Глава 26 · Она · Грязные подробности и личные границы

Мне так удобно и тепло, что я не хочу просыпаться, даже когда меня настойчиво пытаются растормошить. И когда посторонние звуки врываются в сознание, потеснив красивые образы, которые с пробуждением обязательно забуду, я все еще пытаюсь удержаться во сне.

– М-м-м, – переворачиваюсь на спину, ощутив осторожные касания.

Меня ласково гладят по щеке. Лениво приоткрываю глаза и тут же, ослепленная солнечным светом, жмурюсь сильнее прежнего. С головой укрываюсь простыней и слышу роковое:

– Кто-то приехал. Ричи бушует.

Ричи… приехал… голос Дани… Так, стоп. Что? Я резко сажусь на кровати. В нижнем белье, топе и, скорее всего, с гнездом на голове. Пытаюсь незаметно пощупать, что там с волосами… боги. Прислушиваюсь и разбираю собачий лай, а затем какие-то отдаленные голоса.

– Пойду гляну, кто там. Скоро вернусь.

Даня с голым торсом, в одних штанах, выходит из комнаты – я не успеваю выдать ни звука. Медленно осматриваю спальню, и это катастрофа: любой, кто зайдет сюда, легко догадается, что здесь был секс! Вскакиваю на ноги, подхватываю джинсы, натягиваю их, а это то еще приключение, учитывая, что они сидят на мне в облипку, – не знаю, как вчера удалось так легко их снять (разве что кое-кому очень не терпелось). Застываю с занесенной в воздухе рукой, когда мне кажется, что слышу Лизин смех. Сразу же бегу к окну в надежде, что Тим с Лизой приехали. Если это они, тогда все не так страшно, но… черт, черт, черт! Помимо Тима с Лизой, которые и правда тут, я вижу внизу у машины двоих взрослых. И несмотря на то, что хорошо рассмотреть их не удается, потому что они скрываются под навесом на крыльце, я легко догадываюсь, кто это.

– Мама, папа! – доносится снизу громкий возглас Дани, который, уверена, предназначается мне. – А вы какими судьбами здесь?

– С прошедшим тебя, дорогой! – слышу декана.

– Электричество давно работает уже, иди генератор отключи, – вместо приветствия отвечает ему мужской голос, который повергает меня в ужас.

В три прыжка долетев до двери, я захлопываю ее, но замков здесь, к сожалению, нет. Спешу натянуть свитер и рукава пониже, хотя в доме определенно больше чем просто тепло. Опускаю голову вниз, к коленям, чтобы взбить примятые после сна волосы. Замечаю под кроватью надорванный пакетик и тотчас прячу его в карман. А-а-а! Надеюсь, само средство защиты Даня выбросил надежнее!

Подбираю халат и Данину водолазку с пола, перетаскиваю рассованные по углам бокалы, бутылку и тарелки на столик. Сняв подаренный портрет с тумбы, ставлю его изображением к стене, чтобы никто не видел. Быстро сканирую кровать, но, не заметив ничего криминального, раскидываю подушки по краям и пытаюсь заправить покрывало, когда…

– А-а-а! – кричу теперь уже вслух, когда дверь резко распахивается и в спальню без стука врывается Лиза. Хватаюсь за грудь, сердце барабанит как ненормальное, тяжело дышу, а Лиза, в два счета оценив обстановку, складывает брови домиком и руки в мольбе.

– Блин, извини-извини-извини!

Она сразу понимает, что делать, и помогает растянуть покрывало, чтобы легло ровно.

– Даня меня чуть не убил. Я попросила папу подвезти нас с Тимом, а он подбил маму заказать еды и притащил сюда! Прости!

Я не успеваю разогнуться, убрав край покрывала под матрас, когда она накидывается на меня с объятиями. Пора бы уже привыкнуть к этим ее штучкам с нарушением личных границ, но я каждый раз почему-то им удивляюсь.

– Ты как? Все хорошо? – спрашивает, вглядываясь в мое лицо, а я… что я?

– Н-наверное, – пожимаю плечами, потому что не могу сообразить ничего лучше. – Только проснулась и… все сразу…

– Мы звонили раз сто! У тебя «абонент недоступен», Даня тоже не брал.

