Глава 15 · Она · И свалились же эти Романовы на мою голову!

Выходные в кафе проходят довольно сносно. За окном целыми днями то дождь, то снег, поэтому случайных посетителей немного, студентов еще меньше – сильно уставать не приходится. Правда, пристальное внимание к моей персоне раздражает. После моего фееричного выступления особенно сильно. Иногда складывается ощущение, что некоторые приходят просто поглазеть на меня. Как на зверушку в зоопарке.

На одну такую «клиентку» я даже срываюсь, потому что, вместо того чтобы делать заказ, она внаглую фотографирует меня. И ее не волнует, что она нарушает не только мои личные границы, но и закон, снимая без разрешения. Она в лоб сообщает мне, что эти фото для частной коллекции, и тут же пишет в змеином чате об отвратительном обслуживании в нашем кафе. Меня бы это даже не задело, если бы под ее словами не начали подписываться те студенты, кого я узнаю по аватаркам. Многие из них – наши постоянные клиенты.

Что ж, я не злопамятная, но память у меня чертовски хорошая. Значит, фигушки им, а не акции дня! Пусть теперь едят круассаны по полной стоимости, а я буду забирать разницу в цене себе на чай – как делают все нормальные работники, кроме меня.

Хорошо, что второй день подряд меня развлекает Лиза, которая разрывается между нашей таблицей и чтением не очень пристойных (мягко говоря) историй в рамках организованного фан-клуба, иначе бы я точно кого-нибудь прикончила. Эротические приключения ее любимого Малфоя в этой неравной битве, конечно же, побеждают, поэтому она периодически вещает о них вслух, пока я убираю столики после посетителей. Еще с выражением, громко, и это… иногда это слишком, но в основном довольно весело. По крайней мере весело ей и Наташе Никитичне, которую мы зовем Добрыней. Она вышла вместо приболевшей Кати Гомес и явно больше меня открыта к подобным экспериментам – смеется так, что окна, кажется, дрожат.

– Смотри, таблицу будут еще проверять на антиплагиат, и замена буквы «а» на латинскую здесь не прокатит. Нужно прям хорошо перерабатывать текст.

Я снова пытаюсь наставить Лизу на путь истинный, объясняя, как правильно работать с таблицей, когда в какой-то момент разговоры этих дам сильно смущают меня подробностями. Откуда я, к слову, делаю вывод, что половой опыт у них обеих, в отличие от меня, уже был.

– Да над нами просто издеваются. – Лиза колотится лбом об стол, а ее руки снова тянутся к телефону с фанфиками.

– Нет. Просто преподаватель надеется, что, если мы пропустим материал через себя, в наших головах отложится хоть что-нибудь.

– Ага, конечно, учитывая, что большинство заказали этот доклад за тысячу рублей в «Неуче».

– Ничего не зна-а-ю-у, – нараспев говорю я и решаю ненадолго исчезнуть, чтобы остыть и не показаться девочкам совсем уж закомплексованной.

Собираю скопившийся мусор в большие черные пакеты и тащу на задний дворик, где стоят мусорные баки и где в будние дни в перерывах студенты часто курят с кофе. По воскресеньям здесь на лавочках иногда тусит кто-то из общаги, но сегодня погода диктует условия, разогнав всех по домам.

Я не ожидаю никого увидеть и… внезапно застываю на верхней ступеньке. Потому что здесь собачница, которая, если я правильно поняла, была девушкой Тима и сейчас дружит (но это не точно) с Ромой (потому что Кузнецов не дружит с девушками). Она, в тонком тренче, без шапки и с пушистым животным под мышкой, выдыхает облако пара в лицо другому зверю, который своими огромными мужскими лапами дергает ее на себя и выкручивает ей руку.

– Ты меня поняла? Я спрашиваю, поняла? – требует от нее чего-то.

Мелкая псина заливается лаем, но что она может против шкафа с поломанными ушами и почти бритой головой? Тут нужен как минимум сенбернар, но те добрые, говорят.

– Я не слышу ответа…

– Алло! – прежде чем думаю, что делаю, по-прежнему держа мусорные пакеты в руках, вмешиваюсь в эту сцену. – Да, Рэмбо, я к тебе обращаюсь! – Он поворачивается ко мне вполоборота, впивается недобрым взглядом и угрожающе раздувает ноздри. – Здесь территория, свободная от насилия. А если это у вас любовные игры такие, то покиньте двор и запритесь в спальне!

