Глава 20 · Она · Ехать пять минут, идти пятнадцать

«Извини».

«За что?»

«Ничего не помню после второй рюмки, полный блэкаут. Твой папа определенно хотел меня убить».

Я в десятый раз перечитываю нашу с Данилом вчерашнюю переписку и не могу перестать улыбаться. Даже сейчас, в кабинете живописи, где мои работы ждут предварительного приговора профессора-сноба, кажется, будто чувствую аромат огромного букета, который Романов прислал мне в кафе. Дома я по-тихому спрятала его у себя на окне, но на запах сбежались все. Даже Роза, заглянув к нам вечером с Лёвой, первым делом спросила, что она пропустила и по какому поводу переполох.

Папа только тихо ворчал, когда Вета восторженно гадала по цветам диагноз и пришла к выводу, что Данил в меня влюблен. Сказал, пацан слабоват, а когда я напомнила ему, как он сам отключился едва ли не раньше того самого пацана, не стал спорить и молча удалился. Ну, хотя бы не прокомментировал, что видел, как я приехала на такси, которое заказал для меня Романов. Сам Данил из-за похмелья не сумел приехать. И не принимал никаких возражений, так как не хотел, чтобы домой я шла пешком одна. А бедному таксисту в результате пришлось целый квартал ехать за мной, пока я наконец согласилась сесть в машину. Настойчивый и благородный оказался – ему, видите ли, мой парень заплатил, нужно было отработать.

И даже новость о Катином уходе из кафе не расстроила меня так сильно, как могла бы. Гомес, краснея и кусая губы, сообщила мне, что увольняется после Нового года и бросает университет, так как откровенно не тянет. Возьмет, по ее словам, академ и подумает, чем займется дальше. Только не здесь, а с парнем на Бали. Потому что – дословно – хочет жить, а не соответствовать родительским ожиданиям. Я удивилась, но пожелала ей удачи. Она спросила, кто и когда подменил Лилю Ларину, которую она знала. А потом еще долго косилась на мой букет и улыбалась, когда замечала, что улыбаюсь я. А я улыбалась вдвое больше еще и потому, что думала о своих родителях, которые не ждали от меня ничего, кроме чистых полов по субботам. И желательно, чтобы я не забеременела хотя бы до двадцати двух лет – это мне вчера папа зачем-то сказал.

– И ты молчишь, что мой брат дарит тебе цветы? – Лиза толкает меня бедром, выдергивая из мыслей. – Я, кстати, доделала таблицу. Глянь, как сможешь.

Вовремя, учитывая, что завтра последний день сдачи, но я об этом молчу. Вчера зашла в общий файл с намерением все написать самой, но Лиза увидела меня там и прогнала, десяток раз написав, чтобы я закрыла страничку.

– А ты откуда знаешь про цветы? – недоумеваю я.

Она показывает мне страницу Веты с фотографией моих цветов и подписью про щедрого парня любимой (оказывается) сестры. Так еще и постскриптум жирно намекает, мол, кто бы ей букет подарил. Ох, Вета-Вета.

– Это круто, потому что не в стиле Дани. Ведь романтиком его вряд ли можно назвать, а тут… – Она улыбается, глядя на фото. – Он, по-моему, даже маме ни разу цветов не дарил. Не помню по крайней мере. Не то чтобы он плох во всех этих делах, – тут же спешит оправдать брата, – просто другой. Он скорее всегда спросит, что нужно, или денег скинет. Я заранее заказываю у Дани подарки, чтобы облегчить жизнь и себе, и ему. Сам он, кстати, вечно отмахивается, говорит, что ничего не нужно для него покупать. А извиняется за что? – кивает Лиза на экран с открытой перепиской, прямо перед тем как тот гаснет.

Я вспоминаю, как Данил не мог надышаться мной, и снова краснею.

– Да так, ничего особенного. Как там родители Тима? Уехали?

– Переводишь тему, но да. Слава богу, все обошлось. Вроде бы.

Лиза нервно теребит лямки джинсового комбинезона, глядя куда-то сквозь меня, а я наклоняюсь к ней ближе, чтобы тихонько спросить:

– У вас что-то было?

– Нет! – слишком резко отвечает Лиза. Вижу панику в ее глазах; лишь проморгавшись, она выдыхает и уже спокойнее говорит: – Нет. Его родители, они такие… везде они, короче. Я не шучу! За мной следили, как за обезьянкой в зоопарке. Не могу сказать, что они плохие. Нет, конечно, хорошие, но… в общем, их было слишком много. До сих пор голова гудит от бесконечных рассказов, как и кто у них живет. И как мы должны жить. И как вся страна должна…

– А ночевали вы как? Я имею в виду, с Тимом.

На выходных мы толком не общались, так как обе были слишком заняты, поэтому, пока есть время (профессор оценивает работы наших однокурсников и допускает к просмотрам уже с комиссией), наверстываем как можем.

– Вместе спали или…

– Да ты что! Его мама за сердце начала хвататься после одного только намека, что мы при них ляжем в одной комнате. И неважно, что мы вроде как живем вместе. Говорю же, странные они. А потом еще раз десять просили, чтобы мы с ребеночком, – это она уже одними губами произносит, еще и оглядывается по сторонам, – до свадьбы подождали.

У Лизы от этого разговора шея красными пятнами идет. Она смущена и, опустив голову, прячется за копной густых волос.

