Глава 7

— Значит так. Установку со стажировки помнишь? — Алик улыбался так, как будто только что выиграл миллион и сиял не хуже светодиодной лампочки.

Мрачно глядя на пышущего убийственной жизнерадостностью парня, я испытывала острый приступ чёрной зависти. Властелина бара «Максимуса» не смутила ни форма, явно не соответствующая традиционному дресс-коду, ни нездоровый румяней на моём лице. Он даже не стал комментировать размазанную помаду, вместе с взъерошенным видом и взбудораженным состоянием. За что я ему, безусловна, была очень и очень благодарна…

Вот только желание скормить ему килограмма два-три лимонов никуда не пропало. Или хурмы. Может тогда он перестанет так довольно и так широко, во все зубы, улыбаться!

— Помню, — вздохнув, я предприняла ещё одну попытку вернуть причёске первозданный вид. Увязла пальцами в хитросплетённых прядях и, плюнув, распустила косу полностью. После чего оперативно собрала небрежный пучок, оставив по бокам, на висках, пару вьющихся прядей.

До творения Марго не дотягивало, совершенно. Но времени, дабы изобразить что-то подобное не было, совершенно. Так что, накрутив на палец одну из прядей у виска, я стёрла остатки помады и повернулась к своему начальнику. И напарнику по совместительству.

Ему всё ещё надо бы съесть лимон. Слишком довольно и понимающе улыбается!

— Тогда вперёд, на баррикады. Сегодня у нас вечеринка в стиле стимпанк… И даже не спрашивай, как это возможно, — беззаботно пожав плечами, Алик поправил манжеты рубашки и кивнул на стеллажи позади нас. — Задача: не удивляться, не пугаться, не теряться. Готова пережить эту смену?

— А есть варианты? — невозмутимо вскинув бровь, я расстегнула рукава рубашки и привычно закатала их до локтя. И прокрутила шейкер, размышляя над извечным вопросом каждого бармена. — Классика или Бостон, вот в чём вопрос, мой юный падаван!

— Классика. И немного шоу, для разогрева толпы не помешает, — Алик подмигнул, повторив мой фокус со своим шейкером. — Ничего сложного, ничего неожиданного… Что-то красивое. Справишься?

Я в ответ только фыркнула и подбросила шейкер вверх. После чего привычно, глядя прямо на Алика, поймала его за спиной, всего лишь на полшага качнувшись вперёд. Не останавливаясь, подбросила ещё раз, в развороте перехватила левой рукой на полпути и, перекинув в правую руку, снова прокрутила шейкер. Заговорщицки подмигнув мгновенно просиявшему парню.

Тот одобрительно покивал головой и поднял вверх большие пальцы, зажав шейкер подмышкой. Но озвучить похвалу и свои восторги просто не успел. Гости устроились в зале, и ведущий схватился за микрофон, начиная вступительную часть вечеринки. И мы вынуждены были повернуться к залу, сходу ныряя в работу с головой. Краем глаза, цепко следя за происходящим в зале, попутно расставляя поблизости от себя всё самое необходимое.

А там действо только набирало обороты. Всё больше и больше походя на самый настоящий бал в диковинном, фантастическом антураже. Сложные причёски, закреплённые украшениями в форме странных механизмов. Аккуратные, круглые очки-гогглы, задвинутые чуть ли не на затылок или висевшие на шее. Чем-то отдалённо похожие то ли на очки сварщика, то ли на лётные. Корсеты, декорированные металлом и плохо выделанной кожей. Пышные, короткие юбки, под тяжёлыми на вид каркасами, явно издававшими лёгкий перезвон при движении.

Если, конечно, в них вообще можно двигаться.

Трости, механические перчатки, окуляры, монокли, цилиндры, корсеты и комбинезоны. Платья и костюмы викторианской эпохи странно гармонично сочетались с портупеями, перевязью и кобурой. С механизмами и самым настоящим (надеюсь, что нет!) оружием.

И чем больше я наблюдала, тем больше удивлялась. Тому неоспоримому факту, что весь этот фантастический антураж, с рассуждениями о паровых машинах, опытах с электричеством и магией (услышанными краем ухо от парочки гостей, прошедших мимо бара)… С манерами, как на приёме у английской королевы…

В общем, выглядело всё это в «Максимусе» дико. Но так гармонично, что я даже глазом не моргнула, когда мимо нас, проверяя обстановку, прошёл администратор. В тёмно-синем платье, с чёрным корсетом и кокетливым цилиндром. Вписавшись в окружающий праздник так, как будто она всю жизнь увлекалась этим самым стимпанком.

— Маргариту. И покрепче, — томно выдохнула блондинка, с причёской в стиле императорского двора восемнадцатого века, опёршись собственным бюстом не скромного размера на стойку. Из волос она соорудила что-то высокое, завитое, напудренное и очень сильно смахивающее на парик.

Мы с Аликом одновременно фыркнули, переглянулись и обменялись понимающими ухмылками, подбросив вверх свои шейкеры. По традиции всей барменской тусовки, смена считается открытой не с момента прихода на работу, нет.

Официально смена каждого бармена начинается с первого поступившего заказа. И ни минутой раньше!

Влиться в ритм оказалось не так уж трудно, не смотра на весь предшествующий мандраж, волнение и сильную такую встряску несколько минут назад. Руки точно и ловко исполняли привычные действия, смешивая и разливая коктейли по бокалам. Утроить маленькое шоу для восторженно свистевших и улюлюкавших зрителей? Не проблема. Пританцовывать под ритмичный бит, в кои-то веки не бивший оглушающе по ушам, а отдающийся приятной вибрацией по всему телу? Ещё бы! Смешать новый коктейль лишь бы не думать о том, как меня встретили у входа в клуб?

Ну… Почему бы и нет, собственно?

Пальцы чуть дрогнули, чудом не выронив Маргариту, вместе со всем её содержимым. Успев предотвратить катастрофу до того, как она случилась, я незаметно перевела дух и продолжила выполнять заказы, с привычной вежливой улыбкой. Обмениваясь ироничными замечаниями и колкими шуточками с клиентами и вездесущим Аликом.

Невольно возвращаясь к тому, что же произошло у служебного входа.

Нерешительно остановившись у заветной двери, я меньше всего ожидала, что один неугомонный блондин не станет ждать, когда я переварю резкий переход от чисто деловых отношений к чему-то более личному. И продолжит действовать так же как у кафе: стремительно, властно и с уверенностью в том, что он имеет на это полное право.

