Глава 8

Если бы Лерку спросили, в чём её супер способность…

Она бы непременно встала в пафосную позу, забравшись на ближайший стул. И приложив руку к трепещущей груди, закатив глаза, поведала бы миру, что её супер-сила заключается в супер-чутье. Чутье на грядущие неприятности и нагрянувший в гости писец.

Да-да, именно что через буковку «и» и именно, что тот самый, что губит любые инициативы на корню и рушит великие планы по захвату мира. И если на мир, Лерке, было начхать, то в остальном было как-то обидно. Особенно, когда в ответ на очередное предложение встретиться, братья Снегирёвы отреагировали завуалированным посылом на хутор бабочек ловить. Милым таким, нежным, но всё равно обидным. Хотя любопытство всё же было сильнее. Потому что…

Серьёзно? Тотальный игнор в течение целой недели? Куда это они успели влезть, а она об этом ни сном, ни духом?!

— Ла-а-дно, — недовольно протянув, девчонка спрятала телефон в карман толстовки и зло зыркнула на бдительную училку по математике. Та коршуном вилась среди рядов, выискивая шпаргалки и прочую лабудень, особое внимание уделяя любимой всеми тунеядцами Камчатке.

Где Ярмолина и устроилась во всей своей красе, обложившись учебниками, тетрадками и сумкой. В вялой надежде доспать оставшиеся часов цать своего законного утреннего сна на скучной контрольной. Надежда, к слову, была бабой надёжной, страдала до последнего. Но услышав пятый вопль «Ярмолина, не спать!» за последние десять минут, предпочла самостоятельно упокоиться с миром.

А похороны ей организовала всё та же математичка, умудрившись застрять на добрые пять минут рядом с Леркиной партой. Та, наградив училку взглядом маньяка-садиста со стажем и мысленно пожелав ей энное количество кнопок на стуле, уткнулась носом в тетрадь. Изредка кося взглядом на предательски молчавший телефон. И гадая, что ж такого могло приключиться…

И как она это проворонила-то?!

Впрочем, как — это как раз таки понятно. Уроки, мама, чай, снова уроки, трёп с друзьями и просмотры очередных трэшевых боевичков приятно скрашивали долгие вечера. Попутно отключая мозги так, что даже если бы сквозь кухню проехал угнанный американскими шпионами танк, Лерка и глазом не моргнула бы. Это Россия, тут и не такое случается.

Так что да, «как» — это как раз таки понятно. И даже не удивительно. Вопрос в том, что теперь делать-то?

— Эй, ты! Дай списать! — в спину ткнулся кончик ручки. Поморщившись, Лерка обернулась, смерила всё тем же убийственным взглядом обнаглевшего одноклассника и показала ему фигу.

Даже не удивившись, когда следом раздался разъярённый вопль раненного в задницу динозавра:

— Ярмолина! Что ты себе позволяешь?!

— Мало, — тихо буркнула в ответ девушка, вновь уткнувшись носом в собственную парту. И добавила шёпотом. — Мало я себе позволяю! Но блин, где ж их ловить-то теперь…

Вопрос был далеко не праздным. Как показала практика и свидетельские показания, выбитые из окружающих за это время, братья Снегирёвы обладали одним очень интересным качеством. Умением делать ноги, отточенным до совершенства! Застали на месте преступления? Моргните и Снегирёвых уже нет! Поймали за ухо? Отвлекитесь на секундочку и в руках у вас всё, что угодно, но не пойманные с поличным близнецы! И пытаясь их отчитывать, ни в коем случае не зевайте! Потому что стоит вам зевнуть и…

Ну, вы поняли, да?

Не то, чтобы Лерка сильно доверяла местной жёлтой прессе, наводнившей школу самыми разнообразными слухами разной степени бредовости, нет. Но за такое короткое время знакомства, успела полюбоваться, как застигнутые завучем за попыткой слинять с физкультуры парни буквально растворились в воздухе, стоило тому отвлечься в поисках своего телефона.

Мастерство, ёпт! Восьмидесятого уровня!

