Глава 16 · Она · Эти Романовы точно доведут меня до инфаркта

Когда я просыпаюсь, то первым делом осознаю, что не дома: на потолке ни одного подтека, а соседи сверху затапливали нас в прошлом множество раз. Осторожно приподнимаюсь на локтях, для того чтобы осмотреться по сторонам. Вокруг царит полумрак, за окном только начинает светать, а значит, я проснулась раньше будильника: в декабре солнце показывается после восьми. Выдыхаю, потому что никуда не опаздываю. Разогнавшийся пульс приходит в норму, перестает барабанить в ушах, и я замечаю, как удивительно тихо в квартире. У нас в это время уже все ходят по голове.

Откидываю одеяло, поправляю перекрутившуюся пижамную рубашку и штаны – взяла с собой самый новый комплект, синий со звездочками, который купила с бешеной скидкой, так как оставался один размер – XS. Опускаю босые ноги на пол, и ступни утопают в мягком ковролине. М-м-м, это так по-другому. Диван не скрипит с надрывом, когда я встаю с него. Никто не храпит, Лизу вообще не слышно, потому что она укрыта с головой. Меня не сбивают с ног, обгоняя, чтобы занять очередь в ванную комнату. Захватив косметичку, я спокойно принимаю душ, а после провожу у зеркала с подсветкой (вау, подсветка!), где мне не мешают, минут пятнадцать, не меньше. Блаженство.

Собрав волосы в высокий хвост, я заканчиваю красить ресницы и возвращаюсь на кухню, которую от нашего спального места отделяет лишь барная стойка, чтобы набрать стакан воды из маленького крана со встроенным фильтром. У нас дома из-под крана пить никто не рискнет, если не хочет свалиться с кишечным расстройством. Усмехнувшись этой мысли, отталкиваюсь от раковины, расслабленно разворачиваюсь и… А-а-а! Выплевываю воду прямо на грудь полуголого Рафа, чьи штаны на завязках как будто едва держатся на бедрах и вот-вот… НЕ ТУДА СМОТРИШЬ, ЛАРИНА!

– Черт, прости! – пищу я, не ожидая его увидеть.

Он босой, как и я, подкрался бесшумно и незаметно. Напугал так, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Я тут же оглядываюсь в сторону, к счастью, спящей Лизы. Недолго думая, ставлю стакан в мойку и начинаю вытирать грудную клетку Романова руками. Размазываю влагу по крепким мышцам и… Черт! Соображаю, что делаю что-то не так, хватаю ручное полотенце с крючка на стене и продолжаю уже им.

Фух, получается. Не поднимаю глаз, потому что чувствую, как за мной молча наблюдают. В полутьме мои действия, наверное, выглядят странно. Особенно когда я резко отдергиваю руки, будто ошпарилась, а на самом деле засмотрелась на красиво очерченный пресс – без пошлости и перебора, словно аккуратно прорисованный кистью и… я снова делаю это! Дважды черт. Убираю руки за спину, сцепляю пальцы. Так и застываю перед ним – опустив голову вниз, будто сдаюсь.

– Красивая татуировка, – шепчу, точно зная, что на меня по-прежнему смотрят, и это ощущается не то чтобы комфортно, но.… В общем, сама напросилась. Я киваю на лилию под сердцем. Совсем не брутальную, как можно ожидать от популярного парня, а скорее нежную и воздушную. Только сейчас замечаю, что изогнутый тонкий стебель образует нечеткое размашистое «Лили», и становится грустно. – Я думала, мальчики бездумно бьют себе что покруче. Черепа там всякие… драконов…

Только после этих слов, переведя дыхание, я решаюсь взглянуть на Рафа.

– Драконов, – повторяет он за мной вроде бы без эмоций, но даже в полутьме я угадываю улыбку в уголках его губ.

– Типа того, но не это… – стараюсь говорить, не глядя на голый торс, чтобы не смущаться сильнее. – Это мило.

И вот я в какой-то степени называю парня милым, а он молчит в ответ. Бесит до стиснутых зубов его немногословность. Веты на него нет!

– Когда первый раз увидела, – болтаю, чтобы заполнить неловкую паузу, – думала, это просто цветок, и…

– Сказала, что я набил его в твою честь? Помню.

Он открывает рот, но легче не становится. Раф заставляет меня краснеть только сильнее. Я сейчас уже воспламенюсь!

– Ты рано встал. Идешь в универ? – Нужно молчать, но я задаю глупый вопрос. Почему он вообще должен на него отвечать? – Ты извини насчет вчерашнего. Мне правда не стоило лезть с этой женитьбой. Лиза, конечно, предложила ерунду полную, мы не станем изображать…

– Нет, не в универ, – отвечает Раф, привалившись бедром к стойке, из-за чего внизу на его животе выделяются косые мышцы. Он игнорирует мою тираду, и это к лучшему. – Отцу обещал помочь.

