Глава 19 · Она · Ромео все равно не жить

Я просыпаюсь на чем-то жестком. Подбородку больно, нос, по ощущениям, съехал набок. Первая мысль, что подушка каким-то волшебным образом затвердела. Вторая – что это из-за Веты, потому что в таких пакостях всегда виновата она. Третья лучше – что подушка теплая, будто в нее запаяна грелка, и вкусно пахнет. Это приятно. Может, я даже не буду ругаться на сестру, если снова усну. Хочу обнять подушку крепче, лечь на живот и уткнуться в нее носом, но… что-то не так, ощущения странные. Провожу по ней пальцами и понимаю, что чувствую обнаженную кожу. Немедленно раскрываю глаза и…

– Черт!

Перекатываюсь на другой бок с такой скоростью, что чуть было не сваливаюсь на пол, потому что диван чертовски узкий для нас двоих, но лежащий рядом со мной Данил с обнаженным торсом успевает схватить меня и притянуть обратно за талию. Рывком – и я снова врезаюсь в его твердую грудь, на которой, по всей видимости, спала.

– Доброе утро, – чуть хриплым со сна голосом произносит он, и я молю всех богов, чтобы не увидел мурашки на моих руках.

В голове сбой программы. Я судорожно соображаю, как мы тут оказались практически друг на друге, и… Ну да, вчера Романов, несомненно, очаровал моих сестер, которым я бросила его на растерзание: мне нужно было немного поработать над декоративками, чтобы не выбиться из графика подготовки к просмотрам на следующей неделе. В его пользу сильно сработало родство с Лизой, в которую девочки были практически влюблены. Позднее я намеренно долго разговаривала с самой Лизой, чтобы избежать неловкого молчания в компании Рафа, пока того окучивал Дукалис. Она, кстати, сказала, что Тим позвал ее на бал. Из-за родителей, но Лиза все равно рада, потому что очень хотела пойти. Я не сумела разделить ее восторга по поводу их фиктивных отношений (знала бы она, как это непросто, может, и не ввязалась бы), но все равно поздравила. А она пожелала мне жарких объятий с ее братом (и как в воду глядела же!).

Мои сестры, кстати, тоже были в ударе. И пока Вета виляла бедрами так, что могла ненароком впечатать в стену, и выгодно, по ее мнению, оттопыривала перед Романовым свой пышный зад, Рита, не отставая, рассказывала жуткие истории о том, что Дукалис вот так же настырно ластился только к нашему соседу с первого этажа, который сразу после этого скоропостижно скончался. Домогательства рыжего кота стали вроде как местной плохой приметой, хотя деду было девяносто семь и помер он от старости и двух пачек выкуренных за день папирос. Но всем же надо языками почесать. А Рита со своей худобой из-за отсутствия аппетита после капельниц и мрачным видом от недосыпа и бессонницы, которые мучают ее в последние дни, признаться, могла быть и правда пугающей. Романов не то чтобы напрягся, но какое-то время безуспешно пытался отогнать от себя Дукалиса. Кот все равно уснул у него в ногах на надувном матрасе. И проткнул его когтями. А пол был холодным.

– Доброе, – наконец шепчу я, восстановив цепочку вчерашних событий, и осмеливаюсь поднять на него взгляд.

Мы лежим так близко друг к другу, что наши носы почти соприкасаются, а губы опаляет жаром на каждом выдохе. Спрятаться негде, мы друг у друга на виду, я в капкане его глаз. Ему стоит только податься вперед, и… Он вроде бы опускает взгляд на мои губы, которые тут же в предвкушении раскрываются, когда…

– Нет, я, конечно, все понимаю, девочка ты большая, но пацану все равно не жить, – доносится голос из ниоткуда.

– Папа! – Я в один прыжок вскакиваю с дивана и вскидываю руки, будто он направил на меня пушку, а я сдаюсь. – Заметь, я одета!

Папа скептически выгибает брови.

– Только не начинай заливать мне, что это не то, что я думаю.

– Но это не то! Рафу… то есть Данилу, было негде ночевать. А у нас… у нас матрас сдулся! Дукалис его испортил! Мы дважды ночью надували и…

– Это так теперь называется?

– Пап! Данил мой… он партнер по конкурсу. – Папу такой статус полуголого парня в моей постели все равно не устраивает, он зол, я таким давно его не видела. Может, сильно устал после смены и я ни при чем? – Мы же не бросаем хороших людей в беде? Так ты всегда говорил?