– Наверное, сел или не ловит. Хорошо, что ты напомнила.

Я достаю из-под подушки телефон – и правда разрядилась батарея. А Данин в беззвучном режиме и с кучей пропущенных лежит на подоконнике. Кручу оба в руках, демонстрируя Лизе, а она вдруг так загадочно улыбается и подходит ближе ко мне.

– Я видела у Дани засос на шее, это то, о чем я думаю? – шепчет взволнованно. – Подарочек на день рождения, да?

– Понятия не имею, о чем ты…

Опускаю глаза в пол, потому что пока не готова к подобного рода разговорам. Особенно учитывая, что мы даже с Даней это не обсудили. Что вообще это значит для нас? Я не имею ни малейшего понятия, как строятся отношения, что мне для этого делать и как себя с ним вести.

– Ладно, не пристаю. Конечно, все лучше, чем фара с бампером, которые мы с Тимом ему заказали. Но если захочешь что-то обсудить… любые грязные подробности… – нашептывает Лиза, как змей-искуситель.

– Ни за что!

Убираю свой разрядившийся телефон в карман, а Данин возвращаю на место и почти выхожу из комнаты, чтобы не было видно, как я покраснела, но застываю на пороге, услышав ссору. Даня и его отец «беседуют» на сильно повышенных тонах. И мама-декан с ними.

– Это нормально, не обращай внимания, – тихо говорит мне на ухо Лиза.

Но как тут не обращать, если мне страшно с ними встречаться. Особенно когда я выгляжу так, как будто провела бурную ночь с их сыном. Так-то оно и есть, но зачем открыто сообщать им об этом? Особенно когда Даня злой. Я ни разу не слышала, чтобы он так с кем-то разговаривал. Тем более когда его папа, о котором ходят «колбасные» легенды, кричит на него, а Марина Евгеньевна… ну, скажем так, она и с улыбкой внушает страх, не хотелось бы мне попасть ей под горячую руку.

– О, вот вы где! – по тону вроде бы радостно выдает Тим, стоя на лестнице, а то по лицу эмоций не разобрать. У бедного парня под глазами сине-красные гематомы, которые расплываются из-под повязки на носу. – Я вас искал.

Он сейчас кажется младше, чем есть, тоньше, а его и без того острый подбородок выглядит еще более острым и хрупким. Волосы спутаны сильнее обычного, а на ярко-фиолетовом свитере, почти в тон синякам, красуется улыбающийся пингвин.

– Ты хотел сказать, пытался сбежать от того, что творится внизу?

Лиза смеется, а затем подходит и обнимает его. И это кажется чем-то настолько естественным, что у меня наворачиваются слезы на глаза. Потому что мне страшно и одиноко. Потому что я хочу, чтобы Даня тоже обнял меня сейчас и сказал, что все будет хорошо, а не кричал на своего папу, с которым я не готова знакомиться.

– Пойдемте, иначе там без нас все подерутся.

Лиза говорит с улыбкой, несмотря на споры внизу, потому что держит за руку Тима. И я только сейчас замечаю, что на ее серой водолазке смеющийся полярный медведь.

– О, это мама Тимы передала. Клево, да?

Я киваю, ощущая дикую потребность в Дане и его поддержке, а Лиза уже тянет нас за собой, болтая на ходу:

– Ему вправляли нос под анестезией, представь? Наложили шину! Да он напугал меня до смерти! И не смейся ты!

– Даже и не думал, мне больно смеяться, – оправдывается Тим.

А как только я прыгаю с последней ступени на пол первого этажа с мыслью, что все может быть и не так плохо, как я себе придумала, меня в ту же секунду сбивают с ног, и я больно шлепаюсь на задницу. И особенно больно не копчику, а моей уязвленной гордости, потому что из кухни тут же выглядывает Марина Евгеньевна при полном параде. Ага, с идеально ровным каре, как с картинки, и на каблуках – в таких странных домашних тапочках, которые моя мама выбросила бы на помойку, так как неудобные, а Вета бы побежала подбирать.