– Зато папа Тима был доволен, что мы… – бормочет себе под нос. – Ну, что он с девушкой. Мужиком называл, по плечу хлопал постоянно. Тим сказал, такие комплименты в их семье – что-то вроде ста наших баллов по просмотрам, которые набрать практически невозможно.

– Вау! – смеюсь искренне. Никогда не перестану удивляться людям.

– Ага, Тим спал на диване с Даней. Бедный.

Тим, а не брат. Забавно. Она складывает брови домиком, выглядит такой жалостливой. Как будто Тима есть из-за чего жалеть.

– Нормальный у вас диван.

Точно удобнее, чем мой.

– Да, но у Тима на кровати специальный ортопедический матрас – все привычно, полезно для спины. Он же вечно за компьютером скрюченный сидит. Тяжко, наверное, ему было без него…

И ничего, что у Данила вообще своя комната, которую оккупировали гости.

– Уверена, он справился.

Да Тим ради Лизы и на раскаленных углях бы спал. Что ему этот диван?

– Я подушку ему принесла его любимую, когда все уснули, – продолжает уже будто на автопилоте. – И покрывалом укрыла. А то мне отдал, лег без него. Сам же вечно мерзнет. Глупый, – добавляет она, мотая головой и кусая губы, чтобы спрятать улыбку.

Их забота друг о друге умиляет больше новорожденных щенят и слюнявого Лёвы с его первым словом, но я молчу. Лиза, кажется, и сама стала понимать, что Тим нравится ей гораздо сильнее, чем она думала. Осталось убедить ее, что это взаимно. И желательно, чтобы этим занялся сам Тим, а не я.

В следующую минуту мы прекращаем разговоры, потому что к нам подходит профессор с нечитаемым выражением лица и одним жестом требует представить ему полный отчет с комментариями. Хорошо, что у меня готовы все восемь работ: сложены по порядку и оформлены в паспарту (и это я не о хранителе ключей из «Форта Боярд», как до сих пор считает мой папа, а о специальных рамках из бумаги, которые я вырезала для каждой картины и клеила ночью). Сноб по очереди молча смотрит мои работы и время от времени машет рукой, чтобы показывала следующую. Кивает, что-то мычит, но куда-то в себя, потому что звуки непонятные. На каком языке он вообще говорит? Иногда ухмыляется брезгливо, будто удивлен, как я посмела притащить в его класс нечто столь ужасное, еще и делает пометки в журнале, которые я не могу разобрать.

– Дисциплина все же не ваш конек, но на первый раз не буду снимать баллы за пропуск, потому что работу вы предоставили в срок, – звучит наконец снисходительно, но мне главное – итог. – Идите, вешайтесь.

Ура! И, конечно, он говорит не о том, чтобы готовить веревку с мылом, но мы с Лизой переглядываемся и едва сдерживаем смех. На самом деле нам всем нужно вывесить в коридоре готовые работы для просмотров, которые состоятся уже завтра. Там их будет оценивать настоящая комиссия, а не один вредный, противный сноб.

– Я Лизу подожду, – бормочу тихо, снова собирая в стопку разложенные работы. Притворяюсь невидимкой, чтобы профессор не начал рычать – очень уж он не любит, когда его не слушаются.

– У меня не отмечено и половины ваших работ, – заявляет он Романовой, сверившись с записями.

Сноб – один из тех, кому плевать, что Лиза – дочь декана. Разговаривает он со всеми с одинаковым пренебрежением.

– Но вот они, здесь, – не тушуется подруга.

Улыбается широко, профессор должен бы ослепнуть от ее белоснежной улыбки. Но вместо этого он демонстративно пересчитывает их и поправляет очки на носу.

– Шесть из восьми. Нет двух декоративных преобразований. Это минус двадцать баллов от итогового результата, Елизавета.

Она наигранно громко выдыхает и стирает невидимый пот со лба:

– Фух! Да хоть тридцать, главное, чтобы вообще допустили.

Сноб недовольно причитает, что выполнено все талантливо, но явно в спешке, на коленке, и это видно невооруженным глазом, только Лизе настроение такими мелочами уже не испортить. Я подбираю сумку, чтобы сложить туда часть работ, иначе не дотащу все, и отвлекаюсь, когда нахожу внутри клочок бумаги. Инородный, розовый – такой у меня не было и нет, а я слишком люблю порядок, чтобы таскать чей-то мусор с собой. Пока Лиза с преподавателем торгуются о сроках сдачи, я разворачиваю записку и застываю, не моргая.

– Будете допущены, если успеете к восьми утра и…

«Оставь Даню в покое, если не хочешь, чтобы в следующий раз твои работы, которые ты оставляешь в классе живописи, случайным образом испортились». Я перечитываю две длинные строчки несколько раз. Глаза уже печет, но я не могу оторваться от бумаги. Это что… угрозы?

– Да, конечно! Я почти закончила, – бойко и звонко отвечает Лиза и смотрит в мою сторону.

Но я осознаю это, лишь когда она толкает меня локтем в бок. Тут же подпрыгиваю на месте, суечусь и, натянуто улыбаясь, прячу записку в задний карман.

– Лиля подтвердит, что у меня почти все готово, да?