– Но и не укладываем их к себе в кровать. У твоего… как ты там сказала? Партнера? Тьфу ты! Язык у него есть? Футболки, в которой можно спать, вот, вижу, у него точно нет.

– Вета облила его! – Возмущаюсь, стараясь не смотреть на Романова даже боковым зрением. – Специально, между прочим.

– Я все слышу, – сонно заявляет сестра, медленно моргая и еле передвигая ногами по пути в ванную комнату. – Ну, мы же должны были оценить, что под ней? Ты отказалась содействовать, пришлось импровизировать. Извини, Дань, футболка, кстати, высохла, на балконе висит.

– Спасибо, я не в обиде.

Данил подает голос, а меня снова бросает в дрожь. Ситуация для меня максимально странная, потому что я дома никогда и не говорила о парнях, в отличие от той же Розы, к которой вечно стояла очередь из поклонников, а теперь меня вдруг застают с полуголым представителем мужского пола на узком диване в довольно двусмысленном положении.

– Не в обиде он… – ворчит папа, потирая красные от усталости и бессонной ночи глаза. Ему бы лечь отдохнуть, а не представления тут устраивать. – Эх, Лилька!

– Беру всю вину на себя. – Не успеваю расстроиться разочарованному тону папы, потому что Данил встает рядом со мной. Даже чуть впереди, будто защитит, если что. – Я должен был незаметно уйти до вашего прихода, но проспал.

– Вот же гаденыш! – Папа озвучивает мои мысли, и я прячу ухмылку, когда обращается уже ко мне: – Ну веди своего… партнера на кухню, будем знакомиться. Уходить он собрался! – Это уже себе под нос, развернувшись к нам спиной. – Субботник у нас. Будешь отрабатывать койко-место.

И, конечно же, новость, что я привела парня на ночь, становится громкой сенсацией в нашем небольшом дворе на три дома. Девочки ПО СЕКРЕТУ рассказывают Розе и соседкам, что тут у нас произошло, и по невидимым переплетенным проводам слухи разносятся из квартиры в квартиру. Пока не замыкают круг, когда мне прилетает сообщение от дочери Артемьевых, с которой я особо не общалась после школы, о том, правда ли это. Я игнорирую его, блокирую экран и просто надеюсь, что эти разговоры не дойдут до мамы, а то она же примчит первым поездом обратно!

Накинув фартук, чтобы не испачкать маслом пижаму, я, безуспешно и уже раздражаясь, пытаюсь оправдаться перед папой рассказами про Тима, друга Данила. Без подробностей, но объясняю, что тому негде было разместить приехавших в гости родителей, а Раф, то есть Данил, сделал широкий жест, уступив им свою комнату.

– И занял твою? – Папа благородными мотивами Романова не удовлетворен. – Шел бы на вокзал ночевать. Ишь ты, рожа добродетельная нашлась тут.

Как раз она самая, еще и умытая, появляется на кухне. Слава богу, одевшись.

– Извини моего папу. Он работал в полиции, а там свои понятия о вежливости, – говорю ему, а сама смотрю на его левый бок, теперь прикрытый футболкой, где должен быть шрам, о котором он говорил. Я не успела разглядеть, но знание этой детали сильно повышает мне настроение.

Возможно, поэтому меня не раздражает Вета, которая следом за Данилом вползает на кухню в поисках кофе. И Рита, которая, как шпион, пытается слиться со стенкой, замерев в углу. Слегка многолюдно для помещения три на три, где еще стоит стол, плита и холодильник, но нам не привыкать. Вета нагло усаживается на подоконник, а Рита опирается костлявым бедром на столешницу. И после все наблюдают, с каким аппетитом мой фиктивный парень и гроза университета Данил Романов уминает яичницу с простой докторской колбасой вместо ресторанного бекона.

– Нагулял аппетит, смотрю?

Папа наклоняется вперед, вперившись ментовским взглядом в Данила, как в преступника, пытается давить на него.

– Фкусна офень, – с набитым ртом отвечает тот.

Папа опускает голову ниже и говорит пугающе серьезным тоном:

– Ты жуй-жуй, да не подавись. Знаешь, я ведь, когда работал еще, такие висяки раскрывал. И кражи в особо крупных размерах, и мелочевку всякую. Да-а. В пятьдесят седьмом доме у друга моего, участкового, машину из-под носа прямо увели. А у нас у деда – помер, царство ему небесное, когда Дукалис его облюбовал, – колесо с «газели» скрутили. Такую мы облаву устроили! Я лично хулиганье в ментовку за шкварник оттащил, хотя надежды отыскать их не было почти никакой. А сколько я богатеньких буратино пересажал, которые воду мутили…

– Это вы к чему?

