Глава 25 · Она · Лицом к лицу со штормом

Первое касание губ такое жадное. Мы впиваемся друг в друга, будто спорим без слов, кто из нас хотел этого сильнее. Руки воплощают в жизнь желания: я крепко обнимаю Даню за шею и веду пальцами вверх, пока они не тонут в его волосах. Так приятно, когда точно можно трогать и гладить, что тихое «м-м-м» вибрирует где-то в горле, которое порывисто сжимают в ответ.

Даня ярко откликается на любой мой шаг. Он ловит губами каждый мой полустон – я их уже не контролирую. Сдавливает меня в кольце рук, как самый настоящий удав, а я и радуюсь, хотя дышать становится все тяжелее. Ведет рукой вдоль позвоночника, тянет за волосы, вынуждая запрокинуть голову. Чтобы целовать меня глубже, ласкать языком нёбо – я едва успеваю ему отвечать.

Он подтягивает меня к себе, усаживает удобнее на колени. Я откровенно развожу ноги, забираясь сверху, и чувствую… я чувствую его возбуждение. Не в первый раз. Но, кажется, сейчас я ближе, чем когда-либо, к продолжению с раздеванием и… ну, э-э… так сказать, к слиянию. Поэтому невольно напрягаюсь, сжимаю бедра, а Даня выдыхает мне в рот, потому что… о боже, что я творю?

Наши движения становятся резче, быстрее, звуки – громче и неприличнее. Если прежде Даня лишь отвечал мне, будто сдерживался, давал шанс передумать и отступить, то сейчас… нет, больше нет. Сейчас он наступает. Ведет горячими ладонями по плечам, стягивая бретели топа и бюстгальтера сразу. Я усмехаюсь ему в губы: видимо, так они незаметно для меня оказались внизу и в прошлый раз. Мнет кожу, гладит, но без нежности, а за его руками спешат губы, мягкие, но требовательные, ненасытные и все же пытающиеся скрыть это, не потерять контроль, который уже благополучно утерян. Спешат вдоль шеи, к ключицам, по плечу и после застывают. Кусают ощутимо, но не больно. Так, чтобы очнулась, раскрыла глаза и… встретилась лицом к лицу со штормом.

Больше никакого штиля на голубой глади, от которой веяло холодом. Зрачки у Дани широкие и темные-темные. Предвещают ураган. И мне стоило бы испугаться, я же всего боюсь. Всего, о чем так мало знаю. Но на мне красивый белый комплект кружевного белья, который долгое время ждал своего часа в старом комоде у меня в спальне. Разве я не дала безмолвное согласие стать взрослой еще дома, перед поездкой, когда выбрала его? Даня отвлекает меня от споров с самой собой, щекотно проходится пальцами по моим бокам и уже цепляет край топа под грудью, когда я отрываюсь от его губ.

– Можно сначала я? – сбивчиво дышу во влажный от моих поцелуев рот.

Он кивает, уступая, но не сразу понимает, чего хочу, пока я не забираюсь ладошками под ткань его футболки. Нетерпеливо веду ими по твердому животу и груди, вынуждая избавиться от лишней одежды. Ощущая нестерпимый голод – по-другому не могу описать это чувство. У меня и правда болезненной судорогой сводит внутренности, когда я, сидя сверху, смотрю на Данин обнаженный торс. И это… просто… нет слов.

Сдернув футболку, он откидывает ее куда-то на пол, глядит на меня во все глаза – такой лохматый, взъерошенный, жаждущий. И при всем том терпеливый. Не выразить словами, как я благодарна, что он не спешит. Что дает время привыкнуть. Позволяет указательным пальцем обвести контур его губ и почувствовать отросшую щетину на подбородке. Прикрыть от удовольствия глаза и расплыться в улыбке. Обвожу линию его подбородка с каким-то извращенным наслаждением, потому что Данил Романов, которого боятся многие в университете и знают абсолютно все, позволяет мне это. Подхватываю серебряную цепочку, когда он опускает ладони мне на бедра. И тут же убирает их обратно на талию, пытаясь совладать с собой. Явно чтобы не вжать в себя так, как хочет, а я уже представила, что он толкается мне между ног. Кусаю губы, перебирая пальцами мелкие звенья цепочки.

– Крестик? – удивляюсь я. Хотя у меня в семье почти все их носят, не соблюдая посты и не читая молитвы утром и перед сном. – Не думала, что ты верующий.