Быстро-быстро киваю в ответ, как будто голова живет отдельно от тела, хотя точно знаю, что Лиза врет. Она и не начинала. Но, уверена, справится, если другие справлялись: об этой ночи перед просмотрами, когда все опоздавшие доделывают работы прямо в университете и вывешивают их уже с рассветом, ходят легенды. Ну, и у нее на всякий случай есть я: если понадобится, то, без сомнения, помогу. Если, конечно, меня не прикончат раньше, а что? Мне уже начали угрожать порчей имущества! Что помешает похитить меня и скинуть в реку с привязанной к ноге гирей? Разве что тот факт, что река у нас в городе мелкая и сейчас промерзла до дна.

– Хорошо, но вешаться будете, когда все доделаете.

– Ага, – бросает Лиза, подталкивая меня с сумками на выход и поглядывая с подозрением.

Как раз в это время в кабинет, привычно опаздывая, заходит Рома Кузнецов и, едва не запутавшись в ногах, вываливает на стол целую кипу работ, которые точно делал не он (я знаю). Половина заляпана кофе, какие-то даже мятые, но ему, кажется, все равно. Он очень громко и наплевав на приличия здоровается со всеми и падает на стул, будто пахал сутками напролет и устал, как раб на галерах.

– И почему у вас здесь красная драпировка ткани, хотя мы рисовали синюю? – слышу голос профессора уже в дверях и тихо смеюсь.

Рома! Ну как так, а? Все потому, что он выкупил работы у второкурсников-дизайнеров. Да и то – я напомнила ему о сроках сдачи. Но Рома, видимо, не подумал проверить их. Тем более сомневаюсь, что его вообще волновал цвет драпировки.

– Потому что… да потому… а я дальтоник, – невозмутимо заявляет он профессору через пару секунд, и вся группа заливается смехом.

Это глупо, но ладно, даже я смеюсь. В коридоре мы сразу сворачиваем направо, потому что левая его часть уже целиком и полностью оккупирована студентами. Проходим мимо установленной под потолком деревянной балки: по сути, она является старым плинтусом, к которому годами степлером прикрепляют листы. Передвигаемся по паркету, как по минному полю, потому что многие и здесь успели разложить свои работы, каждая из которых – только представьте – шестьдесят на сорок сантиметров. А кто-то и вовсе подготовил растяжки из скотча, чтобы клеить паспарту, не сделанные дома, и мы чуть было не сносим по неосторожности сложную конструкцию. В общем, с горем пополам забиваемся в дальний угол, где нас всего-то могут зашибить дверями. В четыре руки раскладываем работы в два ряда и крепим их друг к другу. Все это занимает совсем немного времени.

– Мне сегодня в кафе, но если нужно будет помочь с декоративками… – говорю, когда мы с Лизой уже направляемся в противоположную сторону коридора, где стоит незанятая стремянка.

– Забей, я разберусь, – привычно отмахивается Лиза. – У тебя все в порядке?

– Да, конечно! – слишком быстро и радостно отвечаю ей. Сама чувствую фальшь, но, к счастью, она не допытывается.

– А девочки как?

Я только рада сменить тему:

– Ты о Вете с Ритой? Они парня, оказывается, не поделили.

– Ого, это как?

На лице у Лизы шок.

– Долгая история, ты лучше приходи к нам, пусть сами все расскажут. Они спрашивали о тебе. Даже Рита, а она вообще тяжело сходится с людьми.

Лиза держит склеенные работы на вытянутых руках и лучезарно улыбается, услышав, что ее ждут в доме Лариных, а мне даже легче становится на душе от ее света. Как будто в этом можно было сомневаться! Уверена, с таким талантом и улыбкой ее будут ждать везде. И как она вообще смеет думать, что не нравится Тиму, когда может обаять весь мир? Савельев не в счет, он идиот.

– А что с Ритой? – спрашивает осторожно, пока я с работами и степлером забираюсь на стремянку. – Давно хотела спросить, но неудобно было. Чем она болеет?

– Да постоянно чем-то. – Я креплю работы к балке, а Лиза страхует меня, придерживая за ноги. – Спроси лучше, чем она НЕ болеет. У нее очень слабый иммунитет, мигрени, бессонница…

– Я думала, может, диагноз есть. У нас просто мама раком болела…

– Нет, вроде бы нет, – быстро перебиваю, немного испугавшись, потому что раньше тоже всякое выдумывала себе, но, к счастью, ни одно из страшных предположений врачей не подтвердилось. – Она проходила много обследований, ничего серьезного не нашли. Сейчас врачи назначили капельницы и всякие витаминные уколы, но мне кажется, ей только хуже от них.

– Ну, лучше пусть и не будет ничего, с этим можно жить. Ты, кстати, видела, Кобра выкладывала парные наряды на бал? Как по мне, слишком по́шло, у нас такое не любят. Ты думала, что наденешь? Наши мальчики вроде бы тоже сегодня собрались в прокат – костюмы брать.

Я больше циклюсь на «наших мальчиках», чем на прокате и костюмах.

– Не-а, не видела и не думала, в запаре была эти дни: кафе, к живописи доделывала все…

Я смотрю в потолок, орудуя степлером. Чуть не прикрепляю пальцы вместе с листами. А закончив с важным делом, оттягиваю ворот свитера, потому что он слишком теплый и даже от такой физической нагрузки я зажарилась в нем.

– Так бал уже совсем скоро! – восклицает Лиза, помогая мне спуститься. – Надевай белое платье, вам нужно провоцировать народ! Подпитывать сплетни про женитьбу и… да, все точно скажут, что ты похожа на невесту.