– Папа очень тонко намекает, что из-под земли достанет тебя, если ты нашу Ляльку обидишь, – громко и невоспитанно отпивая кофе из любимой кружки с наполовину стершейся надписью «Я – королева», выдает Вета.

– Да я и не собирался как-то.

– Даня, ты прелесть! – улыбается она ему так широко, что щеки вот-вот треснут, и посылает всем нам воздушный поцелуй. – Чао-какао, не скучайте!

– Так, ладно, расселся, фраер, – почти сразу подхватывает папа и, подгоняя, уводит за собой Романова, который доедает завтрак уже на ходу, а мне приятно, что никак не оторвется. – Поможешь нам с мужиками сарай во дворе разобрать. Хотим снести его, а там хлама натащили…

Данил оборачивается, и я одним взглядом и сложенными домиком бровями пытаюсь извиниться и сказать, чтобы не переживал: папа у нас только на словах злодей, а так самый справедливый человек во всем мире.

– Я, кстати, поправил контакт на твоей плойке. – Раф подмигивает мне, чтобы вроде как и не думала переживать. – Вета сказала, плохо работала.

Киваю, потеряв дар речи от неожиданной заботы, и наблюдаю, как Данил уходит, все равно беспокоясь за него.

– Это несправедливо, что тебе можно водить парней, а мне нет! – возмущается Вета, затягивая волосы в высокий хвост, когда я, помыв за всеми посуду, возвращаюсь к себе в комнату – проходной двор, чтобы собрать диван.

– Если ты приведешь сюда Пашу, я тебе твои патлы отрежу.

Удивляюсь, когда слышу непривычно агрессивный тон Риты, взявшейся из ниоткуда. Ничего не пойму.

– Пашу? Это того, который твой парень? – спрашиваю Риту.

– Ее бывший парень! – поправляет Вета, ткнув указательным пальцем вверх, и тут же пропадает в облаке лака для волос, от которого можно задохнуться. – Она сама его бросила.

– А она пытается его теперь охмурить, – злится Рита. – И у меня от этого мигрени.

– Вы о том самом Паше? – растерянно спрашиваю я. Это из-за него ссорятся девочки? Из-за грубоватого, коротко стриженного парня, в котором нет ничего особенного, кроме любви к рэпу и… ну, я всегда считала, что к Рите.

Они с ней, кажется, еще на один горшок ходили – так долго знакомы. И хотя с первого взгляда могли показаться довольно странной парой, точно подходили друг другу: Рита с ним становилась смелее и сильнее, а его резкие черты характера обтесывала, как камень в море. И несмотря на то, что ему всегда легче было пустить в ход кулаки, чем мирно решить вопрос, я радовалась, что сестру есть кому защитить, поддержать (а иногда втянуть в неприятности, но куда без этого). И, конечно, держать за руку, чтобы ту на прогулке ветром не сдуло.

– Ага, он, между прочим, раскачался. Такой секси стал. И волосы чуть отросли, больше гопника не напоминает, – болтает без умолку Вета.

– Он и не напоминал, – уже закипает, судя по голосу, Рита.

Давно ее такой не видела. Переживаю, потому что Вета ссору за порогом уже забудет, а у Риты потом голова три дня будет болеть.

– И ты дура, если думаешь, что он поведется на тебя, просто потому, что мы похожи.

Вета улыбается, разводит руками, демонстрируя свой наряд в облипку – джинсы и белую рубашку в моем стиле, только размера на три меньше, чем ей нужен, грудь вот-вот вывалится из выреза, и виднеется кружевное белье.

– Я же улучшенная версия тебя, как он устоит? И, кстати, мы играем в одном номере на школьном новогоднем концерте. Ты же всегда отказывалась принимать участие. Он читает рэп, а я пою припев. Классно, да?

Рита бросается вперед, я еле успеваю встать между ними.

– Брейк, девочки! Вета, блин!

– Что? – недоумевает та, вылупив на меня глаза. – Она с ним рассталась. Он ей не принадлежит. А у нас с ним единение душ, между прочим!

Рита пытается меня оттолкнуть, а я пихаю Вету, чтобы проваливала.

– Я тебе сейчас такой душ устрою! А как же сестринский кодекс?

