19. Наперекосяк

София

Тринадцатое января. Старый Новый год.

Я сдала заказ к шести вечера — последний клик по «отправить», последний вздох облегчения.

Дедлайн был жёсткий, как лёд на асфальте: ни дня запаса, ни часа на передышку. Но я справилась. И не просто справилась — сделала так, что заказчик позже написал: «Это волшебство. Вы — гений».

Миша был в обед — принёс еду, посидел, поцеловал меня так, будто забирал частичку моей усталости и оставлял взамен тепло. Про вечер мы не договаривались — я сама не была уверена, успею ли. Но успела. И даже с запасом.

Как только отправила ссылку на ретушь, сразу набрала его:

— Я справилась! Давай отметим? Обещаю — с меня лёгкий ужин.

Не дожидаясь ответа (ну, почти), побежала в магазин под домом. Взяла пару стейков семги — жирненьких, розовых, как закат; свежие огурцы, помидоры черри, рукколу, авокадо; бутылку хорошего игристого — красивого, с золотистым этикетом и обещанием праздника.

Домой — быстро, почти летя. Рыбу замариновала в лимоне, горчице и травах, овощи помыла, оставила сохнуть, бутылку отправила в холодильник, а сама — в душ. Пятнадцать минут — и я уже в мягком домашнем костюме молочного цвета, с чуть влажными волосами, босиком, с запахом цитруса и бергамота на коже.

К его приезду рыба уже в духовке — пахнет дымком и морем. Салат почти готов. И в квартире — тепло, светло, по-праздничному. В колонке тихо играет музыка. Даже гирлянду на окне включила. И зажгла свечи на подоконнике. Красота...

— М-м-м… а чем это у нас пахнет? — интересуется он с порога, снимая куртку.

— Рыбкой. А ты голодный?

Он заходит — и протягивает букет. Темно-красные розы, бархатистые, плотные, крупные, перевязаны шёлковой лентой. Пахнут ярко, как домашние, с маминой клумбы.

— Пионов не было, — говорит с лёгким сожалением. — Хотел именно их…

— Эти тоже красивые, — отвечаю, беру цветы и целую его. И за букет — за то, что пришёл.

Пока рыба доходит, достаю бутылку.

— Сонь, тебе налью. Сам не буду.

— Может чуточку, для настроения?

— Неа. Не буду. Особенно рядом с тобой.

Улыбаюсь. Знаю, что он не пьёт — не из принципа, а просто не любит терять контроль. А рядом со мной, наверное, особенно не хочет.

— Тогда я тоже не буду, — говорю и наливаю нам в бокалы лимонад. Шипит, как настоящее шампанское.

За ужином он рассказывает про работу — про эту странную, почти комедийную историю между администратором Настей и его новым знакомым Димой, владельцем охранного агентства.

— Представляешь, — говорит он, откладывая вилку и усмехаясь, — у них там искрит, как от сварочного аппарата. Димка из клуба не вылизает, на замене охранника. Каждый раз, когда сталкиваются — напряжение просто зашкаливает. Но оба делают вид, что ничего не происходит. А глаза… глаза горят.

Он смеётся, качая головой:

— Честно, как она его ещё не убила — загадка. Хотя… Димка, кстати, держится. Не сдаётся. Бедолага.

Делает паузу, отпивает лимонад, смотрит на меня с хитринкой:

— Я даже просил её не обижать. А сейчас думаю — наверное, надо было наоборот.

— Может, они просто друг друга боятся? — предполагаю.

— Возможно, — соглашается Миша. — Скорее бы уже перестали, а то за клуб страшно.

Я рассказываю про новый заказ: выпускники одиннадцатого класса хотят фотосессию на крытой парковке. Подсмотрели в Pinterest — машины, стильная одежда, не стандарт. Пока ищем локацию.

Миша тут же:

— Если нужно — помогу с паркингом. И машину одолжу. У меня как раз та, что подойдёт.

Мы болтаем легко, без напряжения — как будто давно знаем друг друга. Как будто у нас уже есть общая история, общие шутки, общее «мы».

И вдруг — за окном грохочет первый залп. Потом второй. Третий. Небо вспыхивает красным, золотым, синим.

— Мы пропустили… — говорю с лёгким сожалением.

— Что пропустили?

