так и думал, – произносит ровным спокойным голосом и возвращает мне телефон.

И меня отпускает. Не знаю, почему мне было так важно, чтобы он не отвернулся от меня из-за того, что я живу хуже него. Всегда вроде бы было плевать, я не стыдилась семьи, а сейчас…

– Я, кстати, никогда не бил тачки ради страховки. Разве что одну, но там сложились обстоятельства.

Он подмигивает мне.

– А когда в последний раз был на Мальдивах? – выдаю зудящий на подкорке вопрос.

Я по дороге сюда еще раз просмотрела фото в чате и не увидела ни одной с лицом Данила. Только темный затылок, шампанское, лазурный берег и… девочки. Все время разные. Рядом.

– Никогда, – отвечает он.

– Оу, – перевариваю информацию и спрашиваю, чтобы не молчать: – А где был? Ну, за границей.

– В детстве родители таскали за собой в эти семейные отели, где все включено. Сам я летал в Канаду, когда учился в школе. Тогда и въелась в голову мысль, что хотел бы учиться там, но… не вышло.

Не верю в то, что вижу: Данил Романов кажется смущенным?

– А что насчет футбола? Говорят, тебе сделала предложение какая-то команда из высшей лиги, поэтому ты ушел из университетской.

– Если и так, то я об этом ничего не знаю. Играю я довольно посредственно и связывать жизнь со спортом не планировал. Для меня это скорее хобби, как для Лизы ее «Поттер». Ну, и способ поддержать форму.

Теперь, кажется, смущаюсь я. Тем фактом, что верила дурацким сплетням о нем, как все другие. Что за него решила, какой он, когда на деле Данил был… нормальным. Сложным, не самым дружелюбным, с характером и своими тараканами, но нормальным! Сбросив оцепенение, я возвращаюсь к списку.

– Правда, в которой ты не признаёшься партнеру? – уже веселее читаю я.

Внезапно кажется, что у нас с Романовым может что-то и выгореть с конкурсом. Особенно после внезапной череды открытий о нем.

– Меня раздражает ее туалетная вода.

И так бесстрастно! Хоть бы один мускул на лице дрогнул!

– Ауч! А меня – твоя сережка, – тут же возвращаю ему.

– Неправда.

Ну, может быть, и не раздражает. Очень даже милая круглая сережка, хотя, насколько я понимаю, это уже давным-давно не модно. Но Романову плевать на тренды.

– Так, давай импровизировать! – Я быстро встаю с дивана, обхожу его с другой стороны, с той, где не нужно приближаться к Рафу, и сочиняю на ходу:

– Твой любимый цвет?

Скажет: «Черный», как все парни?

– Синий, – отвечает Данил, пока я прохожусь пальцами по стене у телевизора, оштукатуренной под бетон.

– Хм. – Неплохо. – У меня белый.

– Я думал, красный.

Поворачиваю голову, а он смотрит на мои губы. Они не накрашены, но в прошлую нашу встречу на них определенно была красная помада, которую мне в очередной раз удалось умыкнуть у мамы (новая стоит шестьсот рублей!).

– Любимая еда? – произношу чуть хриплым тоном и стараюсь незаметно откашляться.

– Пицца.

– По тебе не скажешь! – Ой, ладно, это не комплимент, а отвлекающий от пылающих щек маневр. – Я люблю мамину яблочную шарлотку, угощу тебя ею. Ты язык проглотишь от удовольствия!

– Звучит как угроза.

– Любимая музыка? – продолжаю быстрый блиц.

– Тейлор Свифт.

Что? А, нет, это не вслух.

– Что?

– Ты имеешь что-то против Тейлор? «Baby, I'm just gonna shake, shake, shake… I shake it off»![18]

Меня разбирает смех. И я решаю не сдерживать себя, чтобы не лопнуть, – прыскаю и тут же прикрываю рот. Что это было вообще? А Данил тем временем снова невозмутим.

– Ну а если честно, я слушаю все подряд. Отмечаю, что мне нравится и…

Он просит колонку поставить что-нибудь из избранного, и комнату тут же наполняет приятный голос, который зачитывает типичный рэп. Такой подходит и для мальчиков, и для девочек. «Я разобью тебе сердце, ты не успеешь опомниться»[19], – звучит из колонок, и я тут же отвожу глаза в сторону.