Я думала, у нас такое недопустимо. Потому что для меня… для меня – точно нет.

– Рита русским языком сказала Паше, что он ей не нужен, а мне – что они больше никогда не будут встречаться. И не ори на меня, иначе сама себе маникюр будешь делать!

Прекрасно. Шантаж и провокации – обычный день в семействе Лариных. Вета сбегает, не попрощавшись и прихватив сумочку, которой хочется треснуть ей по башке, а я смотрю на Риту, которую сейчас по-особенному жалко, и точно знаю, что она меня за эту самую жалость ненавидит.

– Не хочешь вмешаться? – спрашиваю ее. – Думаю, если ты ей все нормально объяснишь, Вета поймет. Не такая она дура, какой хочет казаться.

Рита безразлично пожимает плечами, но я чувствую фальшь в каждом рваном, нервном движении.

– Она права. Я сказала, что мы расстались навсегда. И если Паша не дурак, то он не поведется на нее, а если клюнет… – Она кривит губы, отчего кажется еще младше своего возраста, и ее хочется обнять. – Если клюнет, значит, я правильно поступила, когда бросила его.

– Но что случилось? Вы же так давно встречались… – В голове не укладывается. – Почему вдруг разбежались?

– Потому что так будет лучше, – железным тоном, не принимающим возражений, произносит она.

Рита в этот момент пугает меня, потому что слишком серьезна. Потому что чаще всего мои младшие сумасшедшие сестры ведут себя глупо и наивно.

– Рит.

– У меня болит голова, пойду к себе.

– Может, поешь? – кричу вслед, потому что вид у нее болезненный.

– Меня тошнит, не буду, – бросает безразлично, прежде чем громко хлопнуть дверью.

Ладно, нужно будет постараться разобраться с ними позже, а сейчас на повестке дня опасный альянс моего папы и Романова. Поэтому я бегу за теплой одеждой и в первую очередь за легинсами с начесом. Потом запираюсь в ванной, чтобы быстро переодеться. На макияж времени нет, и ладно уже: на субботнике все равно засмеют, если заметят, а Данил видел меня такой сегодня утром. Почти готовая, собирая волосы в косичку сзади, спешу в родительскую спальню, откуда доносятся голоса. Папа уже вырядил Данила в свои залатанные треники и излагает план действий на сегодня, который звучит так масштабно, что даже пугает. Он делает это точно специально, чтобы проверить и посмотреть, сбежит Романов или нет. И мне очень страшно, но Данил, вроде бы внимательно слушая папу, улыбается мне, как будто и нет здесь никого, кроме нас. И я чувствую эту связь. Невидимую нить, протянувшуюся от него ко мне. Которая нас соединяет. И по которой он без конца посылает сигналы: все будет хорошо, все будет хорошо. И когда мы стали говорить с Данилом без слов?

Что ж, пусть я и хотела в отсутствие мамы технично слиться с уборки, чтобы позаниматься, ради Данила пожертвую временем. Все равно свободна: в преддверии окончания семестра пар у нас нет, бо́льшая часть зачетов сдана, в кафе у меня сегодня выходной, так что сама судьба распорядилась провести эту субботу… на субботнике. Пусть это, пожалуй, и довольно глупая затея – проводить субботник, когда на термометре не выше нуля, но папа и его друзья были неумолимы, заявив, что сейчас самое время спасать дома, в которых мы живем. Когда нам помогает сам Бог, – иначе они не могут объяснить, почему вдруг был инициирован капитальный ремонт, которого мы безуспешно ждали столько лет.

Намотав в три слоя шарф вокруг шеи, натянув шапку на уши, перчатки до локтей и закутавшись в старый мамин пуховик едва ли не до пят, крашу с девочками давным-давно облупившийся забор по периметру двора. Еще одна не лучшая идея, потому что, судя по этикетке на банке с краской, лучше пользоваться ею при плюсовой температуре. Но меня все дружно уверили, что в инструкциях пишут ерунду, мол, у бабы Вали на даче с прошлой зимы ничего не потрескалось и не слезло. Я решаю не спорить, правда, процесс идет медленно. Потому что я украдкой то и дело наблюдаю за Данилом, который в старой папиной дутой куртке с молчаливой покорностью и без каких-либо возражений, накинув капюшон на голову, таскает тяжести, чтобы разобрать завалы никому не нужного барахла: его много лет складировали в сарае.