— Бой курантов. Можно было ещё раз желание загадать.

Он смотрит на меня — прямо, мягко, с той улыбкой, от которой внутри всё сжимается.

— Загадывай мне. Я исполню.

— Нет, так нельзя. Это не по правилам, — смеюсь.

— Сонь, если это материальное — загадывай. Буду твоим Дедом Морозом.

— Нет… Но ты можешь его исполнить.

— Говори.

— Неа.

— Говори, всё сделаю.

— Неа. Как исполнишь — скажу. Хочу, чтобы ты сам…

Молчу. Смотрю на него.

На его руки — сильные, но удивительно нежные.

На бороду, в которую так люблю зарыться пальцами — как в укрытие от всего мира.

На глаза — тёплые, внимательные, настоящие. Без масок, без игры.

И в этот момент я не просто думаю о желании — я вижу его. Чётко, как кадр перед съёмкой: он рядом. Не на один вечер. Не на одну зиму. А всегда.

Хочу, чтобы он любил — не образ, а именно меня: с растрёпанным пучком, с усталостью в голосе после съёмок, с моими странностями, такую как есть.

Хочу детей от него. Двоих. Или троих. Чтобы в их глазах было его спокойствие и мой огонь. Чтобы он учил их чинить велосипеды, а я — замечать красоту в мелочах.

Хочу нас. Настоящих. Надолго.

Включается медленная композиция — тихая, бархатистая, как прикосновение в темноте.

Миша протягивает руку:

— Малая, потанцуй со мной.

И голос — тот самый. Тот, что звучал тогда в клубе, когда я ещё не знала, что он станет моим желанием... и пыталась убежать от него. По коже пробегает табун мурашек.

— Михаил, вы меня преследуете? — улыбаюсь, вкладывая ладонь в его.

— Да, — отвечает без тени сомнения. — Я же преследователь. Похититель. И очень ревнивый дурак, который без тебя дышать нормально не может.

Он берёт меня за талию и ведёт — плавно, уверенно. В этой крошечной кухне даже шага в сторону не сделать, но нам и не нужно. Мы прижаты друг к другу так близко, что границы исчезают. Этот танец — не для посторонних глаз. Только для нас.

— Кстати… — поднимаю голову, глядя ему в лицо, — почему «малая»?

— Потому что ты мелкая, Сонь. И ростом, и комплекцией. Очень маленькая. Хрупкая. Моя малая.

Утыкаюсь носом ему в грудь:

— У меня нормальный рост! Средний, вообще-то. Это ты — огромный, как медведь.

Он смеётся — тихо, в самую макушку, — и вдруг подхватывает меня под бёдра, приподнимая. Чтобы мне было удобнее. Чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Ему всегда приходится наклоняться, чтобы поцеловать — вот такой минус разницы в росте.

Обвиваю его ногами за талию, руками — шею. Он смотрит на меня, и в его глазах — не просто желание. Там что-то большее: жадность, нежность, обладание. Голос становится совсем хриплым:

— Хочу свой десерт…

Сама тянусь к его губам.

Целует медленно, глубоко, будто пробуя на вкус. Я прижимаюсь ближе — тело само просит этого. Он осторожно усаживает меня на край столешницы. И тогда в игру вступают его руки.

Они везде: гладят спину, сжимают бёдра, скользят по пояснице, ласкают ягодицы. От каждого прикосновения по телу проходят микроразряды. Выгибаюсь, как кошка, под его ладонями.

Он начинает массировать затылок — медленно, круговыми движениями. Я почти мурлычу от удовольствия. Подставляю шею под его губы — приятно, но щекотно, слегка сводит мышцы от напряжения. Начинаю извиваться в его руках.

— Ш-ш-ш… Больше не буду, — шепчет он, но уже спускается ниже. Расстёгивает молнию на моей кофте.

Выгибаюсь, помогая ему. Пальцы зарываются в его волосы.

Под кофтой — совсем не романтичное бельё. Простой спортивный топ: удобный, мягкий. Эти дни скоро начнутся, и в таком мне комфортнее, чем в кружевах.

Мишу это не смущает. Совсем. Он аккуратно стягивает лямки, опускает топ вниз. Мои соски уже твёрдые — от желания.