– О. – Застываю с раскрытым ртом, быстро соображая, что к чему. – Точно, Лиза что-то говорила…

– Сегодня я занят, но завтра можем с тобой заняться видеовизиткой к конкурсу.

– Отлично! – слишком громко и с преувеличенным энтузиазмом выдаю я. Оглядываюсь на Лизу, потому что боюсь разбудить ее. – Нет, это правда классно, – добавляю тише. – У меня до двенадцати-часу зачет по шрифтам, а потом я свободна и… Я рада, что ты предложил. Через неделю ее нужно сдать для проверки на цензуру, а я… У меня, если честно, нет идей, и я в небольшом шоке после того, как посмотрела прошлогодние клипы. Победители снимали видео в кабине вертолета! Но там и другие не отстают. Есть клипы со дна бассейна, где девочка изображала русалку. На колесе обозрения, куда я не полезу ни за что на свете. И на кабриолете красивое, так что я даже не знаю, что…

– Этот вопрос я беру на себя, хорошо? Не переживай.

Он, наверное, хотел сказать «не паникуй», но все равно звучит идеально.

– Тебе вся эта лишняя мишура точно не нужна.

– Почему? – удивляюсь я. На декорации ведь и расчет.

– Потому что ты будешь со мной.

Моргаю раз, два, прежде чем Раф широко улыбается, и я догадываюсь, что он шутит. Пихаю его в бок и тотчас отшатываюсь, потому что бьет током. В прямом смысле. Он тоже чувствует, потирает плоский живот. А затем ерошит волосы. Кажется, будто пытается занять руки, и я надеюсь, что ему тоже не по себе. Хотя что за глупости выдумываю? Такому, как Романов, не может быть не по себе рядом со мной, учитывая девушек, которые на него западают и вьются вокруг.

– Ну почему-у-у вы так рано не спи-и-ите.

Мы оба поворачиваем головы к Лизе, которая недовольно мычит в подушку. Копошится под одеялом, вроде бы ругает нас на чем свет стоит, потягивается, зевает.

– Дай телефон, – просит Раф, и я, отойдя к стойке и сняв его с зарядки, протягиваю ему. Боюсь, может найти что-то криминальное, но нет. Он лишь забивает цифры в мою телефонную книгу и делает дозвон себе. – Наберешь, как закончишь.

Я хлопаю глазами, соглашаясь.

– Тогда до завтра. – Он отталкивается от стойки, направляется в ванную комнату, и я задерживаю дыхание, когда проходит мимо. А Романов вдруг наклоняется и тихо говорит: – Красивая пижама, кстати.

На миг взглянув ему в глаза, обжигаюсь холодным огнем, который в них горит, и быстро шепчу «спасибо» в ответ. Не знаю, что в ней красивого, но, когда слышу хлопок двери, закрывшейся за Рафом, вспоминаю, что он любит синий цвет.

– Можно было поспать еще полчаса до будильника.

Черт! Я вздрагиваю от неожиданности и хватаюсь за сердце. Эти Романовы точно доведут меня до инфаркта! Лиза стоит передо мной, завернувшись, как гусеница, в одеяло с головой, и подтягивает шлейф за собой.

– Улыбаешься так, будто у тебя свидание с моим братом назначено, – наигранно ворчит она.

Зато я подбираюсь от ее слов и в один миг беру себя в руки:

– Подслушивать нехорошо. И нет, у нас не свидание.

– Очень зря. Признай, что он тебе нравится.

Когда это говорит человек-кокон, проще не воспринимать слова всерьез. А то бы даже задумалась.

– Нет, ты не права.

Беру стакан и допиваю воду, так как пересохло в горле и не хочется смотреть на Лизу.

– Потому что он к тебе явно неровно дышит, – продолжает гнуть свою линию.

– Глупости не говори. Тебе кажется.

Конечно, ей кажется. Пересмотрела романтического кино и придумала все. Раф не давал никаких намеков.

– Ну, так не целуются, когда не нравятся друг другу.

Уже собираюсь все отрицать, но вспоминаю, что наше маленькое шоу стало достоянием общественности.

– Как так? – Мне и правда интересно, что Лиза имеет в виду.

– Как в фильмах, где герои без конца повторяют, что им плевать друг на друга, а потом один спасает другого, рискуя собственной жизнью.

Как пафосно.

– Глупости.

– О, кажется, я придумала нам кино на следующий ночной марафон! Тебе понравится, там главный герой тоже брюнет. – И да, Лиза, все еще в одеяле, двигает бровями, заигрывая со мной. Это чертовски смешно.

– Тоже?