– Жаль, сейчас не лето, – мечтательно вздыхает Вета с сухой малярной кистью в руке.

– Почему? Хорошая же погода.

Что ей не нравится? Даже снег выпал. И все еще не стекает бурным грязным потоком в ямы, которых во дворе много, а вполне себе невинно лежит то тут, то там небольшими сугробами. Чувствуется приближение Нового года, в голове фоном звучит мелодия из рекламы кока-колы: «Праздник к нам приходит, праздник к нам приходит». Не хочу думать о том, как буду его встречать, потому что из года в год ничего не меняется. Папа, как всегда, возьмет дополнительные смены, чтобы подзаработать, а мы с мамой, Ветой и Ритой поедем к бабушке в деревню, где перессоримся еще до полуночи. В прошлом году я не сумела нормально загадать желание: Вета завизжала, что-то предъявляя Рите, и я уронила только наполовину сгоревшую бумажку в бокал с детским шампанским (у бабули дедушка слишком любил выпить, так и замерз одним зимним днем где-то на пути от рюмочной до дома, поэтому алкоголь на семейных праздниках под строгим запретом). Желание, кстати, так и сбылось – лишь наполовину. И как не верить после этого в магию? Я писала, что хочу поступить на бюджет, первая часть – до слов про бюджет – сгорела и сбылась, а вторая… Вот и учусь на платном.

– Было бы лето, может, Даня снова бы скинул майку, а мы бы порцию эстетического удовольствия получили.

Вета бесит. Я угрожающе машу кисточкой с синей краской у нее перед лицом, чтобы перестала пялиться на Романова. Она наконец шевелится и отпрыгивает от меня, возмущенно ругаясь:

– Не жадничай, он же отпадный. Не качок, не худой. Все как надо…

– Но ты только недавно говорила, что тебе нравится, как раскачался Паша, вот иди и смотри на него. Или ты собралась и у меня парня увести?

Только договорив, кусаю язык и быстро оборачиваюсь проверить, не слышал ли Данил, как я его назвала, но, к счастью, он по-прежнему от меня далеко.

– Ой, не начинай хотя бы ты, – возмущается Вета, наигранно закатывая глаза. – У них с Ритой не отношения были, а детский сад. Они даже не спали!

– Не тебе их судить.

– И не тебе учить меня жизни. Тоже мне эксперт! Такой парень рядом, а ты… – Она хватается за голову, часто моргает и копирует, по всей видимости, меня: – Он мой партнер. Мы просто полежали тут рядом. Он мне не нужен!

– Стерва.

– Да я как лучше хочу! – повышает голос, и я шиплю на нее. – Хватай его, пока не увели. Глянь, как на него все девчонки смотрят. Вон и тетя Лариса пускает слюни. – Это та самая бухгалтер с прической как у Савельева.

Хочу ответить ей. Хоть что-то. Я же старше, опытнее и точно умнее Веты. Должна, но… молча отворачиваюсь, игнорируя ее недовольное бормотание. Мне нечего сказать, потому что она права. Даже Рита, которая никогда не убирает во дворе с остальными, периодически выбегает с термосом из дома и торчит по большей части возле Рафа. Все следят за ним. В первую очередь потому, что он чужак. Здесь все чуть ли не в нескольких поколениях друг друга знают, а он – новое лицо. И тело. И еще такое тело ростом за метр восемьдесят. Его, конечно, сложно не заметить, вот и обращают, наверное, внимание.

Пытаюсь думать хоть о чем-то, кроме Романова. Заглядываюсь на гирлянды, которые Артемьевы, что живут под нами, развешивают на столбах. В этом году какие-то особенно красивые, не красно-синие, как обычно, а такие, что на фасадах дорогих ресторанов горят и на базе отдыха, куда мы с Данилом ездили, видела. Краснею, щеки покалывает на морозе, и…

– Ой! – Вздрагиваю, обернувшись в сторону, где видела Рафа минуту назад, а он уже прямо за спиной стоит. Жуть!

Роняю от неожиданности кисть и тут же отскакиваю назад, чтобы не запачкаться. А вот у Романова с реакцией посложнее, видимо. Или же он просто не ожидал от меня такой подлости. Да я и сама от себя не ждала. Правильно говорил сноб на живописи, что мне нужно укреплять запястья, чтобы стать художником. Никуда не годятся! В общем, итог таков, что мажорские белые кроссовки оказываются заляпаны синей краской, и, скажем так, до Джексона Поллока[23] мне далеко. И почему папа не обул Данила в старые галоши?