Амбал от девчонки отлипает, прячет руки в карманах и некрасиво сплевывает на землю. Смотрит на меня в упор и гадко ухмыляется. Вроде бы ничего больше не делает, но мне становится не по себе.

– Я сейчас охрану вызову, – изо всех сил пытаясь оставаться спокойной, вру ему и уже жалею, что влезла в эти разборки.

Девчонка молчит, опустив голову, будто воды в рот набрала, только пса своего наглаживает – а мне тут защищай ее. Я к таким сценам не привыкла. У нас во дворе, если что-то подобное увидят, сразу всем двором и объяснят, что так делать нельзя. Но сейчас я здесь одна.

Еще и собака решает завыть, наводя ужас. Стемнело совсем, а из трех фонарей горит только один. Жутковато, в груди растет тревога. Стараюсь выдержать взгляд громилы и не улыбаться, чтобы не спровоцировать: помню, что диким животным нельзя показывать зубы. По идее, если я швырну в него тяжелые пакеты с мусором, то успею забежать в кафе. И если буду громко орать, чтобы девочки вызывали полицию, может быть, и прорвемся, да?

– Хрен с вами! – Здоровяк снова плюет на землю, будто у него проблемы с избыточным слюноотделением (фу!). – А ты чтобы до десяти дома была!

После он под аккомпанемент гробового молчания идет к дороге, где садится в модную тачку и, злобно прорычав на прощание шинами об асфальт, исчезает в ночи. Где-то через пять секунд я выдыхаю. Еще через две наконец отмираю и подхожу к бакам, чтобы по очереди закинуть туда пакеты. Первой подает голос смешная собака, которая, обрадовавшись уходу злого дяди, облизывает мамочке заплаканное лицо. И я уже собираюсь зайти обратно в кофейню, когда слышу приглушенный, чуть хриплый шепот за спиной:

– Я была бы благодарна, если бы это осталось между нами.

М-м-м.

– А я думала, ты первая напишешь об этом в чат, – холодно усмехаюсь я.

На этом желание острить заканчивается, и после долгой паузы я просто киваю ей. Собираюсь уйти и уже касаюсь пальцами ручки двери, когда…

– Миша просто требовательный, – зачем-то объясняют мне то, что не хочу знать. Я все равно никогда не пойму ее, разложи она любым способом свои аргументы. – Все должно быть так, как хочет именно он. Иногда он позволяет мне многое, а бывает… – Она тяжело вздыхает. – Бывает, ему и моя светлая помада кажется яркой. И брюки слишком узкими и сексуальными. Он занимается единоборствами, вспыльчивый характер.

Звучит ужасно.

– И зачем ты все это терпишь? – искренне не понимая, спрашиваю я.

Она смотрит в мою сторону, но как-то сквозь меня, а затем пожимает плечами и прячет взгляд в землю:

– Потому что так проще, наверное. С ним проще, чем одной.

– Ясно, – произношу, не пытаясь скрыть явное неодобрение.

Но никто не просил ее делиться со мной подробностями личной жизни. Тяну тяжелую дверь на себя и…

– Не верь Романову, – летит мне вслед.

Я даже вздрагиваю от неожиданности, потому что любое упоминание о нем сейчас сродни маленькому инфаркту. Тело реагирует моментально: учащается пульс, болит в груди, кружится голова. Не знаю, что со мной, но пытаюсь жить с этим. Надеюсь, я не смертельно больна.

– В смысле? – смотрю на собачницу через плечо.

Она тянет с ответом, а я уже чертовски замерзла в одной кофте.

– Не верь ему, он тебя обманывает. Я… знаю.

Хах, а мы обманываем всех вас. Видимо, мы с Рафом две Тамары, что ходят парой. Жду, вдруг она добавит что-то еще, но нет. Поэтому, невольно повторив глухое «ясно», захожу обратно в кафе. А там уже и музыка громче, и народу больше, и Наташа носится по залу, едва не сметая столы на пути. Лиза тихо сидит у окна и улыбается, уставившись в экран телефона – видимо, снова читает. Рядом с ней расположилась милая парочка – явно на свидании и зашли погреться. А в углу… о-о! Какие люди! Там две почти одинаковые змейки в ожидании, когда третья доползет. И я не шучу, они даже одеты похоже – сейчас, когда их только двое, это заметно особенно сильно. Хотя вторая все равно кажется бледной тенью Кобры и, судя по выражению лица Галины, утомляет ту рассказами. Интересно, про очередного подлого парня болтает или как?