– Фифа, фу! Невоспитанная ты девчонка!

Она ругается на кудрявую собаку, которая, не слушая ее, носится по дому, тараня все на пути. Тим же протягивает руку, и они с Лизой помогают мне подняться на ноги.

– Здравствуй, Лиля, рада тебя видеть, – несмотря на то что перешла на «ты», декан говорит в такой важной манере, что я и не думаю за ней повторять, сохраняю, так сказать, субординацию.

– Здравствуйте, с праздниками вас! – преувеличенно бодро отвечаю я.

– Надеюсь, вы с Даней проголодались, потому что я разогреваю ланч.

Что именно она подразумевает под этим словом, я не особенно понимаю, но мой желудок определенно отзывается на приятные запахи, долетающие с кухни.

– Спасибо, отлично. Вам помочь?

От меня с улыбкой отмахиваются, а спросить, где шатается блудный сын, вместо того чтобы меня обнимать, я не успеваю. Мама Романовых возвращается к своим суперважным делам. И пока Лиза с Тимом о чем-то мило спорят белым шумом за моей спиной, я заглядываю в гостиную в надежде обнаружить Даню. Но его и там нет.

– Ах, Лиля! – вместо него ко мне оборачивается его папа. – Лиля-Лиля, – напевает он на неизвестный мотив, – много наслышан о вас.

– Взаимно, – сдержанно киваю, пока он встает, чтобы галантно поцеловать мою руку, подхватить пульт на комоде и усесться обратно на диван, включая телевизор.

Не то чтобы я много знаю о нем, но видела фотографии в интернете и на семейных снимках у Лизы в профиле. И конечно же, читала о «Донских историях» и прочем, чтобы лучше понять их отношения с Даней. Не помогло. И хотя в жизни этот мужчина выглядит не так устрашающе, как на фото, – он будто ниже ростом, у него больше морщин, но его цепкий взгляд… Пугает то, как внимательно и оценивающе он осматривает меня с ног до головы и обратно. Особенно сейчас, когда, по ощущениям, я выгляжу на твердую троечку. Из десяти.

– Как продвигается ваша учеба?

Раздраженно постукивая пультом по ладони, он пытается волшебным образом заставить работать каналы на телевизоре. Без антенны. И мне не нравится его тон, в котором сквозит издевка. Или я уже ищу подвох на ровном месте. Не знаю, но мое единственное желание – сбежать подальше.

– Надеюсь, с вашим домом все в порядке? Никто вас и вашу семью больше не беспокоил из-за земли? Она, конечно, ценная у вас там. Да и если ушли эти вымогатели, придут другие. Я бы на вашем месте задумался о переезде. Если нет финансовой возможности покупки квартиры за наличную сумму, мои люди могут подобрать выгодные предложения по льготной ипотеке для малоимущих семей…

– Мы не малоимущая семья, – отвечаю, наверное, жестче, чем следовало бы, но это не обижает и не злит Даниного отца. Действует с точностью до наоборот, потому что он странно улыбается мне и обращается на тон тише, будто делится страшным секретом:

– Так они помогут признать. Будете еще и выплаты получать.

– Спасибо, но мы сами как-нибудь разберемся.

Я стараюсь незаметно пятиться назад, чтобы не совсем уж невежливо дать деру, но внезапно врезаюсь лопатками во что-то твердое. Данин папа продолжает вещать про состояние домов из старого фонда и прочие непонятные мне вещи:

– Но вы подумайте над моим предложением, чтобы не остаться на улице… да, сын? – И это «сын» звучит так неправдоподобно, натянуто, искусственно, как и «дорогой» от Марины Евгеньевны, которым она зовет мужа на кухню.

– Слышишь? Мама просит помочь. – Даня обращается к отцу, а я спиной чувствую вибрации его грудной клетки. Поворачиваю голову, смотрю на него через плечо, а он поясняет сразу: – Я спрашивал у папы совета, как не допустить, чтобы вас выселили. Он по работе сталкивается с такими вопросами, но… у вас же само все сложилось вроде бы?