Так что ничего удивительного, что в ответ на нежное, даже интимное приветствие, я отреагировала самым естественным и привычным образом. В смысле выдала в ответ дежурное приветствие, сообщив о том, что соскучиться я по господину Ярмолину не успела, совершенно. Чтобы тут же поплатиться за это, когда меня подняли, усадили на стоявший неподалёку байк, и принялись переубеждать самым доступным и действенным способом — поцелуем. И…

Блин, так меня ещё никто и никогда не целовал! Как будто я — ценность. Как будто я — центр мира. Как будто кто-то имел на это хоть какое-то право!

Цокнув языком, я подбросила вверх бутылку с сиропом. И легко крутанувшись на месте, поймала её за горлышко, изящным жестом добавив последнюю нотку в готовый коктейль и пододвинув бокал клиенту. Отчаянно надеясь, что румянец на щеках спишут на постоянное движение и жаркую атмосферу, царившую в клубе. Понимающий взгляд Алика я стоически проигнорировала, принимая новый заказ и закладывая в шейкер ингредиенты для одной из вариаций «Голубой Лагуны».

И с тоской вспоминая те славные времена, когда я спокойно себе работала в «Волхве». Там у меня в напарниках была надменная и ядовитая Марго, в начальниках Степан Сергеевич. Смешной, забывчивый и хитрожопый мужик. А самое страшное — это неминуемая трансформация красавицы Марго в хрупкое и миловидное чудовище по имени Рита.

Это чудное создание, злоупотребив любимым одноимённым коктейлем, превращалась в знатока всех злачных мест в городе, фаната нелегальных автогонок и мастера по сборке-разборке карбюратора на спор. На кой чёрт ей это умение, не знал никто, но и проверять, правда она это может или нет, тоже не торопился. Фантазия у Риточки ого-о!

Чёрт её знает, что она в качестве отступного за проигрыш попросит!

— Виски с колой! — счастливый голос какого-то гиперактивного парня, едва ли не подпрыгивающего от нетерпения, сумел перекрыть даже сдобренный усиленными басами трек.

Мельком глянув на него, улыбнулась и смешала нехитрый коктейль в нужной пропорции. После чего занялась следующим заказом, плавно сдвинувшись в сторону и поменявшись местами с Аликом. Ему нужно было чуть больше места, дабы пощекотать нервы зрителей «случайно» падающими бутылками и бокалами. Я так пока не рисковала, предпочитая жонглировать и показывать простые, но эффектные фокусы с шейкером, льдом и бутылками.

Так вот, я действительно тосковала по старому месту работы. Потому что там не было настырного, наглого блондина, ведущего себя так, словно он уже всё решил и моё скромное мнение его интересует в самую последнюю очередь. И то, что он мой преподаватель, по совместительству, только усугубляет ситуацию.

По крайне мере с моей точки зрения. Которая опять-таки, кое-кого ну совершенно точно не интересует!

Отвлёкшись на очередного клиента, я не иначе как чудом успела перехватить летевшую в меня бутылку с водкой. И подозрительно сощурилась, глядя на невинно хлопающего глазами Алика. Напарник сделал большие невинные глаза и повелительным жестом «велел» вернуть необходимый ему алкоголь. Сумев поймать бросок по заковыристой траектории только в силу опыта. Умение делать трюки разной степени сложности в моём резюме было отнюдь не для красного словца!

— Эй, совушка… — от прозвучавшего обращения у меня чуть шейкер из рук не выпал. Успела поймать его на носок балеток и подкинуть вверх, поймав на полпути рукой и разливая получившуюся смесь.

Чтобы отдав заказ, протереть стойку и смерить кое-кого уничижительным взглядом. Правда, господину Ярмолину мои старания были, что слону дробина. Расположившись сбоку за стойкой на барном стуле, он с любопытством наблюдал за нашей с Аликом работой. Болтая ложкой в полупустой чашке с кофе и изредка чересчур пристально разглядывая некоторых клиентов. Распугивая большую часть оных своим мягким оскалом, по недоразумению названным улыбкой. И за всё это время я так и не смогла определиться: льстит ли мне такое внимание, пугает ли меня его настойчивость…

Или нет?

Ритмичный бит наполнял клуб, до отказа набитый веселившейся толпой. Яркие всполохи инструментала оттеняли гудящие басы. Их биение ощущалось даже не кожей, а где-то внутри, наравне с сердцем. И волей-неволей мы с Аликом двигались в такт, меняясь местами, жонглируя, перекидывая друг другу то шейкеры, то бокалы, то бутылки. Вплетаясь в хаотично звучавшую, но интересную мелодию.

У меня от неё мурашки по коже бежали. Тонкая, тоскливая скрипка, звонкая виолончель и мягко вибрирующий контрабас. Самая настоящая магия звука, под которую попадали абсолютно все, кто был в «Максимусе». Начиная от посетителей, заканчивая администратором клуба. Её тёмно-синее, подчёркнуто изящное в своей простоте платье трудно было не заметить. Особенно, когда к ней подошёл высокий брюнет, кажется, местный начальник службы безопасности.

И нет, свободное пространство вокруг них уже было, что вы! Образовавшись вовсе не от ласковой (даже от бара видно!) улыбки уважаемого Олега Геннадьевича Верещагина. Она здесь совершенно не причём, точно знаю!

Задумчиво глядя на эту парочку, я искоса посмотрела на Ярмолина, лениво слушавшего пристроившуюся рядом механическую фею, явно забывшую о том, что корсет на голое тело вроде как не одевают. А если и одевают, то явно не так, чтобы грудь вываливалась в прямом смысле этого слова. Вспыхнувшее в груди жгучее, совершенно неуместное чувство ревности заставило покрепче сжать шейкер и преувеличенно осторожно ставить бокалы перед клиентами.

Повторять трюк с осколками в ладони как-то не хотелось.

— Красавица! — очередной гость хлопнул ладонью по стойке, привлекая моё внимание. И выдал без перехода. — Виски. Чистый. Не разбавленный. Без всякого этого вашего льда. Ибо он… Эм, Натка?!

— Ярик, — чуть вскинув бровь, я всё же выполнила заказ, ставя перед ним роск, бокал под виски на триста миллилитров, и наполняя его ровно наполовину. — Твой заказ.