– У меня нет белого платья, – вздохнув, честно признаюсь я. Меня смущает этот разговор. – Да на самом деле вообще никакого нет. Только те, в которых ходила в универ. И с выпускного Веты, но оно… розовое.

– Пф-ф, – выдает Лиза, выпятив губы. – Платье не проблема. Я тебе одолжу.

– Я не возьму, – категорично мотаю головой, потому что ее одежда намного дороже моей. Не дай бог, что-то испорчу.

– Возьмешь. Знаешь, сколько у меня нарядов, в которые я не влезаю? – шепчет она тише, чтобы не слышали ребята, окружившие стремянку.

Мы еще хорошо успели проскочить – тут целая очередь. Я оттесняю подругу в сторону, где нас никто не подслушает, и стараюсь не думать о том, как легко поддаться соблазну и принять ее предложение. Особенно учитывая, что я ничего не придумала и уже хотела бросить затею с балом.

– У меня реально очень много платьев! – продолжает настаивать Лиза. – Что-то я покупала в надежде, что похудею, что-то так и не рискну надеть, чтобы никто не увидел мои складки и целлюлит…

– У тебя нет…

– Я все хорошо прячу, поверь, – говорит со мной настойчиво и серьезно, а потом вновь улыбается, и ее родинки тотчас оживают. – У меня… – Она задумывается ненадолго. – Кажется, у меня есть кое-что. Посмотрю и пришлю тебе курьером вечером.

– Но зачем…

– И это не обсуждается!

Ее указательный палец мелькает у меня перед носом, а я не успеваю еще раз возразить, потому что не представляю, чем отплачу Лизе за ее доброту, когда нас отвлекает какой-то шум и неожиданно громкие разговоры.

– Черт! – шипит она и толкает меня ближе к стене, с которой пытается слиться, завидев посторонних людей с камерой, что заходят в класс живописи. Пока я ничего не понимаю, она достает телефон из нагрудного кармана комбинезона и записывает брату голосовое сообщение: – СОС, Даня! Повторяю, СОС!

Не соображу, что происходит, а Рома выглядывает в коридор и громко кричит:

– Вас тут хотят!

Из-за его спины доносятся отчетливые разговоры о том, что здесь, помимо сестры, еще и девушка Данила Романова есть – любимые однокурсники сдают нас с Лизой по полной. Она яростно машет руками Кузнецову, чтобы тот нас не выдавал. Толкает меня назад, на лету подхватывая обе сумки, стоящие у батареи, и все это под громкий гул за спиной.

– А меня поснимать не хотите? У меня фактурное лицо, – слышу отдаляющийся голос Ромы. Он в своем репертуаре. И, как всегда, великолепен в вопиюще наглой манере общения.

Лиза, затащив меня за угол, пробегает несколько шагов и ныряет в ближайшую дверь, за которой находится женская уборная. Втягивает меня за собой, потому что я слегка тушуюсь. Внутренний замок оказывается сломан, но она не теряется и, привалившись к двери спиной, судорожно набирает номер брата.

– Алло! – агрессивно шепчет в трубку. – Да, как ты и предупреждал. Я говорила с мамой, но они все равно пришли! Ей плевать, лишь бы папа был доволен, ага. Хорошо. – Она смотрит на наручные часы. – Засекла пять минут.

– Объяснишь? – спрашиваю, подперев на всякий случай лопатками дверь рядом с ней.

– Забей, это цена того, чтобы родиться в семье колбасного короля и супер-пупер-декана. Не хочу вмешивать тебя во все это. Даня заберет нас прямо у главного входа через… четыре с половиной минуты.

Интересно, что с момента, когда я услышала имя Романова, меня больше волнует скорая встреча с ним и то, как я выгляжу в простых брюках и свитере (хотя он и синего цвета, который нравится некоторым), чем тот факт, что мы с Лизой прячемся в туалете от папарацци и что мне угрожают. Это же ненормально? Ничего не могу поделать, сердце сжимается от радостного предвкушения. А как иначе после всех тех слов и взглядов, после букета цветов и такси… Понятия не имею, как себя вести при встрече с ним, но очень хочу его увидеть. Будто соскучилась.

– Пора, – говорит Лиза, сверившись с часами. Показывает мне, чтобы отошла от двери, приоткрывает ее и осторожно выглядывает в коридор. – Чисто.

Происходящее напоминает мне кино. С Романовыми моя жизнь стала и правда кинематографичнее. Недавно я и представить не могла, что буду убегать от репортеров и пойду на самый настоящий новогодний бал в красивом платье! Если, конечно, пойду.

– Люба, блин! – Лиза, только выскочив, кричит испуганно, когда из-за угла неожиданно показывается староста. И тут же, взяв себя в руки, говорит совсем другим тоном, какого я от нее и не слышала никогда: – Ты нас не видела, поняла? Иначе я расскажу декану про твои мутные схемы с зачетами.

Все же не зря она дочь своей матери. Люба тоже удивленно приподнимает бровь и руки.

– Воу-воу, полегче! Как будто твоя мама не в курсе. Кому я отчисляю проценты, как думаешь? – Она переводит взгляд на меня и кивает. – Но я прикрою вас. В благодарность Лиле за подписчиков. Я столько заказов на подарочные портреты набрала, что съехала из общаги. Ну же, идите!