Он стоит рядом в теплой куртке на голый торс, но такой далекий с этим непробиваемым выражением лица. Между нами какие-то сантиметры, а ощущаются пропастью. Я жду от него шага. Любого. Хотя бы знака, подсказки. Но Даня просто смотрит, до тех пор пока в зал не заходит его мама с пиццей. Тогда он молча подхватывает у нее поднос, чтобы утащить в другую сторону.

– Пойдем, – бросает мне.

– Данил! – возмущается Марина Евгеньевна, а у меня мурашки по коже. Бр-р. – Мы должны вместе сесть за стол!

– Хоть бы оделся для приличия, – ворчит его папа.

А я с промедлением ровно в одну секунду бегу за Даней – он направляется наверх.

– Берите колу из холодильника и дуйте к нам, – говорит Тиму с Лизой, застуканным в темном углу у гардероба. На пионерском расстоянии друг от друга, но шепчущихся вполне себе интимно.

– Будет сделано! – ничуть не смущаясь, отвечает Лиза, а Тим плывет за ней тенью.

Я одна чувствую себя лишней на этом празднике жизни?

Поднявшись на второй этаж, я только представляю, как снова окажусь в той самой спальне, как туда придут ребята, – и… горло стискивает, глаза щиплет, не могу вдохнуть. Не хочу. Не туда, где мы были близки. Не сейчас. К счастью, Даня уводит меня дальше по коридору и с ноги открывает дверь в угловую комнату. А внутри оказывается светло и просторно, так как почти пусто: лишь широкая деревянная кровать с полкой над ней и окно до пола еще больше, чем в той комнате. Паркет застелен ковролином, поэтому Даня падает на пол и с ходу нападает на кусок горячей пиццы. Конечно же, обжигает себе язык и тихо матерится под нос, будто это расплавленный сыр виноват во всех бедах. Хотелось бы мне, чтобы так и было.

– Сядешь? – просит напряженно. – Пицца горячая, аккуратнее, – сообщает очевидное, но меня уже занимает скачущий по сугробам за окном пес.

– Как Ричи?

Это попытка просто поговорить. Хотя бы начать разговор.

– Нормально. Даже не разнес ничего, в отличие от маминой животины, которая за пять минут перевернула весь гардероб. Я скормил ему итальянские сосиски с пармезаном, которые мама купила для отца.

Успеваю улыбнуться ему и получить скромную улыбку в ответ, когда в комнату заваливаются галдящие Тим с Лизой. И мы снова теряем контакт, потому что Даня уже протягивает сестре ароматный кусок пиццы:

– Это входной билет. Ешь давай.

Лиза чуть напрягается от такой заботы с явным акцентом на ее проблемы. Я это делаю, конечно, менее заметно, но кто как умеет, – братская любовь, она такая. Тим спасает ситуацию, переключая внимание на себя: стонет, когда, запрокинув голову, хочет, видимо, разом проглотить кусок, а тот шлепается ему на нос.

– О чем вы спорили? – спрашиваю ее уже позже, когда Лиза садится ближе ко мне, потому что парни обсуждают новогоднюю систему акций и скидок по «Неучу». – С Тимом?

– Когда? А, сейчас вот? Он фанфик вместе со мной читает по «Гарри Поттеру» и возмущен некоторыми физиологическими особенностями альф и омег. – Я непонимающе хмурю брови. – Ну, омегаверс![28] Там рейтинг NC–21[29], и Малфой нашел свою омегу в лице Грейнджер. В общем, Тим в шоке.

– Идеальный парень, если читает это с тобой, – смеюсь я. – Потому что я бы не стала.

– Да, только мы медленно продвигаемся. Я имею в виду фанфики, – отводя глаза, поправляет себя. Нервно теребит аккуратные косички, с которыми выглядит милее, чем это вообще возможно. – Обычно я за пару ночей могла одолеть историю, а сейчас… как-то не до них. Тебе скинуть, кстати? Там такие сцены…

– У меня тоже времени ни на что не хватает, – смущаюсь я от любого, даже самого смутного намека на секс.

