Глава 21 · Он · Светловолосые дела, о которых все слышали

– Этот что здесь забыл? – на весь манеж орет Савельев, завидев меня издалека.

А я сам не знаю. Была бы моя воля, не сунулся. Но после вчерашней выходки Лизы, которую я поддержал, отец взбесился не на шутку. Обвинил меня в плохом влиянии на сестру – пришлось выслушать целую лекцию. Ну а после на пальцах объяснил, что и кому я должен, – напомнил, так сказать. Поэтому я никогда и не просил у него помощи. И сейчас бы не стал, если бы мог обойтись без нее. Ради себя – точно нет.

– Завались! – хором отвечают ему пацаны из команды.

А я бесконечно повторяю в голове, что мне нужно сыграть хотя бы один матч, чтобы расплатиться с отцом. Всего один. Правда, зная его, могу предположить, что он обязательно придумает что-то еще, но все потом. Буду решать проблемы по мере их поступления.

Под пристальным наблюдением всей команды, что забила на упражнения, я подхожу к тренеру и тут же поправляю воротник футболки – душит меня. Нервничаю? Возможно. Потому что меня старательно игнорируют. Он греет ладони в подмышках (мы так шутили из-за его странной позы). Как всегда, в фирменной футболке с логотипом университета. Кажется, только он соблюдает все эти правила ношения формы. Физрук, что занимается с младшими курсами и ходит по пятам за тренершей чирлидерш, на прошлые пары в тельняшке явился, Тим кидал мне фото.

– Я должен сыграть в январе хотя бы одну игру, – заявляю ему.

Знаю, он обижен, но, судя по тому, что говорил Андрей, команде я нужен не меньше, чем они мне.

– И не объяснишь почему?

Мотаю головой:

– Это личное. Но вы знаете, что я не пришел бы, если б мог не приходить.

Кажется, слишком намудрил с формулировкой, потому что Михалыч – или, если говорить официально, Эдуард Михайлович – сильно напрягается, пытаясь понять смысл моих слов. Сейчас пар из ушей пойдет. На секунду морщина на его лбу разглаживается, когда, видимо, догадывается, но затем снова хмурится.

– Я не дам тебе использовать ни себя, ни парней, – категоричным тоном отвечает мне.

Я чего-то подобного ожидал, но все равно начинаю злиться. Прикрываю глаза, чтобы не начать скандал, но тут тренер вдруг продолжает:

– Если тебе нужно сыграть матч – будешь играть весь сезон.

И смотрит на меня так, чтобы понимал: лазеек нет, соглашусь – отвертеться не выйдет. А я… ну, я не то чтобы сильно скучал по тренировкам, но в целом… ладно, будет хотя бы куда энергию деть. В последнее время я слишком напряженный. По жизни.

Недолго думая, киваю ему и не успеваю ничего произнести вслух, как пацаны из команды во главе с Андреем разом наваливаются на меня: кто-то бессмертный ерошит мне волосы на макушке, кто-то хлопает по спине, кто-то в шутку бьет в солнечное сплетение, да так, что я пропускаю вдох.

– Эй, ну хватит! Да отвалите вы! – отбиваюсь от них, не переставая смеяться. Да, мы все ржем, пока кучка дерьма не подает голос.

– Не хочу прерывать ваши брачные игры, но, тренер… – Савельев выпячивает грудь колесом, заправляет волосы за бабский ободок, мерзко ухмыляется, будто знает, что у него в рукаве припрятан крапленый туз. – Я, кажется, ясно дал понять – или он, или я. Мой отец и декан…

Открываю рот, чтобы тупо заткнуть его, но не успеваю сказать ни слова.

– Ты мне тут условия не ставь, щенок! – вперед меня неожиданно орет тренер. Да так, что его голос эхом разносится по манежу и продолжает звучать еще секунд пять.

Савельев, слегка (как и я) охренев, меняется в лице, а парни, явно воодушевленные происходящим, быстро подхватывают тему.

– По командному уставу, капитан может инициировать голосование об исключении члена команды во благо всего коллектива, – вещает сложными словами Андрей, пока за его спиной проносится волна шепота в стиле «Давай, Дрон! Молодец, Дрон!».

Я удивленно приподнимаю брови. Не ожидал, что он выговорит нечто подобное без запинки. Умником он никогда не казался, а предводителем восстания – тем более.