Тем не менее вопросов к близким у меня никогда не было. Я знаю, пусть они и не набожны, но точно верят в Бога, а Даня… Он, почему-то казалось мне, из тех, кто отвергает все, что не доказано сотней разных фактов. Но этот самый Даня пожимает плечами и так запросто говорит:

– Мама жива, хотя прогнозы были неутешительные. Как тут не поверишь, – и следом смущенно добавляет: – Лиза заставила меня просить вместе с ней. Но мне не нравится, что теперь я чувствую себя как будто должным кому-то там, наверху.

– Я так многого о тебе не знаю, – все еще теребя в руках цепочку, выдаю дрожащими губами.

Нет, я не собираюсь плакать, но слишком много эмоций. Они переполняют. И я прикрываю глаза, касаюсь лбом его виска. Льну к Дане всем телом и душой.

– Спрашивай, – проникает под кожу его шепот.

И я тотчас хочу задать миллион вопросов, но вынужденно молчу. Потому что не в силах перестать думать о том, что Дане какие-то из них могут не понравиться, потому что я ничего не знаю. Что это худший его опыт, и после он вообще передумает носиться со мной. Пусть я и не хочу, чтобы со мной носились, а…

– А-а-а, – невольно вскрикиваю, когда Даня прикусывает то самое место на шее. За ухом. Чувствительное до мурашек по всему телу. Он втягивает кожу губами, а я откидываю голову назад, пока перед глазами летают яркие мушки. – Ты с кем-то встречался? – бормочу сбивчиво. – Я никогда не слышала. До слухов в чате. Тех, где меня называли разлучницей.

Придвигаюсь ближе, вынуждая Даню сильнее стискивать мою талию. И целовать меня снова и снова, чтобы хоть как-то удержаться в моменте, а не нырнуть в омут с головой. Я так хорошо чувствую его там, будто между нами и нет никакой одежды. Что же будет, когда мы разденемся? Полагаю, даже не короткое замыкание, а ядерный взрыв.

– Зачем тебе это знать? – срываясь то и дело на более страстные поцелуи, отвечает он мне. Понимает, что болтаю от нервов и разговоры меня успокаивают. Наверное, поэтому его голос звучит терпеливо. – Я не хочу думать о том, что ты была с кем-то…

– Не была, – резко отпрянув назад, хмурюсь я. Точно успеваю заметить улыбку, которую Даня тут же прячет в изгибе моей шеи, продолжая медленно, но верно спускаться к груди. – Я думала, ты знаешь, что я…

Язык не поворачивается произнести слово «девственница» вслух, будто оно может погубить всю химию между нами. Что, если Даня и правда не знал и это все испортит? Вдруг он не захочет ответственности и…

– Знаю, – говорит на выдохе, а я резко вдыхаю воздух открытым ртом, когда накрывает мою грудь губами через ткань. И сразу хочется содрать с себя топ и бюстгальтер. Возможно, вместе с кожей. – Но, может, что-то успела попробовать. Я готов убить каждого, с кем ты была…

– Да не была я! – Это страх неизвестности, пожирающий изнутри, заставляет меня повышать голос. – Я говорила тебе, что была слишком занята для парней, – добавляю уже тише. – Это чистая правда. Я первый раз поцеловалась с тобой. Ты первый, кто…

Договорить мне не дают. Подхватив меня под бедра и лопатки, Даня падает вместе со мной на кровать. А в следующее мгновение я уже чувствую на себе вес его тела. Ощущаю, как он упирается мне в живот. Его горячее прерывистое дыхание на лице. Тепло. Даже жар.

– Все еще не могу поверить, что это возможно, – говорит странным тоном, который не могу разгадать.

– Это плохо?

Открываю глаза, и кажется, что вселенная застывает в ожидании его ответа. Пыль в воздухе перестает кружить, электроны в атомах не двигаются вокруг ядра.

– Охренительно, – произносит с жадной улыбкой и в следующее мгновение уже проникает языком мне в рот. Отпуская себя, будто дорвался. Сдвигая топ на талию вместе с бельем.

Каждый контакт его губ с кожей – разряд двести двадцать. Я выгибаюсь до ломоты в спине, едва он касается меня. Словно отрываюсь от матраса, вытягиваю руки над головой. Захлебываюсь в шквале ощущений, который обрушивается на меня, когда Даня покрывает поцелуями грудь. Когда оставляет один, но особенно сладкий и нежный там, где у меня родинка, которую я ото всех прятала. До тех пор, пока не решилась прийти на бал в том невозможно красивом платье, которое он мне подарил. Я точно знаю, что это был он. Лиза слишком старалась убедить меня в обратном.