— Э… Спасибо, но… С каких пор ты работаешь барменом? Да ещё… Здесь? И ты умеешь? Риали?! — бывший парень выглядел, мягко говоря, удивлённым. И до ужаса смешным в своей попытке казаться крутым и дерзким.

Во всяком случае, на фоне моего «любимого» преподавателя он смотрелся бледновато. И то, что я вообще их сравниваю, почему-то меня даже не удивило. Ну, вот ни капли!

— А ты думаешь, меня сюда за красивые глазки взяли? — насмешливо уточнила, наклонившись вперёд так, чтобы не орать на весь клуб. И подбросила шейкер вверх, поймав его не глядя за спиной. — И потом, зачем я, по-твоему, в клубы по ночам ходила? Тусоваться?

Судя по подвисшему виду Ярика, именно так он и думал. Наивное чукотское дитя, мнящее себя байкером, даже не подозревало, что в клубах так-то ещё и работают. С разной степенью успешности, но всё-таки. Тихо хмыкнув, я занялась другим клиентом, попутно обменявшись порцией подколок с неугомонным Аликом. Старательно игнорируя сощурившегося блондина, который сверлил бедного Исакова, мягко говоря, недружелюбным взглядом.

И заочно отрицая тот факт, что румянец на щеках был от смущения и удовольствия, а не от постоянного передвижения вдоль стойки и активной работы.

Хотя, наверное, стоит признаться хотя бы себе, что мне льстило такое внимание. Да что уж там, мне оно нравилось. Нравилось ощущать себя кем-то особенным, знать, что рядом есть сильный, надёжный человек. Ну и что, что характер у него не сахар? Так и меня подарком можно назвать с натяжкой и то, списывая всё на мою постоянную сонливость.

Трудно, знаете ли, язвить и огрызаться, когда челюсть того и гляди вывихнет на очередном зевке!

Так что, если опять-таки быть честной, я ничего не имела против отношений с Алексеем Ва… С Алексеем. Сопротивляясь исключительно потому, что как ни старалась, понять откуда взялся такой решительный интерес к моей скромной персоне не могла.

Ну не могу я понять, чем его привлекла и всё тут! Не своим же беспардонным сном на парте и уж точно не колкими репликами в ответ, правда же?

— Бармен, рому мне! Чистого, ямайского рому! — громыхнуло где-то над ухом, и я аж подпрыгнула от неожиданности. Мрачно подумав, глядя на пирата с искусственным механическим же глазом (да простит меня Роулинг, но даже её Грюм не выглядел так страшно), что стать заикой в несчастные двадцать четыре года как-то…

Так себе перспектива. И надо всё-таки пропить курс успокоительного, на всякий, так сказать, случай.

Следующие несколько часов сложились в одну сплошную череду коктейлей. Я успевала только отмечать краем сознание, что для кого готовить, пока руки выполняли привычные и знакомые движения. Трек сменялся треком, толпа становилась всё горячее и свободнее, а атмосфера клуба всё больше отдавала страстью и чувственностью, лишь каким-то чудом не переходившую тонкую грань между лёгкой эротичностью и похотью. И пусть в меня плюнут, но я честно считала, что в этом заслуга костюмов вообще и стиля стимпанка в частности. Сложно изобразить что-то вульгарное, когда ты согнуться-то толком не всегда можешь. Однако…

Мы с Аликом обменялись скептичными взглядами, когда какая-то красотка попыталась сексуально изогнуться, не вспомнив о том, что её вариант корсета как-то не рассчитан на такие акробатические этюды.

— Синдром радикулитной белки? — предположил напарник, шёпотом поделившись своими выводами со мной, стоило оказаться поблизости.

— Танцующей тектоник, — фыркнув, я привстала на цыпочки, пытаясь достать с верхней полки нужную мне марку текилы. — Айш, Алик, будь лаской… Оторвись от изучения флоры и фауны, помоги бедной мне!

— Айн момент!

А дальше всё было как обычно и в тоже время совсем не так. Заказ шёл за заказом, поток клиентов не спешил уменьшаться. Выражение «спиртное текло рекой» уже не казалось таким фигуральным, как раньше. Только здесь, в «Максимусе» это не выглядело жалко или страшно. Это выглядело горячо и жарко, безбашенно и очаровательно безумно. И я волей-неволей проникалась этой атмосферой, чувствуя самую настоящую эйфорию от всего происходящего.

Наслаждаясь ею без зазрения совести.

Даже не заметив, что совершенно точно потеряла всякое чувство времени и пришла в себя только, когда Алик вытащил из моих подрагивающих пальцев несчастный шейкер и, пристроив его на стойке, уселся на пустой стул, с наслаждением вытянувшись на столешнице. А я, ощущая, как гудит уставшее за смену тело, опёрлась задом на полупустую полку с алкоголем, упираясь ладонями в неё же, и сгорбилась. Чтобы облегчённо выдохнуть и расхохотаться, когда Алик, продолжавший возлежать на стойке выдал как бы между прочим:

— Я медузка. Кто ткнет хоть пальцем — ужалю тяжёлым по голове и с чистой совестью отъеду в КПЗ. Хоть высплюсь по-человечески…

Собиравшийся отвесить ему подзатыльник парень так и замер с занесённой для удара рукой. Скосил взгляд на показательно медленно сжимающийся кулак и… Засунул руки в карманы джинсов, удалившись в сторону с самым независимым видом, насвистывая легкомысленную мелодию.

Провожаемый очередным взрывом хохота со стороны официанток, убиравших оставшуюся в зале посуду. На него, впрочем, он ни капли не обиделся, скривив коварное (по его мнению) выражение лица и скрывшись где-то в глубине служебных помещений.

— Стажёр, а ты чего тут делаешь ещё? — наконец, соизволил обратить на меня внимания старший по смене. Смерил оценивающим взглядом, и вяло махнул рукой в сторону подсобки. — Вали домой. Следующая смена через день, телефон твой у меня есть, я тебе график потом скину. Как соберу в кучу мозги и конечности… Ну чё ты ржёшь, Снегирёва?! У меня может, давно не было такого офигенного напарника! Отвык, расслабился…

— Разленился, — поддакнула, продолжая посмеиваться.

— Разле… Так, ты ещё тут что ли? Чем в тебя кинуть, чтобы не было?!