– Так что, мужики, – продолжает он, указывая на Савельева, – предлагаю проголосовать. Кто за то, чтобы вышвырнуть это из команды?

И сам же первый поднимает руку. А следом в воздух быстро взлетают руки всех остальных. Даже запасные игроки тянут ладони вверх.

– Единогласно, – пожав плечами, наигранно безразличным тоном выдает Андрей, лишь после повышая голос до крика: – Пошел на хрен из нашей команды!

Вау, впечатляет! Не смотрю в сторону Савельева, когда тот поднимает кипеж и пытается спорить с тренером, но слышу, что Михалыч на простом матерном языке, которым любит вещать во время тренировок, указывает ему на дверь. От представления меня отвлекает Андрей, который, подойдя, стягивает красную повязку с плеча и демонстративно передает ее мне:

– Сохранил целой и невредимой.

Я не притрагиваюсь к ней. Оглядываю всю команду за его спиной, а они смотрят в ожидании, замерли. Кажется, для них все это правда важно. Намного важнее, чем для меня, и мне становится стыдно. Потому что когда-то я взял на себя обязательства капитана так же легко, как позже предал их доверие. Мотаю отрицательно головой.

– Ты заслужил ее, – отказываюсь я. – Потому что тебя и правда волнует судьба команды и… в общем, вся эта муть. Думаю, здесь возражений не будет?

Обвожу взглядом команду, парни кивают, соглашаясь со мной. Спешат поздравить Андрея, которого я впервые за долгое время вижу смущенным. Значит, поступил я верно. Жму ему руку и собираюсь свалить, но команда так просто не отпускает. Тренировка в целом закончена после «всех этих соплей», как выражается Михалыч, и пацаны хотят завалиться вместе в бар, чтобы отметить. И тренера на свой страх и риск зовут с собой, за что получают нагоняй, который запикали бы в кино длинным гудком секунд на пятнадцать. Уламывают меня пойти с ними, но я обещаю присоединиться чуть позже, потому что есть дело.

– Такое светловолосое дело? По имени Лилия? Мы слышали, – осмелев, подкалывает Андрей, и парни вторят ему протяжным «у-у».

Я показываю им всем средний палец и напоминаю не хаметь. После мы еще недолго перебрасываемся тупыми приколами. Они берут с меня слово, что увидят мою рожу сегодня в баре, а уже в дверях я сталкиваюсь с тренером, который явно меня поджидал.

– Сообщения в чате читай, – говорит небрежно, будто ему все равно, но я знаю, что это не так. Болеет он душой за команду. Может, поэтому мы всегда хорошо играли в студенческой лиге. – В первых числах января соберу вас на тренировку. Не придешь…

А вот и угрозы пошли.

– Приду, – перебиваю, повторяя за ним интонацию.

– Хорошо. И… – Он набирает больше воздуха в легкие. – Лиза рассказала мне все. Правильно ты, конечно, сделал. Только в следующий раз не закрывайся от всех. Мы здесь на одной стороне.

– Ага, – бросаю слегка растерянно, потому что не привык к подобным откровениям. Они всегда застают меня врасплох.

По ступеням из главного корпуса я сбегаю, параллельно набирая номер сестры.

– Я же просил тебя не лезть к Михалычу, – напоминаю, как только меня соединяют с ней.

– Ой, просто скажи спасибо, и все! – заявляет в ответ. Еще и недовольно.

– Спасибо, – улыбаюсь в трубку. – Но буду премного благодарен, если все же послушаешь меня в следующий раз.

– Ага. В следующий раз – обязательно, – ржет надо мной.

И уверен же, что, как всегда, сделает по-своему. Вот такая она.

– Обязательная, а ты где вообще? Могу забрать вас с Лилей.

По ощущениям будто зависаю над пропастью, пока жду ответ.

– Лилю забери, а я уже дома, сплю.

Выдохнув, слышу на фоне знакомое полусонное бормотание.

– С Тимом?

Эти двое окончательно оккупировали наш диван в гостиной. Я уже несколько раз заставал их спящими под работающий телевизор – то валетом, то в обнимку. И, наверное, я даже рад таким изменениям, потому что Лиза наконец переключилась на реальную жизнь, стала ходить в универ, а Тим, наоборот, спать, – в последнее время наблюдается обратное превращение из зомби в человека, как в том странном фильме про «Тепло наших тел». Только бы эти двое перестали дурачить себя и нас.