Нет, это точно никогда не пройдет. И вот уже я представляю себя семидесятилетней старушкой, давно замужней и в окружении внуков, которая отрицает, что у нее был секс, потому что это, видите ли, неприлично!

– Кстати, вы что-нибудь придумали? Для конкурса? – вспоминает Лиза и явно читает ответ на моем лице, потому что в следующую секунду уже пихает Даню в плечо. – И чем вы таким занимались, что не могли подумать о финальном номере, а?

Романов, возмущенно потерев руку, толкает ее в ответ, а она заваливается на меня и хохочет во весь голос. Тим сжимает лоб над переносицей и кривит губы – ему явно хочется посмеяться со всеми, но больно. Я тоже улыбаюсь, только вымученно, потому что не чувствую общего веселья. Ловлю Данин взгляд, и он дергает подбородком вверх, будто спрашивает, что со мной, а у меня… огненный душ! Меня от его пристального внимания накрывает горячей волной: все тело горит, кожа становится чувствительной и пылает, требуя его прикосновений.

– А Тим, оказывается, так круто поет и играет на гитаре! Может, он вместо вас выйдет на сцену? – Лиза с гордостью рассказывает об этом, смущая Тима, у которого краснеют уши.

– Ага, и распугаю всех своим видом, – отшучивается он, но я вижу, как ему приятно слышать подобные слова, от Лизы особенно.

Они все-таки поразительно подходят друг другу – этим робким обожанием и очаровательным смущением. Черт, да они даже внешне как будто созданы друг для друга: он в смешных клетчатых шароварах и с пингвином на свитере, она с кучей разноцветных заколок на голове и в любимом джинсовом комбинезоне со спущенным верхом – демонстрирует подаренную его мамой кофту.

– И ничего не распугаешь, – настаивает Лиза. – Тебе стоит начать играть, и все забудут про твой нос. Жаль, не взяли гитару. Мама просила папу вернуться, когда я рассказала про Тима. Ну, чтобы подыграл ей, но папа… спешил. Ты никогда не слышала, как мама поет «Blackbird»? – она говорит это уже мне.

– Не-а. И была бы только рада, если бы за нас выступил Тим или твоя мама.

– А-ха-ха, я представила маму, которая выигрывает конкурс вместо вас.

– Ну, учитывая, что в жюри будет отец, – вставляет свое слово Даня, – и преподаватели, которых мама вечно строит на планерках, не факт, что она победила бы.

– А кто вообще будет в жюри?

– Папа, кто-то еще из спонсоров, точно – сноб: все никак не могут забыть ему Третьяковку. – Лиза смешно и театрально закатывает глаза. – Мама говорила, что пригласили Уткина, но он еще не подтвердил участие.

– Ого!

Мне резко становится не по себе, а к горлу подкатывает тошнота. Не хочу позориться перед кумиром. «Википедия» и я по-прежнему считаем его лучшим дизайнером в России. И не только мы – половина наших выкинули зеленку и перекрасили волосы в синий цвет вслед за ним.

– Может, надавить на какие-то слабости жюри? – выдает мысль Тим.

– А это идея! – радостно хлопает в ладоши Лиза. – Народ и так будет за вас после новости, что Лиля беременна.

Это сказано вскользь, но я прямо чувствую, как кровь отливает от лица и я бледнею. Нахожу Даню глазами, он угрюмо смотрит на испуганную меня. Ему хоть бы что – сидит тут без футболки, расслаблен, как будто на отдыхе, ничего его не трогает. А мне еще страхов, что забеременею, в жизни не хватало!

– Папа любит только колбасу, – смеется Лиза. – И себя. Не знаю, как его иначе задобрить.

– Ну почему, девочки ему тоже нравятся. Так что в этом плане достаточно присутствия Лили на сцене.

Все напрягаются после Даниных слов. Лиза ерзает на месте, подгибает под себя ноги. Ей явно неприятен разговор.

– Уткин любит стихи, – пытаюсь снизить градус, ляпнув первое, что приходит на ум.

– Тогда можно зачитать что-нибудь красивое. Эмоционально как-нибудь, со слезами. Помнишь, как в «Десяти причинах моей ненависти»?