Молчу о том, что полуночные марафоны явно не ее профиль, судя по тому, как быстро она отключилась прошлым вечером.

– Да, брюнет, как и Даня.

Я смеюсь еще сильнее, потому что она серьезна и неумолима.

– Кстати, где ты видела, как мы… ну, поцелуй?

– Да его половина университета выложила в историях, сейчас скину мое любимое.

Боже, звучит так, будто она их все пересмотрела. Лиза лезет в телефон, а когда я думаю, что это сделала не она одна, мне становится не по себе.

– Готово.

Файл я принимаю, но сразу отключаю видео, как только вижу себя с Романовым в кадре. Сохраняю его в галерею, смахиваю вкладку и блокирую экран. Не уверена, что хочу смотреть. Что могу смотреть.

– Ладно! – Лиза наконец скидывает одеяло с головы, но все еще не бросает его. Снова утыкается в телефон и быстро перебирает пальцами. – Если мы встали так рано, то мне нужен кофе. Как раз, пока соберемся, после восьми привезут. Тебе что-нибудь заказать?

– Нет, спасибо, а… – Я вздыхаю и кусаю губу, прежде чем набраться смелости и спросить: – А кофе разве нет? Раф… то есть Данил же пьет его.

– Нет, это Тим у нас уничтожитель кофе. Ему нужно прямо запрещать поглощать его литрами, иначе не доживет до того момента, как станет всемирно знаменитым и уедет жить в Дубай. А Даня никогда кофе не любил.

– О, – удивляюсь я.

И скорее отворачиваюсь, услышав, что в ванной комнате заработал душ, потому что яркие картинки врываются в мысли, возбуждая фантазии. Стоп, стоп, стоп. Это ни к чему, хватит. Но, кажется, легче убедить меня, что я стану новым Уткиным в юбке в мире дизайна, чем заставить не думать о том, что, может быть… может, я и правда симпатична Данилу? Ну а зачем еще ему заходить каждую неделю в кофейню за рафом, который он не пьет?

Нас уже ждет такси, потому что Лиза неприлично долго собирается и ищет свой планшет для занятий по рисунку. Он каким-то образом оказывается у Тима в комнате, который выползает из темной берлоги, пропахшей кофе, и, шипя на солнечный свет из окон, спокойно об этом сообщает.

– Точно, я же рисовала у тебя!

Лиза снова привычным движением зачесывает его челку назад и отчитывает за красные глаза, которые, по ее словам, скоро выпадут, если тот не будет себя беречь. Как будто он от этого станет меньше работать за ноутбуком.

– В такси началось платное ожидание! – кричу, глядя в экран ее телефона, только бы не наблюдать за Тимом, который с почти осязаемой нежностью смотрит Лизе вслед.

Я часто ловлю его такие взгляды. Он вообще часто смотрит именно так, когда думает, что никто не видит, и пока у него в голове вновь не заработают все эти программные коды.

И вот Лиза наконец с победным кличем летит обратно, на ходу запихивая в огромную сумку планшет, и успевает послать Тиму воздушный поцелуй, от которого его щеки становятся цвета новой ядовито-красной футболки. Из подъезда мы выбегаем как раз в тот момент, когда водитель собирается уезжать. Трижды извиняемся перед ним, складывая сумки в багажник. Мне вовсе не по себе хотя бы потому, что Лиза тратит на поездку свои деньги, но я сто раз предупредила ее, что мои средства рассчитаны лишь на автобус. Она заявила, что вызвала бы такси и без меня, так в чем разница?

А разница была. Потому что теперь я ехала с ней. И по логике вещей мы должны делить затраты пополам. Но мои финансы в последнее время, когда я была постоянно чем-то занята и не брала дополнительные смены в кафе, строго отрабатывая лишь график, пели уже не просто романсы – они издавали душераздирающие крики. Поэтому я страдала, но ехала молча. Понятия не имея, сумею ли когда-нибудь привыкнуть к легкости Романовых, с которой они расстаются с деньгами. Может, и не стоит вообще привыкать.

Первой парой по расписанию у нас эргономика, на которую не хотелось бы опаздывать. Напоминаю об этом Лизе, и, когда автомобиль тормозит перед главным входом, мы так сильно спешим, что приходится вернуться за сумками, которые оставили в багажнике. А потом еще и споткнуться о липкие неприятные взгляды, когда за нами с громким хлопком закрываются университетские двери.

– Он правда собирается жениться? Вот на ней?

– Свадьба в их возрасте? Глупо как…

– Да не так уж они и подходят друг другу…

– Разве что она беременна?

Фу! К горлу подкатывает тошнота, когда я слышу этот гнусный шепот и замечаю, как рассматривают мой живот, чуть выпирающий из-за плотного завтрака, который в меня запихнула Лиза, в то время как сама только поковырялась в омлете. Застываю на месте, но она приходит на помощь.