Собачница тоже не заставляет долго ждать. Уже скоро не вползает, а разве что не с фанфарами влетает через главный вход (и, кажется, главная змейка ей даже рада). Вся такая сияющая, будто и не было ничего. Почти рекламным жестом смахивает волосы назад – одно притворство. Но ладно уж, у меня тут свое.

– Что им отнести? – спрашиваю у Наташи, кивнув в сторону серпентария.

– Да не парься, я сама.

Я же говорила, у Никитичны очень добрая душа. За всех бы отработала, если бы могла, а у нее еще сестра младшая есть, которая без папы растет. Наташа и ей, и маме помогает.

– Мне надо, – коротко поясняю я.

Шепчу, что очень, и она уступает. Еще и понятливая! Ну, прелесть. Хватаю поднос с салатами для трио и по пути к ним щипаю зависшую в фантазиях Лизу.

– Ты мне нужна, – говорю ей на ухо.

– Что? – Она оглядывается по сторонам, хлопает глазами, которые от удивления кажутся больше.

– Просто подыграй, – произношу только губами, но она вроде бы понимает меня.

Я демонстративно долго раскладываю приборы у девочек на столе и расставляю тарелки, чтобы мисс Кобра обратила на меня внимание. А когда обращает, с довольным видом отхожу на пару метров к Лизе и громко рассказываю:

– Так глупо вышло с этим интервью!

Не смотрю в угол, но будто слышу оттуда механический звук настраиваемых на частоту сплетен ушей.

– Ага, – поддакивает ничего не понимающая Лиза.

– Меня заболтали, я вообще не поняла половины вопросов. Наговорила ерунды про Даню… Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Коне-ечно, да.

Лиза играет ужасно, но, кажется, никого это особенно не волнует. Боковым зрением вижу, что все три подружки застыли в ожидании.

– Я про… секс, – тише, но не то чтобы сильно, добавляю я, а змейки уже подползают ближе, будто завороженные моим голосом. – Откуда мне вообще знать, как он? Если у нас с ним… ну… ничего не было.

– Да-а-а? – Черт, Лизе бы выдохнуть, она максимально напряжена, когда не в теме.

– Ага, он классный. И такой понимающий. Твой брат согласился подождать, представь? Да хоть до свадьбы! – Я так заливисто смеюсь, что самой тошно. – Пока не буду готова. А для меня это важно! Я в этих вопросах очень старомодна. Повезло мне с ним. О, а тебе сделать чай?

Когда я перескакиваю на другую тему, разочарование испытывают все. Разве что не стонут в голос. Там не только Лиза с девочками заслушались меня, там уже и парочка уши развесила: видимо, мой рассказ – это лучшая часть их свидания.

– Давай, – говорит Лиза, – чай. Как раз к приезду Дани допью.

Она подливает масла в огонь, а я смотрю на часы:

– Полтора часа до закрытия.

А если до последнего клиента, то еще дольше: змеи всегда отъедаются перед барами, где привыкли потягивать только воду, ожидая, что коктейлями их угостят.

– Ну, он как раз к ближе к девяти и подъедет. Мы же хотели закупиться расходниками, так что вместе заедем в магазин.

Вообще-то Лиза хотела. Не я. Я жду, когда на маркетплейсах снизится цена на ходовые цвета гуаши. Ну, может, еще когда появится скидка на пачку бумаги. В прошлом месяце мне повезло, а в этом… В этом, по идее, нужно закупаться еще и на следующий семестр, там добавляется много новых предметов, а у меня нет денег, чтобы даже начать страдать из-за того, как огромен список инструментов и как все дорого. Тем более я все еще не верю, что в новом году останусь учиться в университете.

– Но мы бы и сами могли…

Да тут пешком всего двадцать минут!

– Не могли, – заявляет Лиза.

А я не рассчитывала увидеть ее брата уже сегодня! Впадаю в панику и тут же наклоняю металлический поднос, проверяя свое отражение.

– Он должен мне. Братский долг. Пусть отрабатывает, – говорит она уже увереннее. Сразу оттаивает, когда не нужно играть. – А то загулял с нашим папой, и тот таскает его с собой везде, как карманную собачонку.

