36. Наш день

София

Он настоял на свадьбе.

Не просто сказал: «Давай поженимся». Нет. Он заставил меня подать заявление — мягко, но непреклонно, как человек, который давно принял решение и теперь просто ждёт, пока я догоню его мысль. В тот же день, когда сделал предложение — так сказать, не отходя от кассы.

А потом включился во всё. Буквально — во всё.

— Хочу фотосессию?

— Пожалуйста.

— Хочу разучить свадебный танец?

— Тоже не против.

— Хочу сделать приглашения вручную?

— Буду клеить, резать, подписывать — хоть до утра.

— Давай выберем букет вместе?

— Давай.

— А подарочки для гостей?

— Конечно. Только скажи, что именно.

И так — во всём.

Он не стоял в стороне. Не говорил: «Ты решай». Он был рядом. В каждой детали. Как будто понимал: свадьба — это не формальность. Это обещание. И он хочет, чтобы каждая ниточка этого обещания была вышита золотом — не для других, а для нас.

Только платье… Платье я искала без него. С Сашей и Алинкой.

Алина — она знает индустрию моды, как свои пять пальцев. Протащила нас по всем салонам: от скромных мастерских в переулках до бутиков с зеркалами от пола до потолка. И нет, «стильный» совсем не значило «дорогой». Иногда самые волшебные вещи прятались за невзрачной дверью с облупившейся краской.

В каждом месте её встречали как свою:

— Алина, дорогая! — и тут же несли шампанское, кофе, даже макароны (в одном месте — правда).

Она шептала продавщицам:

— Нам нужно не классическое. Что-то… необычное, но изящное. Чтобы чувствовалось — это она.

Саша восторгалась почти на каждый выход. То хлопнет в ладоши, то прикроет рот, то — слёзы. Гормоны, конечно. Но даже без них она всегда была такой: хрупкой, трепетной, будто сотканной из света и заботы. А сейчас, с округлившимся животиком, она вообще превратилась в живой источник эмоций — чистый, незащищённый, как открытое сердце.

А я…

Я своё платье узнала сразу. Как только увидела.

Не было сомнений. Не было «а может, ещё посмотрим».

Просто — вот. Это оно. Без вариантов.

Когда вышла к девчонкам, Саша прошептала:

— Боже…

А Алина — вскрикнула, как будто выиграла миллион:

— Да, детка! Мы его нашли!

Она поняла это по моему лицу. По тому, как я замерла перед зеркалом — не от восхищения, а от узнавания.

Платье было не просто красивым. Оно было живым.

Словно сотканное из утреннего тумана и пыли золотых лепестков, оно облегало фигуру, как вторая кожа — нежная, но уверенная. Открытые плечи, едва прикрытые рукавами, украшенными кружевом и миниатюрными цветами, будто только что сорванными с ветки. Корсет — плотный, роскошный, с глубоким вырезом, подчёркивающим не только форму, но и смелость. А по бокам — прорези. И внизу — асимметричная юбка, спускающаяся то ли в пол, то ли в лёгкую волну, будто застывшая в движении.

Но главное — перья.

Мягкие, пушистые, почти невесомые — они покрывали бедро, спускались по разрезу на ноге, как след ангела, оставшийся после прикосновения.

Немного вызывающе. Немного дерзко.

Но мне — так нравится.

Потому что это не платье для всех. Это — моё. Для него.

И когда я представила, как Миша увидит меня в нём — как замрёт, как в глазах вспыхнет тот самый огонь, который он обычно прячет под шутками и заботой…

Я поняла: берём.

***

В ночь перед свадьбой я отправила Мишу обратно в его квартиру.

— Традиция, — сказала я.

Он, конечно, возмутился. Но уступил — потому что знает меня. Знает, что иногда мне нужно немного пространства.

Лаки, наш чёрный кот с изумрудными глазами, весь вечер крутился вокруг, будто чувствовал напряжение в воздухе. Он то терся о мои ноги, то забирался на кровать, укладываясь прямо на грудь и заглядывал в глаза. Я не прогоняла— пусть хоть кто-то согревает эту пустоту. Но даже его присутствие не могло заменить Мишу.

Но к двум часам ночи я поняла: он был прав, фигня это всё, а не традиция. Сплошное мучение.

Я ворочалась, считала минуты, слушала, как тикают часы на стене — слишком громко, слишком медленно. В комнате было пусто. Не физически — всё на месте. Но пусто, как будто вынули что-то важное.

В конце концов потянулась к телефону — не чтобы написать. Нет. Просто… посмотреть. Убедиться, что он тоже не спит. Что я не одна в этом странном состоянии.

И он был онлайн.

И буквально через секунду — звонок.

— Сонь… — голос хриплый, будто он тоже часами смотрел в потолок, думая обо мне.

— Ну это херня какая-то, а не традиция. Я без тебя заснуть не могу. И ты тоже не спишь — я вижу. Как мы завтра вообще будем выглядеть? Будем как два призрака в белом и чёрном.

Я зажмурилась, прижав телефон к уху. Хотела сказать что-то умное. Саркастичное.