Так мы вприпрыжку и бежим вниз. Этаж за этажом, с заносом на поворотах, врезаясь в стены, толкая друг друга и смеясь. Лиза съезжает по перилам на последнем пролете и в шутку грозится, чтобы я забыла об этом, потому что в прошлый раз она сама возмущалась, когда меня чуть было не сбили с ног. Мы одновременно протискиваемся в двери, ведущие в главный холл, и так же вместе застреваем в них с сумками. Смеемся наперебой, но очень внезапно за спиной слышим голос Ромы, который подгоняет нас. Тогда мы сами, в обход дежурных в гардеробе, срываем с крючков наши куртки, а после выбегаем из универа на улицу, закидываем сумки в багажник и прыгаем в машину Данила – почему-то я вперед, а Лиза назад, как будто так всегда и было.

– Поехали, поехали, поехали! – визжит она, захлебываясь смехом и вытирая уголки глаз.

– Родители будут тобой ой как недовольны.

Данил улыбается, обнажив ровные белые зубы, и смотрит на сестру в зеркало заднего вида. А я застываю, потому что слишком редко вижу его такую улыбку.

– Да и пофиг! – выдает Лиза.

И она кажется гораздо счастливее и свободнее, чем та девочка, которую я встретила на эргономике какое-то время назад. Мы все на адреналине и с колотящимися сердцами проезжаем несколько кварталов на высокой скорости, будто за нами гонятся с мигалками. Лишь когда машина останавливается на светофоре, дружно и шумно выдыхаем. Тихий расслабленный смех разносится по салону, а Данил оборачивается ко мне, наклоняется и спокойно, словно так и надо, целует в щеку теплыми губами.

– Привет, – здоровается он, и под его взглядом я забываю о целом мире вокруг нас.

Вздрагиваю, когда сзади стоящие автомобили сигналят нам, потому что загорается зеленый свет. Ловлю в боковом зеркале широкую улыбку Лизы, выглядывающей из-за подголовника, а когда она играет бровями, едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Видела бы себя рядом с Тимом!

– Куда едем? – спрашивает Данил, снова увлеченный дорогой.

– К нам, – заявляет Лиза, потирая руки. – Будем Лиле наряд на бал выбирать!

– Не выйдет, – мотаю я головой. – Мне на работу, – вспоминаю с грустью, потому что с удовольствием бы сейчас прокатилась к ребятам. Не из-за платья, но чтобы подольше побыть с Романовыми.

– Мы же ушли с живописи раньше. Быстро примеришь, что найду, и помчишься на работу.

– Там девочка новая стажируется, – объясняю, повернувшись к Лизе и выглядывая из-за сиденья. – Я обещала помочь. Катя будет с новенькой, а на мне зал. Кстати, если можно, я оставлю сумку, чтобы с ней не таскаться?

Смотрю на Данила, он едва заметно кивает.

– Ладно, сдаюсь! Вези ее в кафе. – Лиза откидывается на сиденье и разводит руками. – Но ты от меня не отвертишься и все равно будешь на балу самая красивая! Уж я-то постараюсь.

Звучит угрожающе.

– Тебе и стараться не придется, – произносит Данил, будто это его мысли вслух.

И не обращает внимания на реакцию сестры, которая, вгоняя меня в краску, изображает поцелуи и жаркие объятия. Вот же!

На работу, куда Романовы подкидывают меня, я заявляюсь с будто приклеенной улыбкой, но она быстро сходит, когда я лезу в чат. Записка так и жжет карман, и, пока у меня есть десять минут перед сменой, я, запершись в подсобке, с ужасом листаю неприятные и даже гнусные слухи, которые плодятся со скоростью света.

Блеф Савельева и Гали работает лучше, чем я думала. Потому что с тем же усердием, как их теперь превозносят, нас, а в особенности меня, втаптывают в грязь. Сообщения о том, что я колхозная нищебродка и роковая разлучница, кажутся цветочками по сравнению с тем, что пишут сейчас.

Я разоряю Даню: кто-то выкидывает в чат чек из художественного магазина (разве это не частная информация?), и меня быстро определяют в содержанки. Из-за меня и моей учебы, которую, кстати сказать, он оплачивает, Даня скоро лишится всего: тачки, квартиры и, кажется, даже модной одежды, которую он сменил на старый ватник и треники. Все так решили после нашей с ним фотографии с субботника, которую зачем-то выложила Вета, чтоб ее. Хотя злиться на сестру смысла нет – и без нее докопались бы до нас, нашли бы повод. Например, что Даня из-за меня бросил футбол – это сейчас обсуждают. В общем, меня ненавидят. Откровенно и пылко.

«Давайте ей эти ее краски на голову выльем».

«Да, хоть отросшие корни спрячет».

Это ужасно. У меня наворачиваются слезы. Хорошо, что меня подгоняет стук в дверь подсобки и очередь из клиентов, которые ждут свой кофе. Плохо, что с каждым часом дела обстоят только хуже. Мне и в кафе устраивают веселье. Сначала я не подаю вида, когда незнакомая девочка, у которой я собиралась взять заказ, просит другого официанта. Но напрягаюсь, когда в меня врезается уже другая и выбивает из рук поднос, потому что мне приходится платить из своего кармана за бой посуды и испорченный сэндвич. А когда два человека подряд со скандалом просят переделать идеальный кофе, который сделала я, и Катя тоже косится с подозрением. Ну а первокурсницу, орущую, что нашла в своем салате белый волос, сильно смахивающий на мой, она выталкивает из кафе уже силой.