— Нет меня уже, нет… — фыркнув, я поднялась и поплелась в сторону раздевалки, попутно разминая изрядно затёкшую шею и ноющую поясницу. Но всё же, не удержалась, пропев. — Мы весёлые медузы, мы похожи на арбузы…

— Зараза-а-а… — простонал Алик, уткнувшись лбом в стойку.

— Всё, меня нет! — не дожидаясь возмездия за собственное словоблудие, я юркнула в небольшой коридор и там уже тихо хохотнула, качая головой и даже не думая скрывать довольную улыбку от уха до уха. И впервые за долгое время работы барменом, почему-то, совершенно не горя желанием уходить из клуба.

Нет, мне нравилось в «Мяте», нравился «Волхв» и даже чем-то импонировал «Блуд», куда меня занесло явно не попутным ветром. Каждый клуб обладал своей индивидуальностью, своим шармом. Но не один из них не стал мне родным, каким бы хорошим, популярным или же респектабельным он не был. И дело тут не в зарплате, не в месте расположения или в лояльности работодателя, готового терпеть такое «счастье», как бармен-студент и опекун четырёх несовершеннолетних детей.

Хотя опекун — это громко сказано, скорее сестра и нянька по совместительству, но не в этом суть. А суть в том, что где бы я не работала — в небольшой пивнушке, скромном баре-андеграунд или самом пафосном ночном клубе города, нигде не было этого ощущения уюта. Когда даже самая тяжёлая и выматывающая душу смена оставляет после себя определённое моральное удовлетворение. Когда можешь беззлобно шутить с коллегами, не опасаясь потом оказаться на ковре у начальства. Удивительное чувство, на самом-то деле.

Приятное, чего греха таить.

Сменив балетки на привычные, разношенные кеды и переплетя волосы в свободную косу, я стащила с шеи галстук, засунув противную удавку в самую глубину выделенного мне шкафчика. Чтобы прихватить крутку, рюкзак и захлопнуть дверцу, легко поворачивая ключ в замке. Только тогда я и заметила новое украшение на ней, прикреплённое аккурат посередине и не оставляющее ни шанса, что его никто не увидит.

Потому как сложно не заметить широкий прямоугольник угольно-чёрного цвета, где было размашистым почерком выведено «Белоснежка. Осторожно, попытка отравить карается Ганнибалом Лектором!». И если первую часть я со скрипом, но расшифровала, согласившись, что фамилию Снегирёва в комплекте с внешностью можно просклонять до образа диснеевской принцессы…

То вторая вызывала чистое недоумение. Минут пять. Пока я запоздало не сообразила, что для гостя Ярмолин вёл себя слишком вольно, имел доступ к служебным помещениям и… Ну да, как ещё можно было прозвать этого матёрого тролля, со склонностью к моральному и психологическому садизму. Да ещё так тонко подчеркнув место работы в нашем универе.

Вздохнув, я застегнула куртку и хмыкнула, бодро шагая в сторону служебного выхода. Да уж, только мне могло так повезти. Мало того, что преподаватель, мало того, что байкер (уж о том, кто держал «Максимус» и кто в нём, в основном, работал, я прекрасно знала!), так ещё и прозвище как у самого известного серийного маньяка, с весьма изощрённым чувством прекрасного. Интересно, мне стоит начинать бояться или уже того, поздновато будет?

Вопрос получился риторическим даже на мой заинтересованный взгляд. Да и потом, Ярмолина я не боялась, меня к нему тянуло. Со страшной, непреодолимой силой. И самое ужасное было в том, что, не смотря на все свои слова и попытки (вялые) его оттолкнуть, я не хотела сопротивляться. Совершенно. Но Лектору, пожалуй, я об этом пока не скажу.

Взбодрившись от таких размышлений, я скользнула на улицу и остановилась у небольшой урны. Засунув руки в карманы куртки, я дышала чуть морозным, свежим воздухом и щурилась, глядя на сонный город. На дорогах вился лёгкий туман, скрадывая очертаний окружающих домов и магазинов. Небо на востоке только-только начало розоветь и царившая вокруг тишина настроила меня на мирный, созерцательный лад.

— О, Натаха!

Точнее настраивала. Когда вид на рассвет тебе закрывает не совсем твёрдо стоящее на ногах тело, лишь слегка похожее на былой предмет воздыхания, волей-неволей потеряешь не только созерцательный настрой. Но и отринешь заповедь «Не убий». Тем более, что Ярик, сумев таки сохранить равновесия, не придумал ничего лучше, чем стиснуть меня в своих почти богатырских объятиях.

Ну, или, как вариант, использовать меня в качестве дополнительной точки опоры. Потому как набрался он знатно!

— Ната-а-ах, а я тебя… Люблю! — выдал Исаков, блаженно улыбаясь во все тридцать два. И тут же принялся шарить по моей спине руками, спускаясь всё ниже и ниже. Ровно до того момента, пока не получил по этим самым рукам.

— Ярик, проспись, а? Потому как виски вышиб у тебя не только разум, но и память повредил. Ты же сам со мной расстался тогда на набережной, не помнишь что ли? — чуть поморщившись, я отцепила от себя парня и отступила в сторону.

— Я тебя это… Ик! Проучить хотел! Я ждал!..

— У моря погоды? — скептично уточнила, скрестив руки на груди и морщась. Терпеть не могу выяснять отношения прилюдно, да ещё и на чужую, нетрезвую голову!

— Когда ты извиняться придёшь, — обиженно пробурчал Ярослав и, поправив очки, снова попытался меня обнять.

— Ну, извини, я мысли читать не умею. Да и извиняться мне, собственно, не за что. Так что иди уже домой, Ромео, проспись! — снова увильнув от этих «медвежьих» объятий, я обогнула шатающегося кавалера по широкой дуге. Тихо охнув, когда спиной врезалась в кого-то ещё.

И ни капли не удивившись, что этим «кем-то» оказался мой самый «любимый» преподаватель.

— Снегирёва, тебя вообще можно оставить хоть ненадолго одну? — задумчиво протянул блондин, крепко обняв меня на пару секунд и прижавшись тёплыми губами к виску. После чего обратил внимание на гневно сопевшего Ярика и удивлённо так протянул. — Ну надо же… Какие знакомые всё лица…

Я на этой фразе закрыла глаза и попыталась притвориться, что меня здесь нет. Седалищным нервом ощущая грядущие неприятности. И ведь…

Хоть раз бы этот измерительный прибор хоть в чём-то ошибся!