– Тик-так, тик-так. Лейла Андреевна не будет ждать, – напоминает о главном, взяв меня под руку и утягивая за собой. – Забей на них, перебесятся. У популярности есть обратная сторона: они просто тебе завидуют.

Мне не нравится, но я сосредотачиваюсь на том, что сейчас важнее – не опоздать на пару. Забег на третий этаж с препятствиями в виде мешающихся под ногами студентов помогает отвлечься. В аудитории сразу смотрю в сторону кафедры и довольно выдыхаю, когда не обнаруживаю там ни стервозного преподавателя, ни ее вещей. К своим местам мы с Лизой поднимаемся уже спокойнее. Скидываем куртки на ходу, снова улыбаемся друг другу, потому что оделись одинаково. Лиза одолжила мне один из своих объемных темно-зеленых свитеров со змеей, я поделилась с ней широкой синей лентой, которые мы завязали под воротничками белых блузок. Вместе с простыми темными джинсами и грубыми ботинками наши образы казались до безумного похожими (если только не думать о том, что у Лизы обувь была из натуральной кожи и раза в три дороже).

Когда мы уже располагаемся и раскладываем нетронутые за полгода тетради на парте, к моему удивлению, на пару заявляется Рома Кузнецов. Я его не ждала, поэтому позвала Лизу сесть со мной. Но он, поцеловав меня в щеку, не возмущается на этот счет. Без проблем падает на стул за нами и просит сесть плотнее, чтобы не видно было, как он спит, гаденыш такой. Я, пока он не уснул, оборачиваюсь назад и тычу его ручкой под ребро. Рома тут же с возмущенным криком вскакивает, потирает бок, смотрит сонно на меня. Небритый, помятый, темные волосы прилизаны на одну сторону, зато довольный, как слон.

– Ты чего? Я только улегся, – ворчит на меня. – Даже не представляешь, как я устал этой ночью…

– Избавь меня от подробностей, пожалуйста, – прошу его, а Рома скользко улыбается мне. – Я хотела узнать у тебя про собачницу.

Кузнецов хмурится, зевает так, что вижу весь его внутренний мир, не сразу понимая меня.

– Дама с собачкой из змеиного трио. Ходит всегда с пушистой псиной такой. Дружит с тобой.

Я специально подбираю нейтральное слово, но Рома реагирует на него как-то особенно остро. Фыркает, кривится, даже намек на улыбку в один миг исчезает с лица. Раз молчит, хотя больше мисс Кобры обожает посплетничать, значит, тема больная, а это уже интересно. Я думала, у него сердце в паху и никто его не цепляет, а тут…

– Ну? И зачем она тебе? – Он очень старается говорить равнодушно.

– Наблюдала неприятную сцену. С ней грубо обращались. Я хотела узнать, может быть, ты знаешь, с кем она связалась.

– Она всегда выбирает козлов и уродов.

Его голос звучит обиженно: это точно личное.

– Может, присмотришь за ней? Вы вроде бы…

– Мы не друзья, – жестко обрубает он.

Я еще некоторое время наблюдаю за ним, а после пожимаю плечами и отворачиваюсь, потому что в кабинет заходит светило психологии и других ненужных научных дисциплин Стервелла Андреевна.

– Просто я недостаточно «козел» для нее, – слышу недовольное бормотание Ромы уже краем уха и удивляюсь, насколько далека была всегда от этих межличностных конфликтов, которые в простонародье зовут отношениями.

С Рафом в моей жизни появилось много нового. Например, сообщения в змеином чате, где пишут, что у пар, поженившихся в студенческие годы, нет никакого будущего, и приводят в пример каких-то знаменитостей, имена которых мне не знакомы. Скоро начнут делать ставки, когда мы расстанемся? Как все переменчиво. Хотя, может, это и к лучшему: я все равно не верила в победу на конкурсе.

Лейла Андреевна, кстати, явно не в духе и с нами не разговаривает. Мне даже чудится, что у нее заплаканное лицо: слишком тщательно прячет его за волосами, но издалека точно не скажешь. Она ставит нам обещанный фильм, посвященный вывескам и исследованию этого малоизвестного искусства, и удаляется из аудитории. Естественно, ровно через пять секунд после ее ухода всем становится плевать на кино. А когда к нам подходит Люба-староста с журналом и исправленной на пятерку отметкой за канувший в Лету реферат, плевать становится и мне. Я во все глаза гляжу на выведенную ручкой оценку «пять», пытаясь найти подвох. Не нахожу и лезу на сайт, чтобы проверить рейтинг, а там…

– Я снова первая, – не веря в происходящее, шепчу я.