– И не дай бог сболтнешь что-то начальнице! – проведя пальцем по шее, заявляет она новенькой с глазами по пять копеек.

– Спасибо, – искренне благодарю я Катю, когда стажерка в третий раз за час уходит курить, лишь бы держаться подальше от нас и от работы.

– Не объяснишь, что происходит? – Катя шепчет так, чтобы все, кто пялятся в нашу сторону, не услышали.

– Ты, видимо, не состоишь в змеином чате?

– Где?

Я порывисто обнимаю Катю и еще раз благодарю за все. Мне ее правда будет не хватать, она хороший человек. Даже с одной почкой добрее, чем многие. Правда, убедить ее в том, что я в порядке, не выходит. После визита начальницы, которая, к слову, неожиданно оказывается в духе (наверное, помирилась с парнем) и даже хвалит меня, не зная, что сегодня я магнит для всех бед, уничтожающий репутацию ее кафе, Катя прогоняет меня домой из подсобки, где я на радостях разгребаю хлам, до которого месяц не доходили руки (а по факту прячусь ото всех).

– Я точно вам не нужна? – спрашиваю, потому что уже не помню, когда в последний раз закрывала кафе.

– Сегодня? – Она смешно таращит глаза. – Точно нет!

Я выдавливаю улыбку, а она как-то особенно трогательно и нежно гладит меня по плечу в знак поддержки:

– Мы справимся, ты там нужнее.

Она кивает за окно, где в свете уличного фонаря стоит… Данил Романов? Я не перетрудилась, мне не кажется? Да, это он. На удивление, в черном пальто с высоким воротником. Уже лучше, не джинсовка, конечно, но с теплыми вещами у него как будто и правда проблема – дует себе на руки, пытаясь согреться. Или на улице действительно похолодало, и хорошо, что я надела под теплую куртку шерстяной свитер, в котором запарилась в универе, или я ошибалась насчет Рафа и не такой уж он ледяной айсберг. Его поцелуи ведь совсем не холодные.

Данил не заходит в кафе, поэтому я, несмотря на все ужасы, которые на меня свалились, спешу выйти к нему. Одеваюсь в темпе вальса, на скорую руку делаю горячий зеленый чай с жасмином – нам завезли новый сорт, очень вкусный, особенно должен понравиться эстетам. А когда выбегаю на улицу, торжественно вручаю Романову вместо приветствия, и он меня молча благодарит, грея руки о стакан.

– Возможно, нужен был кофе, – шучу в надежде на реакцию, зная, что кофе он не пьет, но зачем-то ходил ко мне на работу по четвергам. Пусть уж сознается.

– Чай в самый раз, – не ведется Данил на провокации. – Пройдемся? – предлагает он.

А я просто делаю шаг вперед. Не спрашиваю, куда он дел машину и почему без нее. Не уточняю, для чего Данил вообще здесь: я же как-то ходила раньше одна. Не принцесса, в отличие от некоторых: справлялась тогда, справлюсь и сейчас. Иду, слушая морозный хруст под ногами, шум колес проезжающих мимо машин и шипение, с которым Романов аккуратно потягивает горячий напиток, просто молчу и улыбаюсь. Жаль, что тут до дома всего ничего – уже сворачиваем на нашу улицу.

– Я при Лизе не стал, но вообще хотел еще раз извиниться перед тобой за свое поведение. Лично, не по телефону. Боюсь, мог наговорить тебе всякого… Прости, весь вечер реально как в тумане.

Не будем уточнять, что его «всякое» мне было приятно.

– Все в порядке. Я знакома с действием папиной волшебной наливки. Бывало и хуже. Ты держался достойно.

И крепко держал меня в своих объятиях, от которых я бы не отказалась и сейчас, хотя Данилу явно холоднее, чем мне.

– Куда хуже? Я думаю, твой отец правда пытался меня убить, – со всей серьезностью заявляет он. – Ну что? В жизни не было такого похмелья. И залетало ведь так хорошо. Вкусно, как компот. А потом я встал и потерялся в этом мире.

Смеюсь в ответ, потому что прекрасно понимаю, о чем он. Сама не пробовала, но много раз видела, что папино снадобье творит с нашими соседями. Данил не виноват, но интересно, он провожает меня из чувства вины или как? Ответа на вопрос я не получаю, и через несколько минут молчаливой прогулки мы уже заходим к нам во двор. Я с первых секунд удивляюсь тому, что машина Данила стоит недалеко от моего дома рядом с припаркованной Kia Розиного мужа, которую сестра, видимо, одолжила, чтобы приехать в гости, пока у нее самой гостит и развлекает Лёву свекровь. Так, может быть, гуляли мы, чтобы Романов мог на бензине сэкономить? Если он действительно не пользуется папиными колбасными миллионами.

– На машине ехать пять минут, а шли мы пятнадцать, – заметив мой взгляд, поясняет он.

– Оу, – медленно соображаю я.

Это получается… значит, он так говорит, что хотел провести больше времени со мной? Хорошо, если так, потому что я тоже. Я и сейчас не хочу расставаться с ним. Вокруг к тому же темно, тихо, даже романтично, так как у кого-то из приоткрытой форточки играют старые советские песни про «любовь, которая живет на пятом этаже»[24], пусть в наших домах столько этажей и нет. Хотя это, наверное, у меня сдвиг по фазе, раз я вижу романтику в привычном запустелом дворе. Даже если он и кажется после субботника весьма посвежевшим.