* * *

Попытка улизнуть от расспросов самого главного сплетника клуба успехом не увенчалась. Лектор даже малодушно подумал, а не сдать ли маленькому начальству её благоверного, по какому-нибудь поводу. Но справедливо рассудив, что Верещагин им ещё живой пригодится, вздохнул и, облокотившись о стойку многострадального бара, сухо поинтересовался:

— Ну?

— Что ну? — почти искренне удивился Олег, подтащив к себе чашку с кофе и добавляя в него коньяку щедрой рукой.

— Олаф, безнаказанно есть мой мозг может очень ограниченный круг лиц. Ты в него входишь с переменным успехом, — хмыкнув, Лектор глянул на часы. — Так что давай, бабка-сплетница, жги. Пока есть время и возможность.

— А то что? — заинтересованно вскинул бровь Верещагин.

— А то от любопытства потеряешь аппетит и сон, — Ярмолин снова глянул на часы и вздохнул. — Давай быстрее, Верещагин, рожай великую мысль. Не одного тебя ждут…

— Да я, в общем-то, просто хотел поинтересоваться не хочешь ты нашему новому бармену помочь? — в ответ на вопросительный и, мягко говоря, слегка недоумённый взгляд байкера, эта сволочь только плечами пожала, махнув рукой в сторону служебного входа. — К ней там какой-то полудурок поприставать решил. Ну и…

Что там «и», Лектор честно слушать не стал. Взвесив все «за» и «против», он пришёл к выводу, что бить друга пока не за что. Но сделав мысленную пометку припомнить ему это при первой возможности, Ярмолин рванул в сторону выхода. Не обратив внимания на довольную лыбу на лице Верещагина и даже не вспомнив о том, что будь там что-то действительно серьёзное, охрана давно бы вразумила очередного дебошира.

Уж точно не став привлекать к этому штатного юриста клуба.

Вот только хорошая мысля, она ж всегда опосля приходит. Так что о том, что это наглый и ничем не прикрытый развод Ярмолин сообразил, лишь оказавшись в самой гуще событий. Воочию наблюдая за разгорающейся ссорой двух бывших влюблённых и ловя ну совершенно неуместное ощущение полнейшего дежавю. Кажется, он уже как-то спасал одну девицу на набережной от этого очкарика…

И, кажется, Лектор догадывается, кого он спасал, и кто так возмутительно быстро слинял, оставив благородного рыцаря без полагающейся ему награды!

— Ну надо же… Какие знакомые всё лица… — преувеличенно удивлённо протянул байкер, успев перехватить пятившуюся Снегирёву и сжать в собственнических объятиях. Насмешливо поглядывая на пьяного вдрызг парня, сверлившего его в ответ полным ненависти взглядом.

Правда, мозги, видимо, ещё не совсем атрофировались от количества принятого алкоголя. Нападать тот не торопился, и отбивать «любимую» девушку не спешил.

— Какого хрена?! — наконец, выдал очкарик, вздёрнув худой подбородок и сжав кулаки. Шагнул вперёд, гордо выпятив грудь колесом, и выплюнул. — Вали, отсюда, дядя. Пока не опиздюлился!

— Ух ты, слова какие знаем… — насмешливо хмыкнул байкер, аккуратно задвинув за спину вяло сопротивляющуюся девушку. Возмущённый тычок кулаком в спину он мужественно проигнорировал. — И что же ты мне сделаешь, Супермен?

— Ах ты…

Спровоцировать на драку того, кто очень этого хочет, легко. Да и алкоголь притупляет не только способность здраво мыслить, но и инстинкт самосохранения. Не до конца, не полностью, но этого оказалось достаточно, чтобы парень бросился вперёд, намереваясь врезать обидчику. Умудрившись и во второй раз недооценить противника…

На свою беду.

Так что через пять минут парень валялся на земле, жалобно подвывая на одной ноте и утирая с лица кровь. Бровь он каким-то чудом, не иначе, рассёк во время падения и теперь отчаянно матерясь, грозил затаскать Ярмолина по судам. Чтобы знал, как нападать на окружающих и избивать беззащитных.

Насчёт последнего Лектор обязательно бы подискутировал. Подкидывая на ладони нож-бабочку, отобранный во время короткой потасовки у юного алкоголика. Не дай бог, ещё сам порежется!

— Значит так, — вздохнув, он присел на корточки, похлопав страдальца по лицу. — Я говорю один раз и больше мы к этому вопросу не возвращаемся, окей? Чтобы больше я твою тушку рядом с Натой не видел. Ни разу. Нигде. Ясно?

— Сука, да я тебя… — парень попытался трепыхнуться, но блондин без зазрения совести схватил его за плечо и сжал так, что он захлебнулся очередной тирадой.

Очень вежливо и очень спокойно уточнив:

— Спрашиваю ещё раз. Я понятно выразился? Тебе всё ясно?

— Ды-а-а…

— Ну и славно, — выпрямившись, Лектор отряхнул руки и уже привычно подтянул рукава пиджака. Чтобы развернувшись в ту сторону, где он оставил девушку, страдальчески вздохнуть и ругнуться сквозь зубы. — Да чтоб тебя… Ну нет, Снегирёва, так легко ты не отделаешься! Не в этот раз!

* * *

Это глупая мысль. Очень глупая мысль. Самая фееричная в своей глупости мысль, которая только приходила в мою голову! А их, в своё время, там побывало с избытком!

Поёжившись, я дёрнула воротник куртки вверх и засунула руки в карманы, торопливо шагая по обочине, вдоль дороги. Машин почти не было, только иногда мимо проносились отъявленные любители ночной жизни и скорости, постоянно норовя уйти в очередной занос. И провожая их взглядом, я уныло вздыхала и тосковала о родном мопеде, гадала, есть ли что в холодильнике на завтрак, успею ли я вздремнуть перед началом учёбы и…

В общем, о чём угодно, лишь бы не анализировать своё собственное поведение. Где логикой, даже чисто женской, ни разу не пахло. Потому что, что сделала такая храбрая я, когда в борьбе за мои руки, сердце и все остальные органы сошлись два мужика?

Правильно, ноги! Ну и где тут хоть капля чёртовой логики? Где, а?!

— В Караганде, блин, — буркнула я себе под нос, пнув попавшийся на пути камень. Тот бодро усвистал под колеса пролетевшей мимо иномарки. А я шмыгнула носом, придя к неутешительному выводу.