Псина, которую собачница прячет в сумке-переноске (не то чтобы у нас пускали с животными, но мы не трогаем ее хозяйку, лишь бы сильно не возмущалась), тут же подает голос и гавкает.

– Думала, он не близок с отцом. – А это уже произношу тише, не для посторонних ушей.

– Да я сама ничего не понимаю, но, видимо, так надо, поэтому не лезу. Дане лучше знать, что он делает. Но они явно мутят что-то вместе. Вопрос только – что?

Мне тоже интересно, но сейчас важно другое: я спешу в уборную, чтобы перевязать хвост и скрыть пудрой жирный блеск на лице. Нужно срочно привести себя в порядок, пока есть время. А потом еще как-то не сойти с ума от нервов до самого закрытия.

И конечно же, я оказываюсь права. Змеиное трио не покидает нас, пока в кофейне не появляется Данил Романов, который заставляет меня испытать чувство чертова дежавю: я снова за стойкой, он снова невозмутим. Все, как было раньше, и совсем по-другому.

Он жует жвачку и почти ленивой походкой направляется ко мне. В очередной раз раздражает тем, насколько естественно и спокойно ведет себя, потому что я вся на иголках и внутри у меня целая буря эмоций. Не могу разграничить их, так как злость тесно сплетается с радостью, а страх – со сладким предвкушением. Слишком много всего.

– Добрый воскресный вечер! – Я подбираюсь вся, когда Раф бросает взгляд в угол, где остались самые стойкие зрители, и изображаю самую сладкую улыбку, на какую способна. – Кофе? Как обычно?

Лиза закатывает глаза и, подыгрывая нам, бурчит под нос что-то вроде «уединитесь уже», а Данил переигрывает всех. Он молча перегибается через стойку с кассовым аппаратом и мажет губами по моей щеке. Я чувствую знакомый запах жевательной резинки, от которого по шее и спине разбегаются мурашки, и, кажется, краснею.

– Уже поздно, – наконец нарушает тишину Раф, а то от нее можно было оглохнуть.

Не уверена, правда, это его ответ в отношении кофеина на ночь или он так намекает проваливать зрителям, которые исподтишка тычут в нас телефонами.

– Тебе если надо, можешь идти, – выпроваживает меня Наташа, которая смотрит на Рафа так, будто увидела звезду мирового масштаба, чей плакат всю жизнь висел у нее над кроватью. – Я могу закрыть смену сама.

Она старается незаметно пригладить петухи на макушке и встает ровнее – грудь вперед, втягивает живот. А потом эта роковая женщина добавляет тише:

– Тем более твои подруги свалят, как только уйдете вы. Иди давай. – Она подталкивает меня на выход. – Лиза, забери ее.

Я все еще сомневаюсь, но мое мнение не учитывается, когда подруга снимает с меня бейджик, тем самым подтверждая, что мой рабочий день окончен.

– Ну ладно. – Скидываю фартук и бросаю его в подсобке в корзину, которую нужно будет отправить в химчистку. Но не сегодня. – Хотя мы могли бы тебя подвезти… – предлагаю Наташе и тут же пугаюсь. – Ведь могли бы?

Я с надеждой смотрю на Данила, он, не задумываясь, кивает, но Никитична снова гонит взашей:

– Меня мама подкинет, проваливай уже, а?

И я ее все-таки слушаюсь. И вот мы идем. На парковку. Втроем. Данил чуть впереди тащит мою сумку, которая бьет его по бедрам, а не по икрам, как меня. Я взяла ее с собой, потому что обещала остаться с Лизой на марафон ночного «Гарри Поттера» и не имею ни малейшего желания ехать с утра пораньше домой. А завтра рисунок (об эргономике думать заранее не хочу и не буду).

Как Лиза уломала меня на подобную авантюру, не имею ни малейшего понятия. Потому что еще вчера идея ночевать на съемной квартире Романова, пусть и с его сестрой, казалась мне абсурдной и далекой от реальности, примерно как… примерно как Нептун от Земли, а это самая дальняя планета.

И все же мы здесь. Все вместе. Подходим к тачке Рафа, которая в темноте кажется злой и опасной, особенно с подбитым глазом-фарой. Это странно. Еще страннее становится, когда Лиза прыгает на заднее сиденье и захлопывает дверь прямо у меня перед носом, а Раф, неслышно подкравшись сзади, уже открывает переднюю, – мне приходится сесть с ним. Но самое странное начинается, когда Лиза, листая телефон, вдруг закидывает интригу.