Долгожданный звонок был воспринять ею как манна небесная. Серьёзно, задания были, максимум минут на пятнадцать, остальное время пришлось усиленно делать вид, что работаешь. Попутно успев придумать сотню разных причин, обидеться на одну половину и всерьёз заволноваться из-за второй. И теперь, скидав всё своё имущество в рюкзак, Лерка первая пулей вылетела из класса, не став дожидаться сиятельного внимания математички к своей скромной персоне.

Та страдала патологической страстью облагодетельствовать всех сирых и убогих. Ну, по её мнению сирых и убогих-то. И до добра такие души порывы точно не доведут, тем более что настоящего значения этого слова она явно не знает. Свято веря, что недобровольный труд на благо общества считается добрым делом.

Товарища Ушакова на неё нет, ей богу!

К счастью, после математики намечалась большая обеденная перемена. Блондинка, озадаченно почесав нос, решительно направилась в сторону столовки, ловко лавируя между несущимися в разные стороны школьниками. Изредка цепляя на лицо любезный оскал, когда среди этого моря проглядывали отчаянно пытавшиеся выжить учителя. И выжить это, далеко не в переносном смысле. Голодные дети, дорвавшиеся до свободы и еды — жуткое зрелище! Даже директор и тот старается по школе во время уроков передвигаться, а то снесут и не заметят же!

Большой холл второго этажа, узкий коридор перехода, где впору вешать светофор и въедливый физик, нарисовавшийся в этой тьме как чёрт из табакерки. Благо Лерка успела спрятаться за открывшуюся дверь кабинета английского языка, пока он отчитывал парочку её одноклассников. И только убедившись, что горизонт чист, она рванула дальше, успев поднять рюкзак над головой до того, как его оторвали вместе с руками.

Впереди сборная команда с пятого по девятый класс бодро скользила по плитке. За несколько лет несчастный керамогранит укатали до состояния хорошего такого льда на крытом хоккейном стадионе. На боковой лестнице парочка придурков во всю состязалась в катании по перилам и явно намеревалась сигануть на добрых три с лишним метра вниз, на первый этаж. Мелкота играла в догонялки, старшаки зависли у фонтанчика с водой, явно снимая симптомы мучительного похмелья…

И только медики, сидевшие в отгороженном им закутке, с философским выражением лица заполняли карточки, демонстрируя удивительное спокойствие в царившем вокруг бедламе. Школа такая… Школа!

Пропуская выводок первоклассников мимо умывальников в недра пищевого рая, Лерка задумчиво разглядывала счастливую мелкоту, усиленно старавшуюся вести себя спокойно. Получалось так себе, ровно пока один взъерошенный пацан не пихнул впереди идущего рыжего и конопатого. Завязавшуюся потасовку разнял хмурый физрук, но этого момента девушке хватило, чтобы засветиться, как неоновая вывеска над баром, и хлопнуть себя рукой по лбу, громогласно заявив:

— Вот я ту-у-упень…

На хрюкнувших сверстников, она внимания привычно не обратила. Зато рванула обратно, прокладывая себе путь к холлу второго этажа и стенду с расписанием всем, чем угодно. В смысле локтями, пинками, рычанием и клятвенным обещанием прибить ту черепаху, что ползёт впереди неё! То, что «черепахой» оказался химик собственной персоной, молодой, зелёный и необстрелянный, Ярмолину ни капли не смутило.

Хотя бы потому, что этот самый химик обладал синей шевелюрой, сомнительными представлениями о дресс-коде и парой татух, не менее сомнительного содержания. И не спрашивайте, как она о них узнала. Лерка могла поклясться любимым байком брата, что если термин «Миром правит информация» верен, то ей пора возглавлять цельное тайное правительство. Учитывая то количество новостей, сплетней, слухов и тайных шепотков, которое она умудрялась услышать, будучи совершенно в этом незаинтересованной!

И вообще. Кто сказал, что женский туалет это ну вот ни разу не секретное место для обмена важными, тайными или компрометирующими данными? Плюньте в морду, наврал, как нефиг делать!