– Прости, я куплю тебе новые, – шепчу от стыда с опущенной головой. Так и смотрю неотрывно на его испорченную обувь, уже подсчитывая в мыслях, сколько она может стоить, если реплику такой модели видела тысяч за пять.

– Брось, ты не виновата. Это я подкрался и напугал тебя. Нужно было позвать.

– Нет, я серьезно, сколько бы они ни стоили, я выплачу в рассрочку, я…

– Остановись! – требует он и чуть встряхивает за плечи. – Не твоя вина и проблема. Да вообще полная ерунда.

Он стоит, склонившись ко мне так, что наши глаза находятся на одном уровне. Уверена, ему чертовски неудобно, но он терпит, чтобы я услышала его.

– Забудь, поняла?

– Поняла, – послушно киваю ему, сдавшись, а он, недолго думая, целует еще теплыми после горячего кофе из термоса губами меня в лоб. Это приятно.

– Я все вижу! – доносится издалека папин голос, и сдержать смех не выходит.

Мы смеемся, пока за нами наблюдают. Буквально все. Девочки во главе с Ветой вообще не скрывают, что обсуждают нас. Хихикают у другого конца недокрашенного забора, периодически указывая пальцами в нашу сторону, а сестра явно на правах инсайдера посвящает их в приукрашенные подробности того, что между нами происходит. Хотя… что на самом-то деле происходит? Здесь же не перед кем притворяться. Ушел бы Данил утром рано в спортзал, как собирался, – и не пришлось бы надрывать спину. Он мог и позже в любой момент сбежать под каким-нибудь предлогом. Да под каким угодно! А он… в общем, он все еще здесь и ведет себя так, будто мы и правда встречаемся. Ну, или где-то на пути к тому. И я не пойму, заигрался он или я ему… на самом деле… Потому что он мне неожиданно да. В эту самую секунду, когда смотрит на меня, когда в его жестах столько заботы, когда молчит красноречивее слов и поправляет на мне шапку – особенно. Неожиданно для самой себя приходится признать, что мне нравится Данил Романов, и это может стать чертовски большой проблемой.

– Ляль, ты будешь красить забор или нет? – кричит папа. – Мне Рафик твой тут нужен.

Рафик! Почему-то папа уцепился именно за то, как я по глупости назвала Данила при нем. И хорошо, что тот не понимает, откуда это взялось. Пусть лучше думает, что папа у меня с приветом.

– Пять минут, – выглянув из-за Данила, отвечаю в той же манере, а Романов поднимает брови и присвистывает.

– Хотел сказать, что мне нравится, как тебя мило называют Лялей, но теперь слышу стальной голос дочери подполковника МВД.

– Он уже все тебе рассказал? – стону я. Неизвестно, что еще папа ему выболтал. – И я терпеть не могу это сокращение. Ляля. Мне в феврале девятнадцать, а я будто навсегда останусь маленькой и никчемной.

– Я запомню. – Это о чем? – Но ты терпишь.

Все-то он замечает.

– Ты извини, что тебя вообще припрягли так… – перевожу тему. – Мне неудобно, но ремонт так неожиданно затеяли. Наш домсовет лет десять не мог добиться ответов, а тут все как-то быстро… – Я смотрю на строительные леса за спиной, где вовсю кипит работа. – Может, и не выселят нас.

– Не выселят, – твердо произносит Данил. – Я поговорил с парнями, которые фасадом занимаются. Они сказали, дом и на ветхий с трудом тянет, такие не сносят. Его не укрепляли стяжками, нет крена, несущая конструкция не нарушена.

– Но нам угрожали и говорили…

– Вот именно, что это слова и пустые угрозы. Хотели бы – молча выселили и построили… что там собирались? Торговый центр? А если не построили, значит, не могут. На самом деле у нас в стране вообще сложно признать дом аварийным, если только это не команда сверху.

– Да? – Я в очередной раз удивлена его глубокими познаниями в вопросе.

– У друга похожая ситуация была. Только он был по другую сторону. Бабушка его жила в доме, где потолок обваливался, и он пытался добиться, чтобы ее переселили. Ходил по инстанциям, пока не… помогли ему, в общем. А ваши шантажисты – трепло. Другой вопрос, стоит ли тебе тут жить, потому что пусть здание и не ветхое, но не то чтобы… Ты не подходишь этому месту, – выдает он вдруг, а я внезапно резко злюсь. Не из-за того, что он считает мой дом недостаточно хорошим, по факту так и есть. А потому, что в таком случае я ни к чему не подхожу – другого у меня нет.