– Ребята, тут тако-о-ое! – сообщает она и прикрывает ладонью рот.

А после молчит. И Раф тоже. Молча ведет машину по пустым вечерним дорогам, уверенно поворачивая руль то вправо, то немного левее… Почему это так завораживает?

– И-и-и? – нетерпеливо тяну я.

– Да тут фотки выложили и… ну, как сказать…

– Так и говори.

Почему она не говорит?

– Вас тут немного того… поженили, в общем.

– Что?

Кажется, это мой самый частый вопрос в последнее время. И почему у Романова новость не вызывает того же ужаса, что и у меня? Женитьба, свадьба, брак, обеты – разве не эти слова-триггеры пугают всех парней?

Несколько секунд на замешательство, и я догадываюсь, откуда ноги растут. Тут же лезу в чат, а там… Ну, скажем, мои попытки реабилитировать репутацию Романова прошли успешно, но немного не так, как я планировала. Потому что из всего огромного потока информации, который я с усердием выдавала змеям «вроде бы случайно», они услышали только то, что было им нужно: свадьба. И теперь в закрепе чата висит опрос о том, сделает ли мне Даня публичное предложение руки и сердца на предновогоднем балу или в финале конкурса, где я, судя по разговорам, стану колбасной королевой (дословно – с папашей-то Романовым в жюри…). А третьего варианта не дано? Гашу экран, сильнее натягиваю капюшон куртки на голову и съезжаю по сиденью. В этот раз меня не радует даже припадочный заяц девочки Ани, которая всей душой болеет за «Далию».

– Прости, – хнычу я, когда Романов переключает коробку передач. Аккуратно лавируя между машинами, он обгоняет их все и успевает проскочить на зеленый до того, как светофор замигал предупреждением. – Я больше не буду лезть. Кажется, я и вправду делаю только хуже…

– Для вашего рейтинга это определенно супер.

Лиза, заряженная позитивом и находящая плюсы везде, мне не помогает.

– С чего бы?

– С того, что ваша история с каждым днем становится все более сказочной. Прекрасный принц… – Она оглядывает брата, но машет на него рукой, явно поставив диагноз, что тот не дотягивает. – И его любимая зазноба! – Она улыбается так, что щеки вот-вот треснут. – Вам точно нужно сделать это на балу.

– Что?

Говорила же про вопрос.

– Разыграть предложение. Ну, Даня должен встать на колено, предложить тебе в дар печень и почки, все дела.

– Нет, это уже перебор! – категорично заявляю я.

– Да никто вас ни к чему не принуждает и не обязывает. Вы потом можете хоть всю жизнь ходить помолвленные.

Еще чего.

– Если ты не забыла, мы даже не встречаемся, – начинаю раздражаться я.

– Но для всех вы уже почти женаты. – Хихикнув, Лиза показывает наши фото, криво прифотошопленные друг к другу и ярко подписанные: «Далия навсегда». – Так что…

– Остановись, Лиз, – резко обрубает сестру Раф, впервые за поездку подав голос.

Лиза вроде бы возмущенно цокает, а затем без спросу, но все же с улыбкой тянется через сиденья, чтобы включить музыку.

– Так-то лучше, – озвучивает она мои мысли.

Потому что с новым хитом Сережи Лазарева не слышно звенящего в салоне напряжения. И моего колотящегося сердца, которое разгоняется пуще прежнего, когда мы паркуемся перед входом в «Галерею художников», как гласит красивая, подсвеченная теплыми желтыми огнями вывеска.

О нет-нет-нет! Мы так не договаривались. Я туда не пойду, нет! Я смотреть в сторону этого места всегда боялась, а покупать что-то… нет. Точно говорю – это не мой уровень. Мне нужна тушь для рисования из линейки «Гаммы» – восемьдесят девять рублей за баночку, а там о такой, уверена, и не слышали. И простая бумага для акварели продается по цене, скорее всего, древнеегипетского папируса, потому что она с добавлением какой-нибудь золотой, чтоб ее, крошки! И на входе стоят не пищалки противокражной системы, а выявители нищебродов – таких, как я. Они обязательно разорутся, как только я подойду к ним ближе, чем на метр. Нельзя мне туда! Нель-зя…

– Лиз, я вспомнила, что уже заказала все, что мне нужно, – обернувшись к ней, говорю я, когда Данил выходит из автомобиля.