Лихо затормозив возле расписания и за шиворот оттащив от него чью-то любопытную моську, Лерка сощурилась, пытаясь вспомнить в каком классе учатся нужные ей личности. И смело нырнула взглядом к той части расписания, где значились классы с первого по четвёртый включительно. После чего бодрым, но очень воинственно настроенным сайгаком рванула на первый этаж, в самую гущу беспощадной армии краснокожих…

В смысле, в гостеприимные объятия начальной школы, этой квинтэссенции шума, гама и батареек «Энерджайзер» в энном месте у младшего поколения. Опасное надо сказать место, для нервов и собственного здоровья. Жуткое с точки зрения техники безопасности и охраны труда. Но именно здесь обитали два потенциальных источника информации. И Лерка собиралась, во что бы то ни стало, их допросить!

Долго искать не пришлось, младшие Снегирёвы нашлись сами. Быстро и легко, среди огромной кучи-малы из отчаянно дерущейся мелкоты. Они дружно, а самое главное — молча, дубасили парочку парней постарше, занесённых сюда явно не попутным ветром. И показательно не реагировали ни на окрики учителей, ни на попытки завуча по началке хоть как-то решить возникшую ситуацию.

По мнению Лерки, лучше б молчала. От её слащавого «Мальчики, так нельзя!» просто с души воротило. И тянуло на подвиги во имя Святого Перекора. Так чему удивляться, что зыркнувшие зло на несчастную даму мелкие, принялись мутузить противника с двойным, так сказать, усердием? Ещё и шипели так, что самые лучшие представители серпентария обзавидуются! Только что ядом не плевались…

Пока что.

— Чё стоим, кого ждём? — наконец, выразила Лерка своё глубокое восхищение педагогическими талантами сотрудников школы. Получила в ответ бездну недоумения и мучительной нерешительности и, плюнув, растолкала локтями собравшихся вокруг зевак. После чего пнула одного, отвесила подзатыльник второму, послала на три весёлых буквы третьего (как символично-то!) и за шкварник выдернула из гущи событий обоих близнецов.

Те ещё пытались, по инерции вестимо, пнуть кого-то, но тут же затихли. Дружно состроив такое выражение лица, что будь блондинка послабее нервами, отпустила бы. Увы, не на ту напали!

— Их надо к директору, сейчас же! — взвилась завуч, вспомнив-таки о своих непосредственных обязанностях.

Девчонка скептично глянула на мрачные рожи мелких и оценила перспективы разборок в кабинете непосредственного руководителя сей богадельни. Опыт подобных мероприятий у неё имелся, чем-то хорошим они никогда не заканчивались, а вот настроение и нервы портили изрядно. С одной стороны.

С другой, а почему бы и нет, собственно?

— Наталья Владимировна, а давайте я их туда того… Провожу? — она ещё и глазками похлопала, ловко скосив под классическую пай-девочку во всей своей красе. Наступив на горло собственной пакостной и бунтарской натуре.

— Ох, Лерочка, если тебе не трудно… — от «Лерочки» Ярмолину перекосило не хуже, чем от «Лёшеньки». Но вовремя прикусив язык, блондинка только покивала согласно, с улыбкой исполнительного идиота на лице. Чтобы тут же утащить свою добычу в сторону раздевалки. Где шикнув на обезьяний выводок первоклашек, катавшихся на решетке, засунула мелких в куртки, ухватила собственную кожанку и с чистой совестью (в виду её тотального неиспользования) выполнила сто первый приём боевого мага.

В смысле, ноги сделала. Слиняв из-под бдительного ока дежурного по режиму и прокравшись аки ниндзя мимо приёмной директора, чудом не столкнувшись с оным нос к носу. И лишь оказавшись за спасительным углом, тайным местом обитания всех курильщиков и прогульщиков, Лерка отпустила свою добычу. Дабы тут же надвинуться на них, уперев руки в бока:

— Ну?!