– Что ж, приятно было видеть тебя, – произносит Данил, придвигаясь ближе ко мне, будто закрывает от ветра, которого здесь не бывает. Его нос и уши покраснели от холода, пальцы, которыми впивается в остывший стакан, тоже, но он вроде бы и не спешит от меня бежать.

– Что ж, – копирую его манеру, делая крохотный шажок к нему. Так, что полы его пальто касаются моих штанов. – Было приятно, что ты меня проводил.

Он улыбается, наклоняет голову ниже, наши бедра соприкасаются. Данил вынимает вторую руку из кармана и притрагивается к моей ладони. Сначала аккуратно цепляет кончиками пальцев, затем сжимает ее.

– Даже если ты считаешь, что легко справилась бы без меня, мне было приятно тебя проводить.

Его рука, которую грел в кармане, теплая. Он поглаживает мою осторожно, и от этого места вместе с жаром по венам разбегаются мурашки. Я подаюсь навстречу его губам, уже ощущаю от дыхания запах жасмина.

– Мне было бы приятно…

Ба-бах! Мы оба вздрагиваем от резкого стука и одновременно поворачиваемся на шум. В окне на втором этаже очень отчетливо мелькают чьи-то головы. В нашем окне. Девочки…

– Я вас видела, можете не прятаться! – говорю громко, и одновременно с моими сестрами еще из нескольких окон выглядывают соседи. За мной следит весь дом?

– Прости за цветы, – кричит Вета. Видимо, пострадал мой букет, стоявший на подоконнике. – Привет, Даня!

Он салютует моим сестрам стаканом, потому что все еще держит меня за руку, пусть мы и стоим на приличном расстоянии, а потом чуть сдавливает ладонь и заговаривает как-то серьезнее:

– Ты же знаешь, что всегда можешь попросить меня о помощи и сказать, если тебя что-то беспокоит? – Он так пристально вглядывается мне в глаза, будто пытается найти там ответ.

Я открываю и закрываю рот. И снова. Была не готова к такому повороту. Но и вываливать на него свои бредовые догадки не хочу. Вдруг мне все показалось и меня не собираются травить? Вдруг это просто очень плохой день, который с наступлением полуночи закончится, а записка… да обычный розыгрыш! А я тут раздуваю из мухи слона.

– Да. Наверное.

– У тебя…

– Все хорошо, – предугадывая его слова, говорю я.

Данил еще некоторое время смотрит на меня, потом кивает и на прощание подмигивает мне.

– До завтра, – уверенно говорит он, будто даже если мы не встретимся случайно, то все равно обязательно увидимся с ним.

– До завтра, – повторяю, прощаясь с ним.

Испытываю дежавю. Вроде бы прошло не так много времени с той встречи в столовой, когда все только завертелось с этим конкурсом, а расстаемся мы совсем на другой ноте. Домой я захожу счастливая, поверив, что все плохое сегодня мне просто привиделось. Едва не парю. Закрыв за собой дверь, выдыхаю и утыкаюсь в нее лбом. Прикрываю глаза и…

– А-а-а! Ляля!

– Лиль!

– Хочу себе такого парня!

– Оно же прекрасно, он подарил его тебе?

– Ты будешь невероятна!

Оборачиваюсь к Вете и Рите, мотаю, нахмурившись, головой, потому что девочки сильно кричат. Не понимаю, что они имеют в виду.

– Так, а ну разойдитесь! – командует Роза, профессионально расталкивая этих двоих.

Она с серьезным видом подходит ко мне, молча взирает с высоты прожитых лет, а потом… потом так же, как и девочки, нападает на меня с объятиями и кучей вопросов, улыбается и несет какую-то ерунду о платье.

– Может, вы дадите мне раздеться? – бурчу я, но сама с трудом сдерживаю улыбку. Просто потому, что не улыбаться, думая о Даниле, практически невозможно.

– Ну какой же у тебя парень!

Вета хлопает в ладоши, сестры поддакивают ей. И когда они с Ритой успели спеться? Ссорились же.

– Он не мой парень, – разуваясь и проходя в комнату, говорю я.

– Продолжай заливать сколько хочешь, даже папа тебе не верит. А я, между прочим, прошерстила группу вашего университета! – Вета потирает руки, преследуя меня по пятам. Видимо, на этот раз легко от них не отделаюсь. – Я там в какой-то чат попала, вот!

Я тут же напрягаюсь вновь: лучше бы никому не читать то, что там пишут… К счастью, она показывает мне экран с фотографиями, где мы с Данилом целуемся. И кажется, это единственное, что ее интересует.

– Видео я тоже нашла. – Ох! Щеки заливает жарким румянцем. – Мы всё посмотрели!

– Это не то… – пытаюсь оправдаться я и, так и не сняв куртку, приземляюсь на старый скрипучий диван в моей комнате.

– …Что мы подумали? – хором продолжают за меня сестры и смеются в один голос.

А я сдаюсь – заваливаюсь спиной на постель. Точнее, на что-то на ней. Быстро снова сажусь и проверяю, что там…

– Что это?

– Ну, давай открывай! Мы уже посмотрели!

Я с подозрением кошусь на портплед с серебристой надписью на английском. Девочки следят за каждым моим движением, застыв в ожидании, – вижу боковым зрением. Вета молчит, Рита улыбается, Роза даже челку не трогает, которая всегда лезет ей в глаза. Подозрительно. Одним резким движением расстегиваю чехол и приоткрываю рот, но не знаю, что сказать. Потому что это платье. Белое. Из материала, похожего на шелк. И оно… вау! Безумно красивое. Еще не вижу его целиком, но с первого взгляда влюбляюсь. Оно великолепно, блестит, а на ощупь… м-м-м! Такое мягкое!