Вот уж действительно, мы, бабы, дуры. Клинические. И ведь толком понять не могу, почему это сделала. Но, поди ж ты…

Вздохнув ещё раз, я остановилась у пешеходного перехода, нетерпеливо постукивая носком кед по асфальту и дожидаясь разрешающего сигнала светофора. В кармане моего рюкзака завибрировал телефон, разразившись набившей оскомину «Макареной» на всю улицу. Весёлая, задорная мелодия, от которой начали ныть зубы и всплыли не самые хорошие ассоциации с одной временной работой, раздражала неимоверно. И только от одного желания прекратить эти мучения, я полезла за надрывающимся гаджетом. Наглым образом, игнорируя нарастающий рёв мотора, больше смахивающий на рык крупного хищного зверя, выбравшегося на охоту.

В конце концов, я была как-то на нелегальных гонках, в компании Марго. А там и пострашнее звери рычали, удивительным образом опровергая теорию о том, что питомцы похожи на своих хозяев.

Так что, на неожиданно объявившегося лихача я не обратила, ровным счётом, никакого внимания, увлечённо роясь в сумке. Только вздрогнула, когда на расстоянии вытянутой руки, мимо пронёсся мотоциклист, лихо развернувшийся на полпути. Нарушая минимум пять правил дорожного движения и затормозив у тротуара в нескольких метрах от меня. Только вот от выяснения, кому понадобилась моя персона в такой ранний час, я не оторвалась ни на минуту, даже чтобы поглазеть на такого наглеца. Зря, как оказалось.

Когда меня схватили за руку и резко развернули, я только и смогла, что испуганно охнуть, округлив от испуга глаза. Чтобы в следующее мгновение выронить из ослабевших пальцев собственный рюкзак, цепляясь за воротник кожаной куртки. Отчаянно отвечая на жадный, собственнический поцелуй. И впервые за весь этот новый, безумный день, ощущая себя в нужном месте, в нужное время, с нужным человеком. Пропахшим дорогим парфюмом, бензином, сигаретами, кофе и капелькой виски. Сжимающим меня в своих объятиях до синяков. Целующим до дрожи в коленях и превращения в самое настоящее желе.

— Попалась, — довольно хмыкнул Лектор, прижимая меня к себе крепче, уткнувшись лбом в мой лоб. — Разве ты не слышала, Сплюшка, что рыцарю за спасение принцессы положена награда?

— На рыцаря ты не тянешь, — тихо фыркнула, греясь в его руках. Надо признать, обалденные ощущения, отгонявшие и навалившуюся после смены усталость, и раздражительность от собственного глупого поступка и даже неизменную сонливость.

Последнее было, пожалуй, самым удивительным.

— Ты ранишь меня в самое сердце, совушка, — сокрушённо вздохнув, Ярмолин обхватил ладонями моё лицо и провёл большим пальцем по щеке. И коротко, почти невесомо прикоснулся к губам, прошептав. — Я требую моральной компенсации. Долгой, вдумчивой. Разносторонней.

— Кажется, о том, что у тебя нет сердца, я уже говорила, — тихо фыркнула, несмело улыбаясь. Пряча замёрзшие руки под расстёгнутой курткой байкера. Наслаждаясь внезапным и таким приятным чувством единения и уюта. Словно мы одни и нет никакого мира вокруг.

Словно нам совершенно некуда спешить.

— Кажется, я уже не раз доказал, как ты в этом заблуждаешься, — ещё один поцелуй оборвал все последующие споры. Нежный, чувственный, почти невинный. Тёплый, солнечный. С привкусом горького, крепкого кофе и совсем немного мяты. И мне бы задуматься, остановиться, придержать коней, но…

Я не хотела. Совершенно. И гори всё синим пламенем!

Сколько мы так простояли, не имею ни малейшего представления. Просто в какой-то момент поцелуй превратился в родные, мягкие объятия и тихие, совершенно беззлобные подколки. Абсолютно взаимные, стоит признать. А потом, чуть помолчав, блондин неожиданно поинтересовался:

— Покатаемся?

— Вообще-то, у меня сегодня пары с утра… — хмыкнув, я отстранилась, заглядывая ему в глаза. И невинно так добавила, всё ещё пряча руки у него под курткой. — Боюсь, преподаватель не оценит моего опоздания… В который раз за эту неделю?

— Третий. Если мне память не изменяет, — Лектор весело фыркнул и заговорщицки подмигнул. — Я думаю, ему сегодня будет не до этого. Если он вообще на работу явится.

— Даже так?

— Даже так, — короткий поцелуй выбил любые сомнения и возражения из головы, не оставив ничего, кроме ощущения эйфории, приятно щекотавшей в животе. — Ну, так что?

— Чёрт с тобой, уговорил!

На то, чтобы застегнуть на мне куртку и натянуть на меня шлем ему понадобилось всего-то пара минут. Рюкзак я нацепила самостоятельно, для надёжности подтянув ремни. И с опаской, очень осторожно уселась позади нетрепливо постукивающего пальцами по бензобаку мужчины.

Поставила ноги на уступы, наклонилась вперёд, прижимаясь крепче. И обхватила его руками за талию, забравшись под всё ещё распахнутую куртку. Мотор сыто, низко заурчал, отдаваясь вибрацией в теле. Медленно оттолкнувшись от тротуара, байк неторопливо покатился по дороге, скользя вперёд. Постепенно набирая скорость и унося нас куда-то навстречу восходящему солнцу. И я…

Я потерялась. В ощущении ветра, скользившего по коже и телу, силы и мощи подо мной. В небывалом, невозможном чувстве полёта, охватившим всю меня и не желавшем отпускать. В нереальности происходящего и невозможной, слишком огромной, неподвластной никому свободе. Когда у тебя нет ничего, кроме железного коня и дороги. Когда это всё, что тебе нужно.

Ну, или почти всё.

Сжав крепче руки на талии этого несносного блондина, я закрыла глаза, отдаваясь на волю ощущениям и чувствам. Бездумно скользя пальцами по мягкой ткани его рубашки, цепляясь за край кожаного, широкого ремня. Широко, счастливо улыбаясь и слушая, как мягко, но сильно рычит харлей. И влюбляясь ещё сильнее в него и его хозяина. Отчаянно, безумно, неуместно и сильно.

Послав к чёрту все сомнения и страхи. Ведь где-то в глубине души я точно знала: всё будет хорошо. Даже если будет плохо!