Ожидая нас на улице, он дышит морозным воздухом, а я боковым зрением подглядываю за ним: тот скрутил губы трубочкой и вместо облака пара будто выдувает струю сигаретного дыма.

– Я посижу в машине. Подожду, хорошо?

– Да ни за что! – заставляя меня вздрогнуть, заявляет Лиза, прямо как ее братец какое-то время назад.

А в следующий миг она уже насильно вытягивает меня из салона за руку и ведет за собой. И свалились же эти Романовы на мою голову!

Зажмуриваюсь, когда мы с Лизой входим в магазин, ожидая громких сирен и полицию бедности. Хотя и магазином-то язык не поворачивается назвать этот большой просторный зал с мраморным полом, декоративно оштукатуренными стенами и вычурными канделябрами. Бесконечные ряды с самыми разными красками, заполненные до потолка стенды с кистями всех форм и размеров, десятки мольбертов – здесь есть все и даже больше. Например, работы пользующихся популярностью в тесных кругах городских художников, что висят в красивых рамах на стене. Одну такую картину прямо на моих глазах снимают и уносят в сторону кассы. Я остаюсь в гордом одиночестве, потому что потеряла между рядов с товарами Лизу. Рядом с маркерами фирмы «Молотов», почти семь тысяч за пачку, которая будет нужна в следующем семестре на цветной графике.

– Вам помочь?

Тут же отдергиваю руку от полок, когда со спины ко мне подкрадывается консультант. Хотела хотя бы пощупать вживую чудо-инструменты, но, видимо, не судьба.

– Нет! – вскрикиваю на эмоциях, а потом добавляю чуть тише: – Нет, спасибо, я пока просто смотрю.

Как же жалко это звучит. Просто. Смотрю. Так же, как и «я облизываюсь на ваш товар, но ни черта не куплю, потому что бедна, как церковная мышь». Продавец все равно вежливо мне кивает, хотя все понимает, и без слов удаляется дальше наводить порядок на стенде с рапидографами[21], которые тоже будут нужны мне в феврале. Обязательно, потому что их используют и на ОПГ, и на шрифтах, и на пропедевтике… Но я пока стараюсь не думать об этом: они в конце списка срочно необходимых вещей.

И все же мне приходится удивиться сильнее прежнего, когда в противоположном углу галереи на небольшом постаменте я нахожу отдельно стоящий холст с пробниками красок Royal Talens, которые, судя по рекламному объявлению, можно опробовать здесь и сейчас. И никто мне за это руки не оторвет! Я видела их только на картинках. Они стоят шесть тысяч за набор, а у меня «Невская» палитра за восемьсот рублей. И то в целом получается недешево, потому что ходовые цвета быстро заканчиваются. Мне сейчас не помешало бы докупиться, но обойдусь. А вот взять колонковую кисть из серии «Рублев», которая почему-то не привязана металлической цепью к батарее (так как стоит явно дороже десяти тысяч рублей за штуку), опустить ее в баночку краски из разряда «дорого-богато» и провести по бумаге… м-м-м! Я даже прикрываю от удовольствия глаза.

– Эй! Ты выбрала что-то? – раздается рядом.

Я роняю неприлично дорогую кисть на пол и тут же оглядываюсь по сторонам, чтобы этого никто не увидел и не заставил меня за нее платить. Лиза размахивает у меня перед лицом гуашью, пока я дрожащими руками возвращаю товар на место и поправляю волосы, что лезут в лицо.

– У меня закончились цвета, а какие – не помню. Взяла пачку.

А я помимо гуаши замечаю у Лизы в корзине и акварельные карандаши, и те самые рапидографы – аж две штуки, и еще…

– Кстати, я не нашла у себя в списках, а Люба не отвечает мне. Что там нужно для каллиграфии в следующем семестре, кроме толстой кисти?

– П-перья и сухая тушь, – откашлявшись, говорю я.

– Точно, перья! – Она хватает меня под руку, и я плетусь за ней между рядов. – Перья, перья… где же перья? Тушь я видела в начале. Это та модная китайская? А где твоя корзинка?

– Да мне ничего не нужно…

– Как хорошо, что я взяла все на двоих! Бумага тоже нужна? – Лиза, не глядя на ценник, берет коробы с листами со стенда. – Тебе точно нужна, а у меня, кажется, осталась, но… а, ладно, пусть будет.