– Круто! – поздравляет меня Лиза, и настроение сразу взлетает до небес. Потому что ничего еще не потеряно.

– Я обязательно поблагодарю твою маму лично, но и ты передавай ей огромное спасибо! – На радостях обнимаю ее.

И только не к месту всплывшие в мыслях слова собачницы о том, что Романов меня обманывает, добавляют ложку дегтя в медовую жизнь. Хотя, может, оно и к лучшему: не стоит забывать, что отношения у нас ненастоящие.

К обеду наша с Рафом предполагаемая свадьба вдруг отходит на второй план, потому как университетский чат взрывает новость о том, что Савельев Кобейн и Галина Кобра теперь вместе, тоже участвуют в конкурсе и собираются победить «Далию». И тут, как поется в саундтреке к любимому папиному фильму, «треснул мир напополам, дымит разлом». Потому что половина змеиных приспешников дружно визжит от счастья, а вторая возмущена нарушением правил. Никто не слышал, чтобы эти двое влюбленных подавали заявку, никто не видел их на фотосессии, и вообще им делать нечего в конкурсе, потому что победим мы с Романовым – так пишут в сети, где мусолят подробности. В числе последних оказывается и воспрявший духом Кузнецов. Он сразу обзывает новоиспеченную парочку «Колгейтом», потому что ему кажется это смешным и созвучным с «Галгеем», которое тот образовал от их имен. А Галина Кобра на правах главной выкатывает в чате огромный пост о том, что правила они с Сереженькой не нарушали и тщательно скрывали зарождающиеся чувства, в отличие от нас с Рафом, привыкших выставлять все напоказ. Фотографии, по ее словам, они предоставили в срок, интервью выйдет вместе с другими.

Что я думаю по этому поводу? Все кто ни попадя задают мне этот вопрос. А я не знаю, как ответить, потому что в целом… в целом не испытываю ничего. Ни страха, ни азарта, ни веселья, ни отвращения. То и дело выглядываю Рафа, поддержка которого мне бы не помешала, хотя прекрасно знаю, что сегодня он в университете не появится: сам же об этом сказал. А я все равно то и дело посматриваю на вход в столовую, будто он сейчас зайдет, глянет на всех своим суровым взглядом и заставит их замолчать. Но дожидаюсь я только целующийся «Колгейт», который чуть не сносит двери, потому что его составляющие не отлипают друг от друга.

– Какие они красивые!

– Я им не верю.

– А по-моему, это романтично!

– Говорят, им визитку какой-то крутой режиссер будет снимать…

– Да он сейчас обглодает ей лицо, глянь! Фу!

Я с последним комментарием полностью согласна, потому что их демонстративное проявление чувств, которые они резко перестали скрывать, больше походит на пошлую прелюдию, чем на проявление нежности. Я так и не посмотрела видео нашего поцелуя с Рафом, но уверена, что там все по-другому. И народ должен увидеть разницу. Или нет. Потому что, кажется, народу пофиг и нужно лишь хлеба и зрелищ.

– Что-то меня тошнит, – говорю, скривившись.

А когда мне никто не отвечает, оглядываюсь по сторонам и успеваю заметить силуэт Лизы, который исчезает в толпе на входе. Чертов Савельев! Я и забыла, что у нее к нему что-то есть. Срываюсь с места, чтобы успеть поймать ее. Она почти ускользает, но я правильно угадываю направление. Ловлю ее тень за поворотом. После следую на хлопок двери в женский туалет. А зайдя, резко стопорюсь, услышав неприятные и не предназначенные для моих ушей звуки. Руки действуют вперед мыслей: я хватаю стоящую в углу швабру и вставляю в дверную ручку, чтобы снаружи никто не сумел войти. Дверь дергают через секунду, а я громко кричу, что занято. И добавляю, что надолго. Лиза в кабинке затихает, я осторожно подступаюсь к ней, а после слышу сдавленные рыдания. Черт!

Несколько раз стучусь и негромко, чтобы не напугать, говорю Лизе, что сейчас войду. Это легко сделать и без ее разрешения – замок без проблем открывается снаружи. Но я с облегчением выдыхаю, когда она пускает меня по собственной воле. А открыв мне, тут же утыкается взглядом в кафельный пол и оседает по стене на валяющуюся под ногами сумку.

– Что бы ты ни подумала, у меня нет никакой болезни, и я не делаю это регулярно, – твердо заявляет Лиза, но на этом ее уверенность заканчивается. Плечи, как и уголки губ, опускаются. Она кажется такой потерянной.

Я не спорю, киваю ей. Кладу собственную сумку напротив и, усевшись на нее, приваливаюсь спиной к стене.