– Я бы удивилась, если бы услышала что-то из k-pop, а так…

– Ты про BTS[20]? И не смотри на меня так. – Не замечаю, как снова впиваюсь в него взглядом. – Лиза иногда залипает на эти ее корейские, – он явно подбирает слово, – шоу.

– А почему ты ушел из университетской команды?

Я держу фотографию в золотой вычурной рамке с сердечками, которую оставила здесь, скорее всего, Лиза. На ней Романов в футбольной форме, и он обнимается с Тимом и сестрой. Радуется, наверное, победе. Я не была ни на одном университетском матче, но даже я слышала, что он играл в нашей сборной и… больше не играет. Кажется, даже от змеюк.

– Не сошлись характерами с тренером.

– Похоже на голливудскую причину для развода. А откуда у тебя шрам над бровью?

Данил открывает рот, чтобы ответить, а потом застывает, поняв мою стратегию:

– Почти подловила.

– Ну, я старалась, – улыбаюсь ему. Это выходит само. Перевожу взгляд на шрам, чтобы не смотреть в глаза, – он выделяется светлой полоской на коже. И манит таинственностью, окруженной мрачными слухами.

– Я несколько лет занимался бальными танцами. Нас мама с Лизой вместе водила. Неудачно подхватил девочку, и она зарядила мне острым каблуком в глаз.

Услышав это, я мигом отталкиваюсь от стены. В два счета оказываюсь перед Романовым и уже тяну его за руку на середину комнаты.

– И ты молчал? – Не узнаю свой голос. – Я занималась балетом! Вот оно!

– Что? – не понимает он.

– Наш шанс! Конкурсный номер!

– Мне было девять, – хмурится Раф.

– Мне шесть, но какая разница! Это как езда на велосипеде, не забывается. Веди давай!

Я отставляю руку в сторону, а другой касаюсь его спины. Он уже увереннее берет меня за талию, машет головой, пряча улыбку, и делает несколько шагов. Я тут же запутываюсь в ногах, смотрю вниз – это сбивает еще сильнее. Через секунду ощущаю, что падаю, и крепче вцепляюсь в Романова пальцами. Так мы в обнимку и валимся на диван.

– Нет, мы совершенно бесталанные.

Я задыхаюсь от смеха, не ощущая тяжести тела сверху. Точнее, не осознавая ее. До тех пор, пока не встречаюсь взглядом с бескрайней пропастью, в которую падаю вдруг – так внезапно и ощутимо, что…

– Извините, если помешал, – раздается где-то в другой вселенной, и я тотчас начинаю брыкаться, выбираясь из-под Романова. – Лиз, притормози на пять секунд, чтобы тут романтику не испортить. Пусть оденутся хоть.

Я и не догадывалась, что Тим умеет шутить.

Быстро вскакиваю на ноги, поправляю прическу и кофту, как раз когда Лиза с протяжным криком «что-о-о» забегает в квартиру.

– У твоего друга плохо со зрением, – говорю Рафу, который уже сидит, упершись локтями в колени. – Мы просто готовились к интервью.

– В горизонтальной плоскости, видимо, лучше усваивается материал? – подключается к неуместному юмору Лиза.

– Не слышал о подобной методике, – умничает Тим с таким видом, что… Ну ладно, это правда смешно.

– Мы принесли пиццу, на случай если вы проголодались.

Лиза продолжает шутить, а мне остается только отмахнуться от нее. Хотя, оказывается, проще изобразить, что все это меня не трогает, чем оставаться равнодушной на самом деле, потому что… потому что ощущение романовских рук на теле до сих пор заставляет дрожать. Еще и подушечки пальцев покалывает – тех самых, которыми тоже трогала его.

Хорошо, что Лиза с Тимом увлекаются диалогом, касающимся подробностей, чем мы тут вдвоем без них занимались, и не замечают ничего вокруг. Я очень вовремя вспоминаю про чай, который давно остыл. Прямо стоя залпом выпиваю его. И тут же вздрагиваю из-за новой порции мурашек, разбегающихся от шеи вниз по позвонкам, когда над ухом раздается шепот:

– Кстати, у меня есть еще один шрам. На левом боку, от стекла после небольшой аварии, связанной со страховкой, кстати. Подумал, что ты должна знать, раз в курсе, какого цвета у меня зубная щетка.

И еще больше мурашек покрывают тело с головы до ног. Наверное, нужно попросить закрыть окно, потому что сегодня меня отчего-то слишком часто бросает в дрожь.