Она сметает еще несколько полок по пути и с целой горой товара подходит на кассу, а у меня поджилки трясутся. Я уже почти готова кричать о том, что нужно вернуть бо́льшую часть корзины, так как и до конца следующего года за это не расплачусь! Хочется плакать. Губы дрожат на выдохе. Это позор. Позорище! В детстве я очень любила «Маленького принца» и всегда боялась стать взрослой, которой интересны одни только цифры, а теперь… это позорно, потому что теперь я стала взрослой, которая еще и боится тех самых цифр. Худшей версией себя из будущего, какую могла представить.

Сдерживаю слезы только потому, что за мной в очередь пристраивается Данил, который бросает на ленту «молотовские» маркеры – как раз те, что я рассматривала. Упаковку поменьше, но зачем они ему? При нем язык не поворачивается начать умолять Лизу не пробивать товар, который она для меня взяла. Но я набираюсь смелости шепнуть ей, что у меня с собой нет денег. И это почти правда. С разницей лишь в том, что у меня их в принципе нет. Нигде. Ни дома, ни в копилке, ни где-то на горизонте. Лиза только отмахивается и просит брата взять пакеты.

– Да пофиг вообще, Даня платит за все.

Чего? Настолько теряюсь, что даже не возражаю. Просто иду за ней следом. Не оглядываюсь назад. Передвигаю ноги, бездумно повторяя ее шаги. Оборачиваюсь, лишь когда Лиза садится в машину. Собираюсь открыть рот и… не уверена, что хочу сказать Рафу, но, наверное, как-то его поблагодарить? Вот только ему мои благодарности, кажется, и не нужны. Он обходит меня, не взглянув в мою сторону, бросает полные пакеты в багажник и только потом возвращается. Не к водительскому сиденью, а ко мне.

– Твой, если что, синий пакет, – сообщает зачем-то, а я все равно не запомню, потому что до сих пор в ступоре. – И вот это.

Сказав, Данил вручает мне упаковку тех самых дорогущих маркеров. Еще так неуклюже, будто протягивает жвачку стоимостью в копейку. Еще и я чуть не роняю их, потому что мозг и тело в полном раздрае – слишком сильное потрясение от всего.

– Не стоило, я… это дорого.

– Ерунда. Странно будет, если ты выиграешь конкурс, а работать в следующем семестре тебе будет нечем. Лиза сказала, это необходимая вещь.

Совсем не ерунда!

– Не ты, а мы, – возражаю я. – Выиграем. Я про конкурс…

И тут же сама забываю, что хотела сказать, когда Данил касается большим пальцем моей щеки. Что такое вообще происходит?! Сначала нежно поглаживает, и я даже приоткрываю рот. Правда, не специально! А потом меня ослепляет вспышка, и его губы касаются моих. Только в мыслях, не по-настоящему. Но во рту появляется привкус сладкой жвачки и возбуждения, которое раньше мне было совсем незнакомо. Земля уходит из-под ног, и снова голова идет кругом, будто меня раскручивают на карусели, а в груди так сильно стучит. Затем еще вспышка, и голос Лизы портит момент.

– Женатики, мы едем или нет? – высунувшись из окна, спрашивает она с улыбкой.

Я трусливо отступаю на полшага назад, но Данила это не смущает. Он быстро облизывает свой палец и снова трет кожу рядом с моим носом. Догадываюсь, что не просто так.

– Краска, – поясняет он, когда, видимо, справляется с пятнышком.

Затем открывает для меня дверь, и я не сажусь, а точно падаю на переднее сиденье и прикрываю глаза, пока Лиза продолжает без остановки болтать о том, что нам еще нужно присмотреть платья для новогоднего бала. Улыбаюсь, потому что Даня везет нас к себе.

Дальше все будто на удвоенной скорости: в квартире он выдает нам чистое постельное белье, о чем-то снова спорит с сестрой. Лиза миллион раз извиняется за то, что нам предстоит спать на диване, а мне он кажется самым удобным спальным местом на свете. Проходная комната меня тоже не смущает – привыкла дома. Смущает то, что Лиза после первого же часа киномарафона крепко засыпает, а мне не спится. Я еще очень долго смотрю в стену, за которой находится спальня Романова, подумывая о том, что больше не хочу пользоваться туалетной водой, хотя и ношу ее с собой в косметичке. Чтобы она больше никого не раздражала.