Город давно остался где-то там, далеко-далеко позади. Впереди и вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось широкое поле, делая ощущение полёта почти безграничным. Не выдержав, я отстранилась, расцепив собственные пальцы и, чуть помедлив, раскинула руки в сторону. Чувствуя, как бьёт в грудь поток ветра. Как перехватывает дыхание от ощущения опасности, прошившего меня вдоль позвоночника до кончиков пальцев на руке. Как пальцы скользят по окружающим нас потокам воздуха, почти ощутимым, почти живым и подрагивающим под моими прикосновениями.

Не замечая, как Ярмолин чуть сбросил скорость, уводя байк в сторону от других машин. Что мы свернули на небольшой съезд и неторопливо двигались обратно, к дому. Откинув голову назад, я смотрела на чистое, ярко синее небо, где не было ни единого облачка, и улыбалась. Широко, шало и так счастливо, как никогда в жизни.

Чтобы в следующий миг, снова крепко прижаться к своему личному байкеру, вяло отмахнувшись от собственного удивления на такие собственнические порывы. Чего уж там, деться от него в ближайшее время мне не светит, определённо. Как и ему от меня.

Обратно в город мы возвращались, осторожно лавируя в порядком увеличившемся потоке машин. Красавец харлей грациозно и величественно двигался по дороге, провожаемый завистливыми взглядами. И я ничего не могла поделать с глупым, совершенно неуместным чувством превосходства, расплывающимся в груди и приятно греющим изнутри. Особенно, когда за одним из поворотов я увидела тех самых, верных «байкерских» подружек.

Компания девиц разной степени размалёванности и раздетости, щеголявших смешными кожанками из кожи благородной «молодой клеёнки», сонно зевали на перекрёстке, старательно демонстрируя всем синдром жвачного животного. Дружно подавившись, когда Ярмолин притормозил у пешеходного перехода, поставив ноги на асфальт и постукивая пальцами по рулю. Одна из них, та самая красавица, всегда тыкавшая мне в моё некомпанейское поведение и искренне недоумевающая, чего это я ворочу нос от их компании, сощурилась, окидывая оценивающим взглядом байкера, его зверя и… Меня. После чего показательно скривилась, показав мне средний палец и гордо промаршировав вместе с подругами на другую сторону улицы.

Я на это только хмыкнула, никак не отреагировав и прижавшись крепче, когда харлей резко взял с места, рванув вперёд. Зависть плохое чувство, так, кажется, меня напутствовала Моника, по паспорту Мария Полякова, гроза и красота местной шараги аля ПТУ обыкновенное. Пожалуй, стоит предложить ей следовать собственным советам. И нет, я не злопамятная.

Просто толика злорадства есть в каждой женщине. Так или иначе.

Ещё один поворот, ещё. Мимо проносились улицы и дома, по тротуару шагали сонные пешеходы, спешившие на работу или учёбу. Прикрыв глаза, я разочарованно вздохнула, жалея о том, что нельзя стащить шлем и прижаться к широкой спине, наслаждаясь теплом и близостью. И задремать часов так на двадцать, точно зная, что за это время ничего не случится, апокалипсис не наступит, а если и наступит…

То чёрт с ним с этим апокалипсисом. Лишь бы это утро не заканчивалось и не заставляло возвращаться в суровую реальность, где у меня четыре брата-акробата, учёба и ежедневные попытки не убить окружающих за что-нибудь хорошее.

Но, увы, моим мечтам не суждено было сбыться. Я и не заметила, когда это меня без всяких вопросов и уточнений доставили в родной двор. И сделав круг почёта мимо гаражей, мимо огромной белоснежной каравеллы соседа, преданно замершей у входа в его мастерскую, байкер аккуратно затормозил прямо напротив моего подъезда. С любопытством покосившись на мой мопед, преданно замерший на небольшом пятачке парковки и сверкающий свежее окрашенным, черно-жёлтым боком.

Я тоже туда глянула, подняв защитный экран шлема. Тихо вдохнув, когда заметила эмблему трансформеров и свежую аэрографию в виде имени одного из персонажей этой саги. Про себя понимая, что проводить разъяснительные беседы со старшими близнецами — зря тратить время и нервы. Их желание сделать моё личное транспортное средство более брутальным, наконец-то, сбылось и попытки что-то изменить будут восприняты как личное оскорбление. Со всеми вытекающими последствиями.

Спрыгнув на землю, я сняла шлем и тряхнула головой, убирая налипшие на лоб волосы. После чего обошла харлей и встала рядом с передним колесом, опёршись рукой на бензобак. Блондин за этим наблюдал с любопытством и дразнящей улыбкой, откинувшись назад и скрестив руки на груди. Предоставив мне, так сказать, полную свободу действий и явно рассчитывая на достойную награду, нашедшую своего рыцаря.

Фыркнув в ответ на такие мысленные ассоциации, я не стала разочаровывать байкера. И целомудренно прижалась губами к его щеке, сунув ему в руки шлем:

— Хорошего вам дня… Алексей Валерьевич!

Правда, сбежать вот так мне не позволили, успев вовремя ухватить за локоть и дёрнуть обратно. Чтобы поцеловать, легко и невесомо… В лоб. Так же ехидно добавив:

— И вам, студентка Снегирёва. Надеюсь, вы не лишите меня такого счастья, как ваше особе музыкальное сопровождение на моей паре?

— Смотря, как вести себя будете, товарищ преподаватель, — рассмеявшись, я всё же поцеловала его на прощание. Коротко, аккуратно и быстро. После чего скрылась в подъезде, махнув рукой в ответ на довольный смешок мужчины.

Не заметив, как за нами наблюдают, с круглыми от удивления глазами и вытянувшимися от недоумения лицами. Очень заинтересованными лицами. Но этого я пока что не знала, поднимаясь на свой законный этаж и старательно давя усталый зевок, грозивший мне вывихом челюсти. И с чистой совестью планировала рухнуть на кровать, даже не раздеваясь, когда открывала дверь, не обращая внимания на подозрительное затишье в родных пенатах.

Ровно до того момента, пока не запнулась о большую спортивную сумку прямо посреди дороги, в компании двух пар незнакомой мне обуви. И не услышала холодно-равнодушный вопрос вместо приветствия:

— Ну и где ты была, красавица?

Подняв взгляд, я мысленно прокляла всех известных мне богов, столкнувшись с некогда родными тёмными глазами. И вздохнула, недовольно поморщившись на тон приветствия:

— И я тебя рада видеть… Папа.