– Нас все равно могут в любой момент выгнать, если вспомнят, что мы не должны здесь жить, – бурчу под нос. – Благодаря тем же шантажистам.

– Могут, – не пытается смягчить он.

– Поэтому… – Не знаю, стоит ли говорить с ним об этом, но мне кажется, что он смотрит на меня так, будто хочет поцеловать, и я вываливаю все как на духу: – Поэтому мы обсуждали дома, что нам делать. Папа сейчас много работает, старается откладывать по возможности. И если мы продержимся в таком режиме год-два, я продолжу работать и, может, учиться, то мы… может, мы насобираем на первоначальный взнос. Хотим взять ипотеку. А если мы с тобой выиграем в конкурсе, вдруг получится и раньше…

– Идея неплохая, за исключением пункта, где тебе снова придется пахать, как бессмертному пони. Я думал, ты участвуешь в конкурсе, чтобы оплатить учебу и больше не работать. – Данил нападает на меня, я чуть вжимаю голову в плечи. – Ты и так загружена как никто. Не понимаю, как тянешь все…

– Как-то тяну, – возражаю ему. – И, между прочим, справляюсь.

– У тебя выхода нет.

Он прав.

– И что это меняет? Если нет, значит, точно справлюсь со всем и дальше.

По выражению его лица ничего не понять, но следом он выдает:

– Мне это не нравится.

– А мне что с этим делать? – вспылив, говорю громче и тут же вспоминаю, что мы не одни и привлекаем много лишнего внимания.

– Пока ничего, – снова по-Рафовски спокойно, почти ледяным тоном произносит он и, оставив меня в полном недоумении, уходит обратно к толпе, во главе которой мой папа. И он там с друзьями явно не вещи таскает, а языками чешет.

Пока ничего. О'кей, и что это должно значить?

– Разлад в раю? – тошнотворно милым тоном и с такой же приторной улыбочкой лезет не в свое дело Вета.

Подняв с земли, я снова угрожающе заношу в ее сторону кисть с краской, но сестра вдруг кричит что-то нечленораздельное про Пашу, который заходит во двор, и летит к нему. Рита в этот момент, только выйдя из подъезда с обновленным термосом и заметив их, разворачивается на месте и спешит обратно в дом. Ну Вета… И Рита… А Паша! Что вообще творят?

Я с психом бросаю кисть в ведро с грязными инструментами, стягиваю рабочие перчатки, оставшись в своих теплых, и иду на мужскую территорию.

– Так ты замуж, Лилька, выходишь? – заметив меня, со смехом спрашивает папин друг, пока Данил в это время, весь уже взмокший, грязный и выжатый, как лимон, тащит на себе баулы с каким-то мусором.

– Так спали вместе, должен и жениться.

– А если и да? – на ходу бросаю в них, раздражаясь еще больше из-за папиных слов.

– А не рановато?

– Не беременна ли, часом?

– Да сплюнь ты! – пугается папа.

Но это уже за спиной. А я на глазах у всех, осмелев от обиды на то, что фиктивного парня моя судьба волнует больше, чем самых близких людей, направляюсь к нему. «Мне это не нравится», – продолжает звучать в голове его голосом. Данил не предложил альтернативу, зато я знаю, что мне с этим следует делать.

– Все в поря… – заметив меня, удивленно начинает он, но я порывисто обнимаю его.

При всех. И плевать вообще. Потому что вот так, уткнувшись лбом ему в грудь, мне намного легче. Я как будто чувствую, что удержусь на плаву, пока держусь за него.

– Шел бы ты домой или куда-нибудь еще. Что ты вообще здесь делаешь? – бормочу ему прямо в куртку, а он в ответ кладет руки мне на спину.

Не сразу понимаю, что он тоже меня обнимает, но теплее становится в сто крат. Как будто солнце вышло, пригрело, и сейчас сугробы по щелчку разомлеют следом за мной и стекут в канаву, где мелкие ребята будут резвиться в резиновых забродах, украденных у пап из гаражей.

– Тим звонил. – Оставив мой вопрос без ответа, говорит со мной так просто, как будто мы сейчас и не под надзором всего двора.

– Да?

– Он отрастил яйца и рассказал родителям правду.

Я поднимаю голову и с удивлением смотрю на Данила, но не убираю от него рук. Пока не готова разорвать контакт.