Он смотрит на меня — как будто только что выиграл не миллион (он перевёл мне столько, просто чтобы я ответила на сообщение), а целую жизнь. Его ладони слишком большие для моей груди — она буквально утопает в них. Но ему это нравится. Гладит, ласкает кончиками пальцев, целует — нежно, почти благоговейно.

Внутри всё закручивается в плотный узел. Тело просит: ближе, сильнее, ещё.

— Миш… — вырывается почти всхлип.

— М-м-м? Что, маленькая?

— Хочу…

— Чего, Сонь? — голос хриплый, тёмный, как ночь.

— Миша… пожалуйста… Миш — шепчу, сама не зная, чего именно прошу. Но он должен понять. Он точно знает.

А он, кажется, наслаждается моим томлением. Его рука скользит между нами, проникает под резинку трусиков. Пальцы находят то место, где уже влажно, горячо, пульсирует от нетерпения. Скользят, ласкают, уверенно, как будто знаю как мне сейчас нужно.

Вцепляюсь в его плечи — ноги дрожат, дыхание сбивается, сердце колотится в висках, как барабан перед кульминацией. Он поднимает мой подбородок, смотрит прямо в глаза — жадно, требовательно.

— Красивая… Моя.

— Миша… — вырывается не то стон, не то вскрик.

Меня выгибает дугой от волны, что прокатывается по всему телу. Так хорошо, что на мгновение мир исчезает.

Он прижимает меня к себе, целует в волосы, шепчет:

— Ш-ш-ш… Дыши, маленькая.

Но через секунду чувствую, как он напрягается.

— Сонь…

— М-м-м?

— Когда у тебя месячные?

Поднимаю голову:

— Что?

— У меня... кровь на пальцах...

Сердце замирает.

— Боже… Нет. Ещё рано… — щёки вспыхивают от стыда. — Мне нужно… в ванную.

Он тут же отпускает меня — без колебаний, без раздражения. Только забота в глазах.

Бегу в ванную, сердце колотится уже не от желания, а от растерянности.

Чёрт… Почему именно сейчас?

Действительно — раньше начались. На пару дней. Ну как так-то…

Застирываю бельё — быстро. Бросаю в стиралку, включаю режим «быстрая».

Потом — под душ. Выключаю воду… и только тогда понимаю: вещей-то у меня в ванной нет. Всё чистое — в комоде, в комнате.

Ох.

Заворачиваюсь в полотенце — плотно, — и выскакиваю в коридор. Босиком, мокрая, с каплями на плечах. Мчу в комнату, хватаю белье и хлопковые штаны и футболку, обратно — в ванную.

И тут замечаю: Миша сидит на кухне. Наблюдает за моей беготней. Спокойно. Тёпло. Без пошлости. Но с такой… глубиной во взгляде, что щёки снова начинают гореть.

Я замедляю шаг, чуть опускаю глаза — и в голове вспыхивает: А он же тоже был возбуждён. Я чувствовала. Как он напрягся, как дышал…

И теперь — что?

Я получила свою разрядку. А он?..

Боже… Ну почему у нас всё всегда через одно место? Только начали — и вот...

Быстро одеваюсь, выхожу.

Стою в дверях кухни

— Я... все испортила, — выдавливаю тихо.

Он медленно встаёт, подходит. Останавливается в паре шагов.

— Я никуда не спешу, Сонь.

Голос — хриплый, но мягкий. И в нём — ни капли раздражения. Только забота.

— Просто… мне стыдно, — шепчу. — Что ты… а я…

Он улыбается — чуть грустно, но очень нежно.

— Сонь, ты только что доверила мне самое уязвимое — своё тело, свои ощущения. А теперь переживаешь из-за того, что месячные решили начаться раньше?

Подходит ближе, берёт меня за плечи.

— Это естественные процессы, в этом нет ничего страшного.

Я смотрю на него — и в горле ком.

— А тебе… ну... ты же... Боже...— закрываю лицо руками.

Он смеётся — тихо, почти в нос.

Обнимает — осторожно.

— Сонь, я подожду. У нас впереди ещё много вечеров.

И в этих словах — обещание.

Я киваю и обнимаю в ответ. Чувствую облегчение. Потому что с ним можно быть неидеальной. Даже когда всё идёт наперекосяк.