— Кажется, я задал тебе вопрос, — блудный родитель говорил тихо, почти спокойно.

Только вот слова цедил так, как будто пощечины раздавал. И я не могла сказать точно, чудится мне или щеки действительно начинают гореть от фантомных ударов.

Или вид вполне себе здорового, даже счастливого отца всколыхнул похороненные, под ворохом забот и вечной суетой, детские обиды. Заставляя в который раз вспомнить, что назвать его «отцом» — сильно польстить.

— Кажется, мне давно исполнилось восемнадцать, чтобы не отвечать на него, — я пожала плечами, криво улыбнувшись, и стащила кеды с ног. Чтобы устало прислониться боком к стене и засунуть руки в карманы брюк, глядя на этого человека.

Ответ отца не шибко-то устроил. Глубоко вздохнув, он гневно сощурился и начал свою обличительную тираду. Только вот слова выбрал не самые правильные. Впрочем, как и всегда.

— Пока ты живёшь в моей квартире…

— Это не твоя квартира, — я медленно откликнулась, перебив его на полуслове и невольно сжимая кулаки. После чего резко выпалила. — Эта квартира принадлежала нашей бабушке, и она составила завещание вовсе не в пользу собственного сына!

— Да как ты… — он отчетливо скрипнул зубами, сократив расстояние между нами на один шаг. Едва сдерживая справедливый, по его мнению, гнев и стискивая пальцы в кулаки.

Я вопросительно вскинула бровь, сама не замечая, что провоцирую отца на открытый конфликт. А вот он заметил и усилием воли подавил вспышку внезапной ярости. Недовольно заметив:

— Я тебя совсем не так воспитывал, Наташ.

— В том-то и дело, — я снова криво усмехнулась, едва заметно пожимая плечами. За вспышкой боли и обиды пришло почти привычное равнодушие. — Ты меня не воспитывал. Ты оставил мне четырёх младших братьев, предпочитая свободную жизнь не менее свободного дальнобойщика. Без обид, но сводя наши отношения к переводу денег на карту и редким звонкам, с целью убедиться, что мы ещё живы и никуда не вляпались, ты действительно думал, что нас… Воспитываешь? Серьёзно?

Отец предсказуемо промолчал, не считая нужным отвечать на мои обвинения. Повисшее в коридоре молчание нещадно давило на уши, а от моего хорошего настроения и романтического настроя не осталось даже воспоминания. Я так и стояла, глядя на своего родителя, и не понимала, чего больше хочу: ударить его, выставить за порог или притворится, что его не существует?

Или всё это вместе?

Тихо вздохнув, я едва заметно качнула головой. Наши отношения сложно назвать нормальными. Или вообще существующими. Так же, как сложно (почти физически, без шуток) назвать родителем этого человека, принявшего когда-то решение самоустраниться от воспитания собственных детей. Так же, как трудно было мириться с его бабами, регулярно проверяющими на прочность мою нервную систему.

Они, то звонили нам с угрозами, то расписывали, как же хорошо мы будем жить одной дружной, большой семьёй, как только наш папочка женится на очередной пассии. А то и вовсе набирались наглости, чтобы явиться во всей красе на порог нашей квартиры, с вещами и радостным возгласом «Я ваша новая мамочка, спешите любить и жаловать!».

Хмыкнула, оглядев с ног до головы изрядно постаревшего, но не утратившего тяжёлой, мужской красоты родителя. Высокий, крепкий, сильный. Широкие плечи и мягкие, плавные движения, не лишённые своей особой грации. Не смазливая, приятная такая… Сурово-нордическая внешность. Сделавшая нас ещё более непохожими друг на друга.

Мы с братьями были поголовно черноволосыми, переняв от отца лишь отдельные черты. И то, исключительно характера. В остальном мы все пошли в мать, вот такая вот шутка генетического уровня.

Потёрла шею, уже почти привычно отодвигая все эмоции и чувства на задний план, хотя заглушить острую детскую обиду так толком никогда и не удавалось. Особенно ярко она вспыхивала на явление очередной любовницы. С ними лично я никогда не спорила и не боролась. Просто вызывала наряд полиции и дамы отправлялись восвояси, засунув свои великие планы куда подальше. Иногда они уходили тихо, иногда с боем и с самой натуральной дракой, устраивая целое представление для соседей. И только потом, в своей комнате, я позволяла той самой обиде взять верх и ревела в подушку от души.

В который уже раз понимая, что с отцом у нас нет ничего, кроме чисто номинальных отношений. Больше похожих на обычную такую сделку, чем на настоящие семейные узы. Что, в общем-то, не мешало нам быть достаточно вежливыми в обычное время, пока родитель не начинал пытаться меня воспитывать и читать мораль.

— Надолго? — наконец выдала я, нарушив затянувшееся молчание. Стянула рюкзак со спины и бросила его на пуфик у стены.

— Не знаю, — чуть помедлив, откликнулся родитель. Вот уж в чём в чём, а в честности он всегда был лучшим. Не врал, не юлил и всегда чётко расставлял приоритеты.

Хоть что-то хорошее, не так ли?

— Один? — я кивнула головой на вторую пару обуви. Совершенно неуместную, учитывая, что это были милые такие лодочки, которые я не одену даже под страхом смерти. А других женщин в нашей квартире давно уже не бывало.

Отец промолчал, не ответив, а в груди шевельнулось очень нехорошее предчувствие, от которого в горле пересохло и сердце пропустило удар. Потому как взгляд у него был лишь слегка виноватый и слишком решительный. Адская смесь, на самом-то деле. Особенно в узких рамках одной конкретной семьи.

Вот только прежде, чем я успела рот открыть, со стороны кухни раздалось ласковое, звонкое и от этого особо противное щебетание: (3303c)

— Дорогой, кто там пришёл?

А следом за голосом в коридоре нарисовалась и его обладательница. Я только и смогла, что беззвучно выдохнуть «Твою ж мать…», глядя на эту даму. Ей было чуть-чуть за сорок и она была, в общем-то, довольно приятна внешне. Если бы не смотрела на меня с такой искусственной, хорошо поставленной улыбкой. Больше похожей на оскал самой настоящей акулы. Не суливший нам, в ближайшем будущем, ничего хорошего. Ну вот совершенно ничего хорошего…

Интересно, вопрос, где ж я так согрешила, можно уже считать риторическим?