– Я заметила, что ты практически ничего не ешь, – даю понять, что знаю, вытягивая ноги вперед. – Но не лезла, так как считала, что с диетами ты сама разберешься, а теперь… Ты же понимаешь… ну, я не поверю, что это случилось просто так, в первый и последний раз.

Лиза смотрит на меня даже не испуганно, а как-то затравленно. Руки дрожат, тушь размазалась под глазами. Любовь – отстой, и я в очередной раз в этом убеждаюсь. Сама я влюблялась (ну, так я считала) всего раз, и мне хватило с головой. Это был сын Алевтины Викторовны, моей преподавательницы из художки, которая подставила меня с черчением. Он часто крутился у нас в классе и даже несколько раз позировал на занятиях. Наверное, уже тогда нужно было задуматься, почему у него нет дел важнее, чем торчать с нами, но… я поддалась общей лихорадке и очаровалась им. И вместе с другими девочками задерживала дыхание, чтобы в тишине не было слышно, как колотится мое сердце, когда он подкрадывался из-за спины и, заглянув через плечо, отвешивал комплименты насчет выразительных теней, плавных штрихов и ровных тонов на рисунке.

Конечно, он нес полную околесицу, но я всему находила оправдания. А спустя три месяца переглядок сумела напроситься на свидание, когда сильно задержалась в классе, доделывая натюрморт (конечно, специально). Максим, полное имя которого было Максимилиан, предложил проводить меня, а по дороге мы зашли в кафе. Все было жутко неловко, говорить нам оказалось не о чем, потому что он был готов говорить только о себе и ни черта не разбирался в искусстве. А закончилось тем, что он попросил разделить счет, и салат встал у меня поперек горла, потому что я потратила на него последние деньги. Зато дурацкую любовь как рукой сняло.

Хотя Максиму, видимо, показалось иначе, потому что у подъезда, куда я бежала вприпрыжку в надежде, что он отстанет и потеряется по дороге, он попытался меня поцеловать. Точнее, обслюнявил мою щеку, потому что я отвернулась, чтобы это не считалось моим первым поцелуем. Конец. К счастью, я пережила это легче и не страдала, как Лиза, у которой глаза снова на мокром месте.

– Это из-за него? Из-за Савельева? Ты при нем совсем другая, но я не понимаю, что между вами…

– Да и так все знают! – отвечает Лиза агрессивно и тут же отворачивается, покраснев от стыда. – Я влюбилась в него, потому что он был весь такой… Савельев!

– Ты хотела сказать, глупый павлин? – перебиваю, а она улыбается на мгновение.

– Можно и так… – Трет нос, и тот краснеет. – Я влюбилась, а он обозвал меня толстой и отшил.

– Сволочь! – вырывается у меня очень искренне.

– Правда, до этого мы еще переспали, и я поверила, что мы можем быть вместе.

Черт, а вот это плохо. Я раскрываю рот, но не знаю, что тут сказать. Лиза уже не пытается сдержать слез, но судорожно смахивает их со щек. Пока не сдается. Подтягивает ноги к себе и, уткнувшись лицом в коленки, начинает громко реветь.

– Он был таким милым, говорил комплименты. Я давно… он мне с первого дня нравился, и поэтому, когда позвал к себе на вечеринку, а потом предложил подняться наверх, я… – Она шмыгает носом, вытирает рукавами щеки, мотает головой, но вдруг в один миг становится серьезнее. – Все случилось быстро, больно и мерзко. После я спросила у него, когда мы увидимся в следующий раз, а он засмеялся мне в лицо и сказал, что я дура, если думаю, что он будет со мной еще встречаться.

Я подаюсь вперед, но не дотягиваюсь до Лизы. Неуклюже подпрыгиваю, сидя на сумке, чтобы обнять плачущую девочку, которая сейчас напоминает мне моих сестер. И даже когда я испытываю острое желание всыпать им за дело, не могу спокойно смотреть на их слезы. Сжимаю крепко Романову и не собираюсь отпускать, если вдруг вздумает брыкаться. А она сначала застывает, не дыша, в моих руках и затем быстро обмякает, утыкаясь носом мне в плечо.

– Это не самое ужасное, – шепчет она тихо.

Я чувствую, как намокает мой свитер от ее слез, и у меня сердце сжимается. Желание пойти и врезать Савельеву растет в геометрической прогрессии, примеры с которой я ненавидела решать в школе. Внезапно вспоминаю нашу первую встречу с Рафом у его мамы в кабинете, и все как-то резко складывается. Так вот почему он был такой заведенный! Он подрался с Савельевым из-за этого? Да я бы на его месте за ту же Риту или Вету… Р-р-р, ну какой же Сереженька урод! Если из-за него Лизу выворачивает наизнанку, Данила выгнали из футбольной команды, а я лишилась бюджетного места, пока мама-декан улаживала скандал, то мы обязаны победить!