– Примерь! – визжит радостно Вета, Роза хлопает в ладоши, а Рита с широко распахнутыми глазами наблюдает за тем, как я достаю его из чехла.

– Твой парень… – начинает Роза.

– Это не он. Это Лиза. Она обещала прислать мне с курьером платье, в которое не влезает. У нее много старых нарядов…

– Но это не старое!

– Тут твой размер!

– И его привез не курьер, а Данил!

– Сто процентов, он купил его тебе, – наперебой галдят сестры.

Вета уже что-то судорожно ищет в телефоне, пока я прикладываю платье к себе и смотрю на отражение в окне. Даже темный размытый силуэт в нем кажется красивым. А в моей голове, с красной помадой и в белых туфлях с выпускного, которые придется немного подкрасить лаком для ногтей, я кажусь себе самой настоящей Золушкой. Той, которую на бал нарядила фея-крестная, а не из продолжения истории, где принц ее не запомнил и потом маниакально преследовал, чтобы удовлетворить свой охотничий инстинкт.

– Вот! А, черт, тут плохо видно! – Она показывает непонятную фотографию, что-то пытаясь мне доказать. – Роза на тачке, поехали! Тут недалеко совсем.

– Куда? – сопротивляюсь я, но меня никто не слушает.

Берут под локти и тащат на выход. Мамы нет, она у подруги сегодня, папа на смене, а девочки все заодно! Никто не может их остановить.

– Уже времени сколько! Магазин закрыт.

– Да плевать, нам и не нужно в него заходить.

Совсем запуталась. Сдаюсь и снова обуваюсь. Девочки одеваются за считаные минуты, и уже скоро мы все вместе садимся в машину: Вета вперед, пока мы с Ритой теснимся сзади рядом с детским креслом Лёвы, который, по словам Розы, так вымотался со свекровью в парке, что уже давно спит дома.

– Куда вообще едем? – спрашивает Роза у Веты, которая проверяет адрес по навигатору.

– Угол Садовой и Буденновского.

Не понимаю, что мы делаем. Но уже не пытаюсь спорить: все как будто одержимы. Да и дорога занимает не дольше семи минут по пустому вечернему городу. Я все это время отказываюсь думать о том, что они мне наплели; это не может быть Данил. Да и зачем вообще, если Лиза обещала одолжить что-нибудь из своего гардероба? Я и телефон в кармане не проверяю, чтобы не залезть в переписки и не спросить никого из Романовых, пока очень хочется.

– Вон тот магазин!

– Который «Шик»?

– Ага.

Мы останавливаемся прямо напротив подсвеченной витрины закрытого бутика с неоновой вывеской на английском, в котором я не то что никогда не была, но и, проходя мимо, даже смотреть боялась в его сторону. Никогда не видела внутри людей, как будто это место было больше музеем, чем торговой точкой, и совсем не понимала, за счет чего такой бизнес живет. Ну кто будет покупать платья за такие деньги? Лучше уж слетать в Милан на шопинг или заказать у портного что-то конкретно под себя. Девочки вылетают из машины, я медлю, но все-таки выбираюсь на улицу. Плетусь за ними.

– Я же говорила, оно из новой коллекции! – слышу голос Веты и медленно шагаю в их сторону.

В какой-то момент замечаю платье, выставленное в витрине, приближаюсь, как завороженная, к нему. Это и правда оно. Похоже, по крайней мере. Да нет, точь-в-точь: та же кружевная оборка под грудью, тонкие бретели, шелковистый материал. Фасон, силуэт – все то же самое. И я отчетливо вижу яркую надпись «Новая лимитированная коллекция» на стене за манекеном.

– Бирки на твоем платье срезаны, но я сфотографировала его, глянь! – Вета показывает мне для сравнения снимок, и последние сомнения улетучиваются. – Сто процентов оно! Я постоянно на него залипала по дороге в школу. Машка из параллельного класса на спор заходила примерить, так ей не дали. Сказали, нет в наличии того, что ей бы подошло – все размеры, типа, в одном экземпляре. А стоит оно…

– Я вижу…

Тяжело сглатываю, глядя на ценник, кубиками выложенный на полу. Двадцать девять тысяч. Точнее двадцать восемь тысяч девятьсот девяносто девять рублей. В голове не укладывается. Это слишком много. Я могу сдать его и заплатить за полтора месяца обучения. Это слишком дорого, чтобы не отдавать ничего взамен. Не знаю, Лиза это или Данил, но…

– Я не могу принять такой подарок, – шепчу.

Смеюсь как-то нервно. Меня потряхивает от шока. Пячусь назад, пока не натыкаюсь на Розу, которая обнимает со спины.

– Еще как можешь, потому что ты, как никто, его заслуживаешь, – говорит самые нужные слова, которые я не надеялась услышать. Потому что очень эгоистично хочу оставить платье себе.

– Эх, и правда не того я парня отбивала, – вздыхает Вета театрально. – Даня точно купил бы мне косметику как у Али Конфеты.

После этого смелого заявления ей в лицо прилетает Ритина шапка. А следом и мы уже все смеемся и накидываемся на нее, в шутку намереваясь придушить.