– Или пусть Данил позирует, как в «Титанике», а Лиля рисует его под песню Селин Дион.

Мы все дружно закатываемся, представив то, что предлагает Тим. Я еще ярко так – говорила же, что люблю эту сцену: Даня лежит обнаженный на красивых винтажных покрывалах, подперев голову рукой. Умора.

– Я бы все-таки настояла, чтобы вы станцевали. По крайней мере, это вы когда-то умели…

– В восемь лет! – оправдываюсь я. – Ничего не выйдет. Только если это будет финальный танец из фильма «Мой парень – псих», но вряд ли мы с таким выиграем.

– Тогда, может, театральное представление?

– Какое? Шекспира поставим? – Я раздражаюсь, потому что не могу даже в мыслях представить себе, как это будет выглядеть. – «Что значит имя? Роза пахнет розой…»

Я задираю голову к потолку и наигранно жестикулирую руками.

– «…Хоть розой назови ее, хоть нет»[30], – заканчивает за меня приглушенным голосом Даня. И когда все оборачиваются в его сторону, делает вид, будто не хотел, чтобы услышали.

– Ты знаешь Шекспира? – Первый раз сегодня, кажется, обращаюсь к нему напрямую. Неосознанно.

– Я хорошо знаю фильмы с Ди Каприо.

Лиза издает смешок.

– Что? Нравятся мне его роли периода девяностых.

– Ну, вот и отлично! – радостно хлопает в ладоши она. – Значит, ставим Шекспира! Это будет улет!

Не знаю, почему она вдруг так решила. Мне достаточно представить себя на сцене, чтобы понять: идея, мягко говоря, не очень.

– Стоп, стоп, – прерываю я, сосредоточившись на Лизе. – Даже если мы выучим диалог из пьесы и разыграем его… Но мы же не можем выйти в джинсах и…

– Вообще не проблема – есть прокат костюмов. Беру это на себя.

Лиза завелась, и ее не остановить. Я отсюда вижу, как горят глаза. Мне бы ее запал, потому что я, как Станиславский, не ве-рю![31]

– Это все еще звучит скучно.

– Ой, лучше, чем ваше вечное «ни-че-го»! Все будет отлично, замутим спецэффекты! В зале точно есть проектор, организуем сад какой-нибудь на фоне, музычку, дым… точно, дым! Звукарь наш обожает его пускать, ему только повод дай.

– Там в этой сцене был балкон… – встревает Тим, а Лиза возмущенно вздыхает:

– Неучи! Правильно вы назвали вашу эту программу! Не было там балкона.

– Был, – настаивает парень. – Я водил маму на спектакль два года назад. Джульетта вещала о своих страданиях с балкона, а Ромео по кустам пытался к ней залезть.

– Кустам, – смеется, вытирая слезы, Лиза. – Романтик ты, Тима.

– В фильме они вообще купались в бассейне, – говорит Даня.

– Сцена вроде бы так и называется: «Встреча на балконе», – и я не остаюсь в стороне.

– Нет! Шекспир не описывал ни бассейн, – она стреляет грозным взглядом в брата, – ни балкон! Его придумали, когда первый раз ставили пьесу на сцене. Это эффект Манделы. Ну, когда все дружно помнят балкон, которого нет.

– Ладно-ладно, – подняв руки, сдается Даня.

– Так что давайте хотя бы попробуем, а там в крайнем случае… – Она задумывается.

– В крайнем случае мы всегда можем сознаться, – заканчиваю за нее, и три головы разом оборачиваются ко мне. Повисает тишина. Давящая, ожидающая. – Я имею в виду, рассказать, что все началось в шутку из-за сплетен, например, а потом… потом мы и правда влюбились.

Язык не слушается, щеки и шея горят. Я ляпнула глупость, наверное, но теперь не могу замолчать и продолжаю себя закапывать.

– Соврать обо всем, – смеюсь нервно, срываясь на высокие ноты. – Это может стать бомбой.

– Может, – соглашается нехотя Лиза, – но давай оставим это и правда на крайний случай.

И следом все дружно вспоминают об остывшей пицце, чтобы закрыть тему, которую Даня никак не комментирует.