– Мне было плохо, но, когда я спустилась, поняла, что может быть гораздо хуже. Потому что о том, что случилось… между нами… об этом знали уже все.

Думаю не о том. Бедная Лиза, за что ей все?

– Не знаю, спор это был или… или он просто растрепал всем, чтобы Даню позлить. Даня убеждал меня, что это из-за него. Что Савельев ему хотел отомстить, а я… я попалась под руку и оказалась глупой, наивной дурой…

– Брось ты, эй! – пытаюсь ее встряхнуть.

– Он при всех сказал, что я слишком толстая, чтобы рассчитывать на продолжение, и он вообще совершил акт благотворительности, поимев меня, потому что никто другой никогда не захочет!

– Глупости! Ты не толстая! – заявляю со всей строгостью, потому что именно так думаю.

Да, у нее пухлые щеки и округлая задница, грудь размера третьего-четвертого – так это любят же! Может, на животе не кубики пресса, но у меня он такой же, когда съем двойную порцию жареной картошки с грибами.

– Ты. Не. Толстая, – повторяю спокойнее, чтобы звучало убедительнее.

– Легко говорить, когда сама… сколько ты весишь? Килограммов сорок пять?

– Вообще-то почти пятьдесят! – Ладно, сорок восемь, но это вполне безобидное округление. – И у меня рост…

– Ненамного ниже моего. Я по сравнению со всеми этими модными змеями-красотками огромный бегемот, которого никто и никогда не полюбит…

– Да ты самая горячая красотка, какую я только видела! Особенно когда смеешься, а не распускаешь сопли, поняла? – щекочу ее, чтобы взбодрилась. Невозможно видеть, как ей больно и плохо. Хочу стереть Савельева с лица земли. – А как на тебя смотрит Тим!

– Никак он на меня не смотрит!

На миг улыбнувшись, тут же грустнеет. Интересно.

– Он тебе нравится? – вдруг догадываюсь я.

Замечала его сигналы, но думала, они не взаимны. А теперь больше похоже на то, что Лиза слишком не уверена в себе и затолкала симпатию глубоко в сердце. Так далеко, что ее не распознала даже я.

– Н-нет, – врет мне в лицо, но ее выдают румянец и бегающий взгляд.

– Признай, что он тебе нравится! – возвращаю утренний разговор про Рафа.

– Да нет же!

– Потому что он к тебе явно неровно дышит.

– Тебе кажется… – отнекивается, пока не понимает: – Да ты издеваешься надо мной, да?

Только Лиза не улыбается, как я ожидала. Тогда я говорю с ней уже другим тоном, каким мама отчитывает меня за пыль в углах квартиры, которую я никогда не вымываю достаточно, видите ли, хорошо.

– Он ведь помог удалить какие-то видео из интернета. С тобой и Савельевым.

– Да. – Она быстро кивает. – Кто-то снимал, как он говорил все эти гадости, но… Нет, Тима делал это для Дани. Даня – его друг.

– Тим не спал три ночи, чтобы подчистить в сети все следы. И он делал это ради тебя, чтобы тебя не обсуждали. Ему, кстати, удалось, потому что я точно была не в курсе ситуации с ублюдком-Сережей. По-моему, никто особенно ничего и не узнал, и это… что это, если не любовь?

Мой вопрос кажется риторическим, потому что за ним следует долгая пауза.

– Я не знала, – наконец шепчет Лиза, распахнув и без того широко открытые глаза так, будто эта информация поразила ее в самое сердце.

– И достаточно пяти минут рядом с вами, чтобы понять, как он тобой восхищается.

– Перестань! – Она закрывает уши, как маленький ребенок. Трясет головой, жмурится, а потом… потом Лиза улыбается. Но через пару взмахов ресниц грусть снова отражается на ее лице. – Все равно ничего не выйдет. Мы не подходим друг другу. Я слишком толстая для него, мы смешно смотримся вместе.

– Полная чушь! – решительно протестую я.

Для меня достаточно того, что она уже допускает мысль о «них». Значит, думала об этом.

– Ты не видела мои растяжки! Я не хотела идти учиться на дизайнера, потому что мне рассказали, что на старших курсах студенты часто рисуют друг друга с натуры. А я умру от стыда, если мне придется раздеться перед всеми.

– От этого еще никто не умирал. И никто не заставит тебя делать это, если ты не захочешь. Думаешь, найдется мало желающих засветить задницу? И вообще, голым никто не позирует. Позируют в белье – все остальное додумывают, поняла?

Лиза прыскает от смеха, а я продолжаю со строгим видом размахивать у нее перед лицом указательным пальцем.