Но вместо этого выдохнула, почти про себя:

— Мне пусто без тебя.

Он сразу понял.

— Сонь… Можно я приеду? Пожалуйста, малыш? Утром уеду. Сразу как проснусь, обещаю. Просто… хочу тебя под бочок. Больше ничего.

Как ему было отказать?

Если я тоже не могла без него заснуть.

Если каждая клетка тела помнила тепло его кожи, ритм его дыхания, тяжесть его руки на моём бедре — как якорь в бурю.

Через пятнадцать минут он стоял в дверях, с растрёпанными волосами и глазами, полными облегчения. Без слов забрался под одеяло, притянул меня к себе — осторожно, будто боялся, что я исчезну, если сожмёт слишком сильно.

Лаки, наблюдавший с края кровати, недовольно муркнул, но не стал спорить. Он понял: сегодня не его ночь. И, фыркнув, гордо удалился на стул, где свернулся клубком на моём халате — как будто забирая хоть что-то из того, что принадлежало мне.

И я, наконец, выдохнула.

Завтра — свадьба.

А сегодня — мы.

Просто мы. Без традиций. Без правил. Только его сердце у моей спины и моё — в такт ему.

Утром мы позавтракали вместе — овсянка, кофе, его любимые бутерброды. Он всё время поглядывал на меня поверх кружки, будто боялся, что я исчезну, если отведёт глаза.

Лаки терся о его ноги, требуя внимания. Миша почесал ему за ухом — и кот, удовлетворённый, уселся рядом, наблюдая за нами с видом старого мудреца, который всё знает, но молчит.

А я позволяла себе это — быть рядом, спокойной, почти обычной… хотя внутри уже начинало подпрыгивать то самое «сегодня», как птица в груди, готовая вырваться на волю.

Только после завтрака я отпустила его обратно к себе.

— Чтобы всё по правилам, — сказала, но на самом деле просто хотела спокойно собраться. Вдохнуть. Выдохнуть. Представить, как он войдёт за мной — и замрёт.

И вот он приехал.

Я стояла у зеркала, поправляя последнюю непослушную прядь, когда услышала шаги в коридоре. Обернулась — и сердце ушло куда-то в пятки.

Он действительно замер в дверях.

Не сказал ни слова. Не двинулся с места.

Просто смотрел — жарко, медленно, будто каждую черту моего лица, каждый изгиб платья, каждый отблеск света на волосах вбирал в себя, чтобы унести в память навсегда.

Я даже пожалела в ту секунду, что не могу запечатлить этот момент.

Но потом поняла: ничего не потеряно.

Этот взгляд уже врезался в меня глубже любого кадра.

Он останется там, где живут самые важные воспоминания — не в облаке, не в галерее, а прямо под рёбрами, в том самом месте, где бьётся сердце.

А я…

Сегодня я была бесподобно шикарна. Не скромничая.

Платье — как дыхание.

Туфли — на идеальной высоте, чтобы идти, а не страдать.

Макияж — естественный, но такой, что глаза горели, как будто в них отражалось всё, что я чувствую.

Волосы — мягкие волны, будто только что со страниц глянца.

Даже маникюр блестел, как будто специально для этого утра полировал ногти сам свет.

А он — в чёрном костюме, белой рубашке, без галстука и без бабочки.

— Душит, — говорил когда примерял.

А мне не принципиально.

Он и так неотразим. Особенно сейчас — с этим взглядом, от которого хочется либо спрятаться, либо броситься в объятия.

— Сонь… — выдохнул он.

— Миш…

— Можно мы никуда не пойдём? — голос хриплый, почти мольба. — Я не хочу, чтобы это видел кто-то кроме меня.

Я усмехнулась, но внутри всё дрожало — от страха, от желания, от осознания: это мой мужчина. И он мой навсегда.

— Миш, у нас свадьба. Нас в ЗАГСе ждут.

— Я договорюсь, — серьёзно сказал он. — Распишут. Без нас. Главное — кольца надеть. Остальное… плевать.

— Так нельзя, — прошептала я, но уже не очень уверенно.

Он сделал шаг ближе. Осторожно, как к чему-то хрупкому.

— Я могу тебя коснуться?

— Конечно… Только аккуратно с макияжем.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня мурашки по спине, а колени становятся ватными.

— Сонь… ты такая… У меня даже слов нет. Одни слюни. До вечера захлебнусь, честное слово… Разве можно быть такой?

Пальцы коснулись моей щеки — еле-еле, будто боялся разрушить образ. Поправил прядь у виска, задержал ладонь на шее, и я закрыла глаза. Тепло его ладони — как обещание.

— Это издевательство, Сонь… Чистой воды.

Я открыла глаза и посмотрела прямо в его.

— Тогда давай скорее пойдём. Быстрей начнём, быстрей закончим.

Он выдохнул.

— Ты же понимаешь, что ночью тебе достанется перевозбуждённый мужик, Сонь? Что делать с ним будешь?

— Это будет мой муж, — отвечаю и целую легонько в губы. — Я что-нибудь придумаю.

— Твою же мать… — прошептал он, беря мою руку. — Пошли тогда…