— Что ну? — сощурился Юстас (или Алекс?). Почему-то на младших братьях интуиция срабатывала со стабильной осечкой раз за разом!

— Извиняй, чучундра, мысли читать не обучены, — хмыкнул Алекс (или Юстас?) и полез в карман за жвачкой. Тут же разочарованно вздохнув. — От суслики, спёрли. Не, ну не гады ли?

— Однозначно, — согласно протянул Юстас (или Алекс?) и уставился на Лерку мрачным взглядом. — Так чего тебе надо, лапочка, от таких гангстеров как мы?

У Лерки от такой постановки вопроса дёрнулся глаз, а брови отправились прятаться за чёлкой. Однако, сумев взять себя в руки, она едко откликнулась:

— Томган ещё не вырос, чтобы гангстерами обзываться. Мне другое интересно. Где ваши старшие версии?

— А тебе зачем? — переглянувшись с братом, подозрительно спросил Юстас (или всё-таки Алекс?!).

Окончательно запутавшись ху из ху в этом тандеме, Лерка нервно почесала бровь. После чего тяжело вздохнула и вытащила из кармана куртки карандаш для бровей. И решительно потребовала:

— Так, признавайтесь. Кто из вас Алекс?

— Ну я, — нехотя откликнулся тот, что засунул руки в карманы. — А чё?

— Ничё, — победно ухмыльнувшись, Ярмолина нарисовала ему на щеке анх и довольно протянула, пряча карандаш обратно в карман. — Фух, теперь хоть различать вас буду… Так где там Кирыч с Данькой окопались?

— Не, чучундра, ну ты конечно… Ваще, — неопределённо мотнув головой, отмеченный счастливым знаком Алекс беззлобно фыркнул. — Слушай, на кой они тебе сдались-то? Дела у них. Семейные.

— Эт какие? — подозрительно сощурилась Лерка. Инстинкт самосохранения и паранойя выли пароходной сиреной, возвещая, что таки да. Чутьё её не обмануло.

Писец подкрался незаметно!

— Чучунд… Ай! За что?!

— За чучундру! — дернув Юстаса за ухо, Лерка ухватила его братца за шиворот, не дав ему слинять. И хорошенько встряхнула обоих, рыкнув. — А ну, шпана, колись! Кто, куда, за что… И какого лешего тут вообще происходит?!

Вот уж неизвестно, то ли командный рык был таким уж впечатляющим, то ли у мелкоты накипело, то ли ещё что… Но насупившись и переглянувшись, близнецы горько так, жалобно вздохнули. Тут же вывалив на ошалело хлопающую глазами блондинку ворох просто таки сногсшибательных новостей.

Причем сногсшибательных, это в прямом смысле слова!

Перебивая и дополняя друг друга, мелкие Снегирёвы на два голоса жаловались мрачнеющей с каждым словом девушке на всё и сразу. На отца, который им и не отец, так мужик какой-то незнакомый и чужой. На чужую тётку, возомнившую себя хозяйкой в квартире и решившей заняться воспитанием непутёвых детишек. На Кирыча с Данькой, воспринявшим всё это в штыке, устроившим самый натуральный скандал и получивших за это оплеухи и домашний арест. И на старшую сестру, которая ничего не смогла сделать. И хотя оба понимали, что Натка, в универ на пары уехала и не видела, что папаня творит…

Но всё равно обижались на неё со всей возможной детской непосредственностью и упрямством.

Лерка на это только присвистнула, выпустив мелкоту из цепкой хватки. А те, вместо того, чтобы слинять, снова переглянулись. И стиснули её в объятьях с двух сторон так, что девчонка аж крякнула от неожиданности. Попутно крепко задумавшись о том, когда ж она так вляпаться успела? Не, ну ладно старшие охламоны. Там хоть интересы общие, план опять-таки совместный… Да хотя бы чуйства романтические!

Хотя последнее она не заказывала и будь на месте Даньки кто-то другой, отбивалась бы всеми конечностями разом. Но блин! Старшие — это старшие, младшие-то, что в ней найти умудрились? За такое короткое-то время?!