– И если тебя что-то не устраивает, ты всегда можешь начать работать над своим телом, которое я, между прочим, – обвожу рукой ее силуэт в воздухе, – считаю красивым и женственным. Но! Ты должна есть! И прекратить делать то, что делаешь с собой сейчас. От голода и этих издевательств твой организм, наоборот, перейдет в режим сохранения энергии и встанет. Нужно есть как можно чаще…

– Да знаю я. Я не всегда была такой, – брезгливо фыркнув, говорит Лиза. – Я была килограммов на десять меньше и занималась бальными танцами. Сжигала столько энергии, что могла в перерывах есть булочки с маком – по нескольку штук за раз – и не поправлялась. В восьмом классе бросила танцы, чтобы подтянуть оценки в школе, а есть продолжала столько же, сколько и раньше. Вот и… раздуло меня быстро. А сдуться так и не получается…

– Лиза, все в твоих руках…

– Об этом легко говорить! – перебивает меня на эмоциях. – Когда ты такая от природы.

Ненавижу, когда люди попрекают меня худобой, но сейчас сдерживаюсь, потому что знаю: Лизе плохо и от моих слов не станет лучше.

– Какая? Ростом с гнома? – серьезно спрашиваю ее я. – Неудачница, которая не сумела поступить на бюджет, хотя ничего, кроме как рисовать, больше не умеет?

– Я не об этом, – смущается она от моих слов. – Просто я… я каждый день просыпаюсь с мыслью, что вот сегодня все изменю… Похудею, встречу того самого и…

– Может, и встретила уже!

Она отмахивается от меня, а я снова тяну Лизу к себе. Обнимаю. Мне это нужно так же сильно, как и ей.

– Я буду присматривать за тобой, тебе придется с этим смириться, – шепчу и сильнее сдавливаю ее плечи, когда кто-то вновь ломится в дверь. – Не переживай, никто не зайдет. Швабра уборщицы шикарно справляется с… охранными чарами? Или как там ты рассказывала про своего «Гарри Поттера».

– А ты в теме, смотрю.

Я слышу улыбку в голосе Лизы и наконец выдыхаю.

– У меня хороший учитель, – отпустив ее, улыбаюсь в ответ, а следом проверяю время на телефоне. – Нам бы поспешить, если не хотим опоздать на пару. Осталось пять минут до рисунка.

– Да-да!

Она подскакивает на ноги как-то чересчур резво. Включает переднюю камеру на айфоне и, ахнув, пытается судорожно стереть темные разводы под глазами.

Из уборной мы выходим, уже мило болтая. Лиза в более-менее хорошем настроении и почти не похожа на панду. Я убираю остатки туши в уголках ее глаз, а перед самой дверью в аудиторию, где проходят занятия, вдруг представляю, как она пойдет домой… одна… Не хочу сейчас оставлять ее наедине с собой и теми жуткими мыслями.

– Слушай, Лиз, я обещала посидеть с племянником, поэтому не вырвусь сегодня никуда, но, может… Может, ты захочешь ко мне в гости? – Я в первый раз зову к себе кого-то после побега Рафа, и мне немного не по себе. Вдруг она тоже отреагирует не лучшим образом? Она привыкла к комфорту и определенному уровню жизни. – Погоняем друг друга по шрифтам к завтрашнему зачету, – быстро добавляю я, чтобы скрыть неловкость.

– Зачем? Там же все платят, никто в здравом уме не будет учить этот бре… – Лиза замолкает, когда я приподнимаю бровь. А потом громко смеется: – Ты сумасшедшая! Там двести шрифтов!

– Я выучила сто семьдесят пять, но мне нужно, чтобы меня хорошенько поспрашивали.

– Ладно. – Она поднимает руки, сдаваясь. – Конечно.

– Только если пообещаешь не пугаться! У нас не хоромы. Если честно, у нас в целом довольно убогая квартира и дом. А еще у меня две противные сестры-двойняшки, – тараторю я. – Одна очень громкая и особенно бесячая. Другая совсем неприветливая, сидит у себя в комнате, а когда выходит, то слоняется по дому с таким лицом, будто кто-то умер. И племянник… ну ему чуть больше года, конечно, он крикливый и противный. И слюнявый: у него режутся зубы. А у мамы сегодня родительское собрание, она в школе работает и будет поздно, но тебе придется иметь в виду, что она тоже своеобразная…

– Не переживай! – заявляет Лиза, останавливая мой бесконечный монолог. Подталкивает в кабинет, потому что в конце коридора показывается преподаватель. А когда мы становимся за соседние мольберты, шепчет мне: – Я буду рада познакомиться с твоей семьей. Они не могут быть плохими, потому что ты хорошая.

Не уверена, что ее логика верна, но ладно уж. Надеюсь, я не совершаю ошибку.