– Ага, с ним. Он всю ночь помогал мне вешаться в универе. Мы вернулись под утро. А Лиля собиралась остаться до конца просмотра, чтобы узнать итоговые баллы. Она переживает, что сноб завалит ее, а там, если что, можно попробовать оспорить результат на месте. Я не писала ей, сейчас гляну. – Слышу некоторое время шуршание в динамике и после снова голос Лизы: – Ну, полчаса назад она еще была там.

– Хорошо.

– И, Дань…

– Что? – Мне не нравится ее тон. Она будто собирается сообщить новость, которая мне не понравится. Если она беременна, я…

– У Лили все-таки проблемы.

Черт. А вот сейчас перспектива беременности сестры не так уж и сильно пугает.

– Рассказывай.

И Лиза выдает все, о чем я догадывался, но точно не знал. Хотя масштабы бардака оказываются куда больше и неприятнее. Она говорит про записку с угрозами, о кафе, где доставали Лилю, обо всех анонимных гадостях, свалившихся ей на телефон за эту ночь. Последней каплей стала подножка, которую подставил Лиле тот самый Герман, чуть не убивший ее, когда скатился с перил… Как это было давно! И услышав, что Лиля расплакалась из-за него, а после все вывалила Лизе в женском туалете, я отказываюсь обещать сестре, что не трону его.

Уже собираюсь отключиться, когда Лиза, пытаясь меня отвлечь, догоняет словами о том, что Ларина догадалась. О нашем секрете на троих с Алиной, которая подсказала, где найти именно то, что я искал. Странно было бы, если нет, хотя лучше бы не стоило.

– О'кей, – отвечаю спокойно.

– И всё? – возмущается Лиза. – Говорила же, надо курьера посылать, чтобы не догадалась она, но нет – кто-то слишком рвался к Лиле. А то такая конспирация, и все зря!

– Не зря. Твоя умная подруга в любом случае догадалась бы. Главное, чтобы она надела его на этот чертов бал.

– Ну-у, разговор у нас с ней был долгий. Она миллион раз повторила, что не может принять такой подарок, но я шантажом и провокациями убедила, что у нее нет другого выхода, кроме как блистать в нем.

– Спасибо. Ладно, наберу ее.

Уже сажусь в тачку, чтобы перепарковаться ближе к корпусу дизайна. Тучи мне не нравятся, может пойти дождь. Хотя лучше бы, конечно, снег в конце декабря, но погода, как всегда, непредсказуема, и сегодня на термометре намного выше нуля.

– Давай, люблю тебя! – напевает Лиза под очередное невнятное бурчание Тима, которому что-то там неудобно. – Не дури только, хорошо?

– Ага, я тебя тоже. Иногда.

– Вот ты…

– И передай Тиму, чтобы набрал меня, как выспится. Обязательно.

Лиза сразу теряет всю дерзость, смущается и шепчет в трубку приглушенное «угу». Умная Ляля, как зовут ее дома, во всем была права и первой заметила то, что так долго не замечал я и пытаются игнорировать эти двое.

Мне везет, и я почти сразу нахожу отличное место для парковки. Пишу Лиле, что освободился и могу подождать ее, если она недолго. Хотя если и долго, я что-нибудь придумаю, дождусь. Мысленно далеко – строю планы повсеместной расправы. Пытаюсь. Но секунд через тридцать уже собираюсь набрать ее, вдруг пропустила сообщение, однако она отвечает.

«Пятнадцать минут», – падает на телефон.

Отлично, что ж. Пишу ей, где меня найти, а сам, пока вспомнил, открываю сайт объявлений, чтобы отказаться от фары и бампера, которые собирался выкупить. И пишу Тиму, чтобы сразу приступил к делу, как проснется, обещая, что взамен с делами «Неуча» я прикрою.

Ровно через пятнадцать минут – точна до секунды – Лиля просит подождать еще парочку, а то она не успевает. А уже через две – я засек – прыгает в салон и радостно, будто выиграла в лотерею миллион, тянется обнять меня. Я привык к этому быстрее, чем отвык от сигарет, к которым больше не тянет. Не хочется, чтобы хоть что-то перебивало ее запах. Она всегда пахнет чем-то сладким, вроде выпечки ее мамы или ягодного чая, и, кажется, я что-то сболтнул на этот счет, испив дурманящего зелья ее отца. Плохо помню, но определенно бы повторил – прикосновений было точно много. Целую ее в щеку, зацепив уголок губ. Вглядываюсь в лицо, ищу любые признаки расстройства, но нет – она идеальна до дрожи.