Чувствую его поцелуи все ниже. Приподнимаю бедра, когда обводит языком пупок. Даня пользуется моментом и, расстегнув мои джинсы, стягивает их, будто они и не сидят на мне как вторая кожа. Новая волна сомнений подступает с пониманием, что остаюсь почти раздета. А джинсы тем временем летят в пекло, но я приподнимаю ногу и упираюсь стопой ему в грудную клетку, когда снова пытается лечь на меня.

– Ты тоже.

Не знаю, откуда во мне берется эта смелость и командный тон. Но когда, стрельнув глазами на его штаны, я снова смотрю ему в лицо, вижу восхищенную улыбку. Бабочки, вспорхнувшие в животе, разлетаются по всему телу: в груди щекочет, пальцы покалывает, голова кругом идет. Все происходит, как и должно. Так это ощущается. И когда Даня, спрыгнув на пол, быстро избавляется от штанов, и когда приглушает гирлянду, чтобы не слепила глаза, и когда помогает мне снять топ с лифчиком.

Мы снова сидим друг напротив друга. Кажется, прошло много времени, может, даже дней. Он гладит мою щеку, заправляет прядь волос за ухо. Его теплые губы на моей коже кажутся уже чем-то родным, продолжением меня.

– А если серьезно, сколько девушек у тебя было? – Но я не могу контролировать некоторые вещи. Например, не могу сейчас промолчать. Вроде бы и не хочу знать ответ, но в то же время меня распирает. – Ну, в этом плане?

Даня прыскает от смеха прямо мне в шею:

– Ауч!

Я толкаю его в плечо, он – меня на кровать, чтобы продолжить с того места, где мы остановились. Чуть ласкает грудь – видимо, для проформы. Потому что через секунду или две его голова оказывается у меня между ног, а он уже целует нежную и чувствительную кожу на внутренней стороне бедер.

– Ты неповторима, – с улыбкой произносит он, отрываясь на мгновение.

– Ты хотел сказать – невыносима?

– И это тоже.

– Так их было много? Поэтому ты не говоришь? Мне одной руки не хватит посчитать?

Я пропускаю несколько вдохов, пока жду, что скажет Даня. Почему-то кажется: если он был со многими, у нас точно ничего не выйдет. Я ведь… это я. И тут же после этой мысли ругаю себя, потому что… ну а чего я откровенно ждала? У такого парня, как Романов, точно не может быть проблем с сексом, и я осознавала, на что иду, поэтому мне придется мириться…

– Хватит.

Не могу сообразить: он просит меня прекратить думать обо всем, потому что из ушей пар идет, или имеет в виду количество девушек и пять пальцев одной руки. Хорошо, что он сам продолжает. Во всех смыслах.

– На самом деле у меня не было секса без отношений.

Даня шире разводит мои ноги, чтобы я сильнее открылась ему. Мне внутренне тяжело переступить этот барьер, но я изо всех сил стараюсь сосредоточиться на ощущениях. А они неземные какие-то. Правда! Я лечу без ракеты в космос, когда он проходится влажным языком по краю белья. И выдаю протяжный стон, когда накрывает ладонью и давит там, где особенно нужно и хочется. Это… Боже. Нет, черт-черт-черт!

– Ого! – Сама не знаю, это удивление от его слов или сосредоточившиеся в трех буквах ощущения за гранью.

– Просто некоторые отношения длились недолго.

Даня не останавливается, творит пальцами какую-то магию, сдвигает белье, и его язык…

– Насколько недолго? – со стоном выдаю я, и мы оба смеемся. В такой интимный момент. Десять очков Гриффиндору, блин. – Постой, это значит…

Я опираюсь на локти, чтобы видеть его, а перед глазами картина маслом: Даня упирается виском в мое бедро и смотрит, приподняв брови, мол, что ты еще скажешь. А его взгляд – разряд по нервам.

– Это значит, что мы с тобой… – Его брови ползут выше, призывая договорить. Скоро сравняются с линией роста волос. – Вместе?

– Да, мы вместе с одиннадцатого декабря, когда ты пришла сообщить мне при всех, что согласна.

– Но это же было… фиктивно?