– Да ладно?

– Ну, ту часть, где он учится на компьютерного гения и зарабатывает кучу денег, – это, видимо, смягчило удар. Не ту, где мы живем вместе большой шведской семьей. Но сейчас они с отцом пьют дома за жизнь, пока Лиза с его мамой, как она написала, пекут пирожки, и, в общем, обещали меня приютить. Вроде бы я бедный несчастный студент, которому негде ночевать, потому что меня выгнали из общаги. В моем распоряжении будет любимый Лизин диван, так что больше не придется покушаться на твою честь, – смеется Данил, но взгляд его обдает жаром.

– Мой папа будет очень рад.

А я, возможно, нет.

– Спасибо тебе, кстати, за Лизу. Она ожила с тобой.

И это все еще странно – разговаривать с Данилом, обнимаясь в общественном месте, и не стыдиться этого. Вообще плевать на то, что происходит вокруг.

– Моей заслуги в этом мало.

– Много, – настаивает он. – Она взялась за голову и хотя бы временно забила на своего «Поттера»…

– О! Не мечтай, что она о нем забудет. Лиза сказала, бывших «поттероманов» не бывает.

– Это понятно. – Данил так тепло улыбается, что внезапным порывом хочется назвать его Даней хотя бы в мыслях, но это как будто пока еще запретная территория. – Я рад, что сейчас она балансирует. И не так страдает из-за ситуации с Савельевым, если ты понимаешь…

– Она мне все рассказала.

– Потому что тебе можно доверять.

Он смущает меня окончательно. Это утверждение? Не вопрос?

– Так, голубки, на расстояние трех шагов разойдись! – командует папа, но на этот раз я и не вздрагиваю. Да и он не то чтобы сильно старается нас развести. – Рафик, ты нужен нам для одного очень важного дела.

И папа так явно выделяет слово «очень», что я сразу понимаю, о чем речь. Сейчас Романов как новый мужчина в компании будет подвергаться алкотестам. Папа с друзьями на праздниках и по особым поводам всегда собираются у дядь Сережи за гаражом. С маленькими стопками и домашней наливкой, которая убивает наповал с одного точного попадания. Как они все говорят, для настроения поддать, а после поют в этом самом настроении под окнами, пока баб Валя не выливает на них кастрюлю прокисшего компота из сухофруктов. Воняет потом на весь двор. Данил хмуро смотрит на моего папу, но соглашается. Я отпускаю его, но, когда довольный папа отворачивается, шепчу ему вслед:

– Что бы тебе ни предлагали, не пей.

– Ты меня пугаешь.

– Просто помни мой совет.

Не запоминает. Потому что через два часа мы с Ветой и Пашей усаживаем разомлевшего, краснощекого и сильно пьяненького Данила в такси, чтобы дальше с ним разбирался почти такой же Тим. Ничего, упадет на диван и уснет, а я не могу! Не могу находиться рядом с ним, потому что он слишком милый, распускает руки и постоянно нюхает меня.

– Дай еще разок затянуться тобой. – Ухватив за талию, он тянет меня за собой в салон автомобиля, щекочет носом мою шею и забирается горячими ладонями под куртку, а я пытаюсь вырваться из его тисков.

– Ему, может, навалять? – слышу голос Паши где-то рядом.

– Не, Лиля расстроится.

– Ромео, – зовет Данила таксист, – у тебя платного ожидания на три сотни накапало, поедем?

– Боже, езжай, Дань!

– Он как обожравшийся валерьянки кот, – умиляется Вета у меня за спиной.

– О нет, Сабрина наша под этой кошачьей наркотой по стенам и потолку подвесному носилась. Я не видел такого раньше…

Я, пытаясь не слушать парочку, отцепляюсь от Данила, как раз когда он говорит в полный голос, что ему понравилось спать со мной и он хочет еще.

– Даня хотя бы знает, чего он хочет, – хихикает, издеваясь, Вета.

– Брысь отсюда, – шиплю на нее.

– И хоть бы спасибо сказала.

Покрасневшая до корней волос, я наконец захлопываю пассажирскую дверь и торжественно клянусь, что отчитаю папу, но завтра. Так как он уже видит десятый сон. Иммунитет к собственному эликсиру он за все эти годы не выработал.

Машина трогается с места, но Даня все равно высовывается из окна и долго смотрит на меня ошалевшим взглядом, пока такси не исчезает за поворотом. И мы оба, кажется, понимаем, что что-то и правда происходит.