– Представляешь, у меня один из самых высоких итоговых баллов по живописи! Почти девяносто! – Я прекрасно представляю. Удивлен, что не сто. – Восемьдесят восемь! Нет, конечно, бывали баллы и лучше, я не претендую, но не ожидала! Честно!

Она себя недооценивает.

– Думала, профессор меня не любит, а он защищал меня перед комиссией!

Ее невозможно не любить.

– Да если бы своими глазами не видела, никогда не поверила бы!

Лиля так активно жестикулирует, что аж подпрыгивает на сиденье. Вся запыхалась, с ярким румянцем и горящими глазами. Прекрасная в своей стихии. В такие моменты я убеждаюсь, что все делаю правильно. Она обязана продолжать учиться. Обязана не растерять этот запал, как когда-то под давлением обстоятельств растерял я. Она должна продолжать заряжать своим огнем. Да о чем речь – она уже вдохновляет! Я снова без остановки смотрю всякие обновления и новые фишки по монтажу. Я ради нее, в конце концов, склеил визитку, хотя до этого не прикасался к программе несколько лет. Даже время от времени листаю сайты, задумываясь над тем, чтобы вернуться к учебе. Она должна улыбаться, а я прикрою ее от слез.

– Я в шоке спросила у него, неужели у меня пятерка? Потому что не поверила! Честно! А он мне знаешь что сказал? Типа: «Чего вы ждали? Могу исправить на четверку». – Она с улыбкой копирует скрипучий голос старого преподавателя. – Боже, да он похвалил меня, как будто обругал!

Она смеется. Громко, несдержанно, без стеснения. Мне нравится, что стала чувствовать себя рядом со мной свободнее. Ловит мой застывший взгляд, стихает. Улыбается теперь осторожно, опускает голову вниз, потом снова смотрит на меня. Волосы падают ей на лицо, и она только собирается поднять руку, чтобы смахнуть их, но я оказываюсь быстрее. Заправляю мешающую прядь за ухо и, не сдержавшись, поглаживаю ее щеку большим пальцем. А она ненадолго прикрывает глаза и выдыхает, кажется, все заботы мира, которые успела взвалить себе на плечи. Если я здесь хотя бы для этого, то готов служить до конца.

– А еще мы с Лизой получили «отлично» за совместный проект по истории искусств! – заявляет с гордостью в голосе.

– Вы молодцы. Хотя, зная Лизу, уверен, ты все сделала за нее сама.

– Кстати, нет. Я почти ничего даже не правила в ее пунктах. – Она улыбается мне, а потом все же добавляет: – Ну, разве что чуть-чуть.

И мы оба немного зависаем, глядя друг на друга.

– Домой тебя? – произношу тихо, но она все равно вздрагивает. Берет себя в руки, отодвигается от меня, садится ровнее. Улыбается уже сдержаннее, будто жалеет, что пусть и ненадолго, но открылась мне. Я не расспрашиваю ее ни о чем. Сейчас разберусь со всем, а она научится мне доверять. – Или, может, поедим где-нибудь в честь твоего успеха?

Она так резко меняется после моих слов. Щурится, превращаясь в самую настоящую лису. Дерзкую и сексуальную.

– А это свидание? – даже тон совсем другой.

– А это флирт? – парирую я.

Сгрести бы ее в охапку и…

– Возможно, – отвечает она и кусает губы, будто сама не верит, что сказала это вслух.

– Возможно, – также подтверждаю я. Готов называть как угодно, лишь бы не бежала от меня.

– Ладно, – соглашается. – Тогда куда-нибудь, где нет кофе и пончиков. Меня после работы уже от одного их вида тошнит, – выдает она бодро и, достаточно осмелев, лезет включать радио.

– Я знаю место, где делают самый вкусный цезарь в городе, – говорю, сдавая назад, пока Лиля ищет шнур, чтобы подключить телефон. Потому что наконец послушала «моего этого» рэпера и одобряет несколько песен. Хочет показать, какие именно, а я… что я? Готов даже к сборнику саундтреков из ее любимого «Спеши любить», только бы она была довольна.