Задумчиво почесав нос, Ярмолина вздохнула и потрепала близнецов по макушкам. Решительно заявив после короткого мозгового штурма в собственном исполнении:

— Значится так, гангстеры малолетние. Сеструха ваша клёвая, не надо на неё обижаться. А вот батя… Батя козёл. И бабу нашёл себе… Подходящую. Надо что-то делать с этими оккупантами!

Братцы громко шмыгнули носом, но промолчали. И правильно. В таком тонком деле, как выселение посторонних личностей с частной собственности, думать и борзеть должен кто-то одна! И это будет Лерка. Как только додумается, что ж делать, как выудить из-под ареста старших близнецов…

И не стоит ли форсировать пару пунктов плана, познакомившись со старшей сестрой этого кордебалета раньше времени? А то пока Лёха додумается до этого, вся тактика и стратегия пойдет коту под хвост, ей богу!

* * *

Явление нашего любимого методиста можно было смело считать вестником очередного стихийного и чрезвычайного бедствия. Хотя бы потому, что заявилась она прямо на пару по праву, прервав пространный монолог кого-то с задних рядов на тему преподавательского произвола. Ярмолин аж заслушался, такие животрепещущие темы поднимал в своём спиче несчастный студент. И явно готовился аргументированно ему возразить, с каждым словом улыбаясь так ласково и глядя на бунтующие низы с таким умилением, что даже меня пробрало. Инстинкт самосохранения, погребённый очередной рутиной и собственными проблемами, вяло шевельнулся глубоко в душе, подавая слабые признаки жизни.

Шевельнулся, потянулся да и перевернулся на другой бок, продолжив сладко спать. Вот такой он у меня странный зверёк!

Так что нарисовавшаяся в дверном проёме встрёпанная Цапля (и это её фамилия, а не прозвище), появилась как никогда вовремя. Отвлекая, так сказать, огонь на себя и спасая своим приходом невинную студенческую душу. И сходу выпалила, до того, как Лектор успел хоть слово сказать:

— Срочно! Всех в актовый зал после этой пары! Приказ ректора! Живо-живо-живо!

И окинув всех присутствующих безумным взором сквозь толстые линзы очков, она развернулась на пятках лихо стоптанных балеток и умчалась в неизвестном направлении. Успев таки от души садануть дверью так, что в окнах предательски зазвенели стёкла.

— Ну надо же… — наконец, отмер блондин, чему-то ухмыльнувшись и постукивая кончиком карандаша по стопке зачёток. Очередь штрафников, пытавшихся закрыть свои долги у въедливого тролля всея универа кажется не иссякала никогда. — Как интересно! Ну и кто из вас, несчастных, в курсе, какая муха укусила нашего дражайшего и величайшего, да за самые интересные места?

Настороженное молчание в ответ его даже не удивило. Скорбно вздохнув, мужчина ещё раз оглядел группу «одарённых», занявших всю Камчатку, уделил особое внимание нашему неизменному старосте, сейчас пытавшемуся спрятаться за моими далеко не богатырскими плечами. После чего вкрадчиво, с лёгкими мурлыкающими нотками протянул:

— Снегирёва, а Снегирёва…

Валька, сидевший следом за мной, судорожно и громко сглотнул. После чего заёрзал на стуле, явно пытаясь стать меньше ростом и не привлекать к себе сиятельное внимание Ярмолина. Остальные одногруппники тихо, но вдохновенно матерились, крестились и дружно шелестели конспектами.

— Ну? — вздохнув, я оторвалась от созерцания пейзажа за окном и перевела вопросительный взгляд на байкера.

— Снегирёва, ну ты же добрая, воспитанная, интеллигентная девушка, — Лектор лукаво сощурился, усевшись на край стола и опираясь на него ладонями. Сам не замечая, что в обычно язвительном, едком тоне скользят непривычно нотки.

От которых становилась иррационально тепло, и хотелось улыбаться, широко и открыто. Пусть даже настроение, да и состояние дел под названием «Жопа. Полная» не предполагали лишних поводов для радости.