Пауза длится ровно три секунды, пока Романов ползет ко мне, чтобы заткнуть уже методом «рот в рот». У меня теперь всегда в ушах саундтрек к «Спеши любить» будет играть при его поцелуях? «I dare you to move, I dare you to move…»[26] Мелодичный голос в голове будто подталкивает меня и берет на слабо́.

– Так ли? – оторвавшись, шепчет мне в губы.

Хочется сказать… нет, не сказать – закричать, чтобы замолчал! Поверить ему и отдаться моменту. Раствориться, забыться, но запомнить все до мелочей. Вместо этого я признаюсь:

– Мне страшно.

Даня замирает надо мной. Даже руками не двигает. Пальцы не скользят по телу и не поглаживают кожу, которая настойчиво требует этих самых прикосновений. Теперь мне страшно мало его.

– Мы можем ничего не делать. Я пригласил тебя не для этого.

Он не думал об этом? Думал меньше меня? Или что? Голова взрывается.

– Это значит, ты не хочешь? – спрашиваю осторожно, но несдержанно вдавливаю ногти в его спину.

– Хочу больше, чем ты можешь представить себе. Но нам некуда спешить…

– Я не хочу ждать, – тут же перебиваю я.

Кажется, всю жизнь ждала этого момента. Даню.

– Если только… – шепчу в миллиметре от его губ, как последний шанс не утонуть в нем, потому что уже ухожу под воду, – …если для тебя это не игра или что-то в этом роде.

– Никогда не было.

Вспышка чувств ослепляет. Как будто ночь взрывается сотнями огней и красок. Мы тянемся друг к другу, нападаем, обезумев, и следом нежничаем до безобразия. Жадно впиваемся пальцами и тут же зацеловываем эти места губами. Время теряет силу. Мы его больше не чувствуем. Чувствуем только изгибы, кожу, друг друга. Я трогаю Даню без остановки – мне жизненно необходимо. Всего его хочу выучить. Сережку в ухе, с которой играла языком. Широкую спину и твердые плечи. Руки, те самые бицепсы, которые в напряжении кажутся больше, чем я их изобразила, – и ничего я там не приукрасила.

Все происходит так быстро и вместе с тем медленно, неспешно. Вот мы оба остаемся без одежды, оба готовы, защищены, все делаем правильно. Даня закидывает мою ногу выше, чтобы обняла его спину. Его ладонь с широко расставленными пальцами лежит на моем бедре, а я глажу его лицо и киваю. Но он все еще чего-то ждет. Его губы переплетаются с моими, нежно порхают по ним, чтобы в следующий миг…

– Ай! – и у меня вырывается резкий свистящий вдох, чтобы побороть приступ боли. Чтобы крепко зажмуриться и пережить.

Мы застываем оба, двигаются только Данины губы, которые теперь вжимаются в мои, раздвигают их, снова заводят. Когда его язык касается моего, я наконец выдыхаю. Оживаю немного. Киваю, чтобы продолжал. Второй раз тоже больно, но не так остро. Третий все еще странно, но боль глушат эмоции, а их слишком много, чтобы это не сработало. Потому что… ну серьезно? Мы с Даней занимаемся любовью. Одна эта мысль помогает расслабиться и продолжить. Целовать его до стертых и пекущих губ – намеренно и бездумно. Дышать в унисон и наперегонки. Не стесняться, забыть о границах и просто чувствовать так, как можно только вдвоем.

В один из таких моментов вообще все перестает иметь значение, кроме разгорающегося огня внизу живота. Поцелуи становятся беспорядочными. Хватка – почти смертельной. Ногти едва не загоняются под кожу. Даня шепчет что-то, но гул в ушах нарастает, и я ничего не разберу. Тянусь ближе, навстречу ему.

– Я сейчас… – хрипло произносит он. – Не могу больше…

Не успеваю за Даней, но задыхаюсь вместе с ним. Он утыкается мокрым лбом в мою грудь, я целую его влажные волосы на макушке. Растекаюсь будто. Каждая мышца расслабляется и дрожит. Вокруг становится тише. Кажется, спокойнее, потому что еще минуту назад горело в огне. Только сердце по-прежнему выпрыгивает из ребер.

– Ты как, малыш? – не поднимая головы, прямо в кожу, щекоча, шепчет он.

– Хорошо, – отвечаю без задней мысли.

– «Хорошо» меня не устраивает, – сообщает нагло и, подхватив меня под спину, чтобы я крепко его обняла, как варвар, тащит меня в душ, где мы быстро замерзаем, как бы крепко ни обнимались. Так сильно, что, стуча от холода зубами, я забываю смутиться или разволноваться рядом с обнаженным Даней. Выскочив из кабинки, тотчас заворачиваюсь в полотенце и со всех ног несусь в теплую спальню. А там сразу прыгаю в кровать, и он с разгону следом за мной.

– Что ты делаешь? – смеюсь, когда он укрывает нас и его голова медленно исчезает под одеялом.

– Нужно довести дело до конца, – подмигнув мне, скрывается уже полностью, а его холодные губы касаются моего живота, и мне становится не до смеха. Потому что на этом он не останавливается. И спускается ниже. А я чувствую слишком много всего! И когда эти чувства переполняют меня, тело вспыхивает, а по венам разливается жидкий огонь. Это ощущается как первый вдох после долгого пребывания под водой – жадный, глубокий и такой желанный.

Я без сил и со сбившимся дыханием растягиваюсь в постели, когда Даня, наконец довольный и удовлетворенный тем, что удовлетворена я, падает рядом со мной на подушку и целует влажными губами. Моргаю, чтобы избавиться от ярких мушек перед глазами – слишком сильно жмурилась. До сих пор в шоке от того, что испытала. Все ужасы, о которых слышала, к счастью, обошли меня стороной, даже крови толком не было, и мне было по-настоящему хорошо. Ладно-ладно, некоторых не устраивает слово «хорошо», поэтому… ну, допустим, волшебно. Да, мне было волшебно! Хотя Даня бы точно исправил на охренительно.

– Чего смеешься? – Усилием воли заставляю себя повернуть голову к Дане и улыбаюсь ему, не в силах не то что ответить – слово произнести. – Я бы продолжил, раз мы освежились, но в моем арсенале был единственный презерватив, которым я не собирался пользоваться, если бы ты меня не совратила.

– У меня они есть, – спокойно выдаю я, прежде чем понимаю, что несу. – Черт, не спрашивай откуда! И я точно не собиралась ими пользоваться!

– Теперь понятно, зачем ты приехала. Тебе от меня нужен только секс.

Даня с каменным лицом пожимает плечами, а я не сдерживаюсь и смеюсь так громко, что у самой уши закладывает. Переворачиваюсь на бок и тут же шиплю от неприятных ощущений.

– Но я не уверена, что смогу сейчас еще…

– Все в порядке, я шучу. – Даня тянется лениво поцеловать. Почти не двигая губами. – Ты выжала из меня все соки.

– Ой, ну прям! Постой… – Я прислушиваюсь, потому что показалось… или нет? – Ты слышишь?

– Что? – Он хмурится, не понимает меня, пока лай не повторяется. Даня садится на кровати и кивает. – Рядом где-то. Схожу быстро посмотрю.

А пока его нет, я отыскиваю трусики, судорожно натягиваю на себя вместе с топом, проверяю простыню – чистая – и… выдыхаю. Да, так определенно лучше. Накрываю горящие щеки ладонями и подхожу к окну, в котором почти не видно моего отражения. Вряд ли, конечно, я изменилась сразу после, но… я и правда сделала это? Мы сделали? Не верится. За то время, пока Даня возится внизу, я успеваю остыть и спокойно улечься на кровать.

– Это Ричи, – вернувшись, сообщает он, скидывает на ходу теплый махровый халат, который, видимо, нашел внизу, и в чем мать родила запрыгивает в постель позади меня. Проводит рукой по моему животу под простыней, а нащупав белье, отступает и рыскает по кровати, чтобы найти свои боксеры. Явно не для себя старается, надевает – кажется, ему и голым было бы нормально спать. – Я пустил его на первый этаж, загородил лестницу. Надеюсь, он там все не разнесет. Жалко стало, холодно на улице. Накормил его сыром, больше ничего нет. Надо завтра сосисок купить ему.

– Надо, да, – отвечаю, зевая, уже больше на автопилоте.

Даня обнимает меня со спины, целует в шею, а я проверяю телефон, который бросила под подушку: время – час ночи. Глаза слипаются с такой силой, что засыпать не мешает и шум генератора за окном. А прямо перед тем как отключиться, я думаю о том, что снова не загадала желание в новогоднюю ночь, но, кажется… «Like today never happened, today never happened before…»[27] По ощущениям, сегодня они все сбылись одновременно.