— И? — наклонившись вперёд, я пристроила подбородок на сцепленных в замок пальцах, вопросительно вскинув бровь.

— Сложно сказать что-то длиннее одного междометия?

Честно сделав вид, что задумалась, я помедлила с ответом, постукивая указательным пальцем по губам. После чего, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, выдав уже проверенное и любимое:

— Ну, предположим «мяу»… Легче стало, Алексей Валерьевич?

Повисшую, полную немого восхищения тишину можно было потрогать руками. И это действительно был первый раз, когда придирчивый, въедливый и не в меру ехидный преподаватель по праву не сразу нашёл, что ответить на такой провокационный вопрос. Зато успел смерить меня таким задумчивым взглядом, как будто решая, не стоит ли плюнуть на весь этот нудный рабочий процесс, раздать всем провинившимся зачёт «автоматом» и не удалиться ему в закат?

Предварительно сцапав добычу в охапку и закинув её на плечо. И мнение «добычи» интересовало бы его в самую последнюю очередь.

Наконец, что-то решив для себя, Лектор вздохнул и поднял руки вверх, признавая своё поражение:

— Безмерно… Один-один, Снегирёва. Исключительно за ваши красивые глаза.

— Я бы сказала, один-ноль, товарищ преподаватель. Исключительно ввиду моей к вам «любви».

— Снегирёва…

Что именно таилось за этим садистски нежным «Снегирёва» так и осталось тайной за семью печатями. Раздавшийся звонок оповестил о конце пары и разом воспылавшие невиданным энтузиазмом студенты тут же рванули в сторону выхода, старательно обходя по дуге мою любимую, первую парту и загадочно улыбавшегося Ярмолина. Тот как стоял, опираясь на свой стол, так и продолжил стоять, скрестив руки на груди и вопросительно вскинув бровь. А я…

Я вздохнула и поднялась со своего места, ставя рюкзак на стол и намереваясь отправиться следом за одногруппниками. На байкера я старательно не смотрела, складывая свои немногочисленные пожитки в сумку. Чем тот и воспользовался, подкравшись ко мне со спины и схватив в охапку. Чтобы, не обращая внимания на выпавшие из моих рук вещи, усадить верхом на свой стол, стоявший на небольшом возвышении у доски. Попутно смахнув на пол ту самую, пресловутую стопку зачёток и листы распечаток.

Отрезая все пути к отступлению, пресекая любые попытки сопротивления тягучим, нежным, терпко-сладким поцелуем. От которого хотелось плакать, рассыпаться на части и кричать от счастья. Наивно мечтая о том, чтобы он никогда не заканчивался.

Возможно, это было слишком сопливым определением, отдающим приторными, ванильными романами о трепетной, первой любви. Наверно, мне надо бы возмутиться, огреть несносного байкера по голове. Благо за каким-то чёртом он притащил с собой пару монументальных трудов по психологии, для воздействия на неокрепшие умы «юных» гениев. Может быть, мне стоило волноваться по поводу незапертой двери и такого… Публичного проявления привязанности, вот. Но вместо этого, вместо того, чтобы сделать хоть что-то, я обхватила его ногами за бёдра, притягивая к себе ближе и закинув руки ему на шею. Отвечая горячо и трепетно, чувствуя, как отступает напряжение и беспокойство, сковывавшие меня всё это время.

Осознавая, что я всё-таки не одна. Что нужна кому-то просто так. Просто потому, что это я. И это было… Невероятно, чёрт возьми!

— Я скучал, — тихий шёпот согрел кожу на шее. Алексей прижал меня к себе крепче, уткнувшись подбородком в плечо. — Чёрт тебя побери, Совушка! Я ж так по байку, дороге и собственной банде не тосковал, как по одному такому сонному недоразумению… Всю неделю исправно притворявшемуся, что ему до меня нет никакого дела.

— Если это была попытка воззвать к моей совести… — прикрыв глаза, уткнулась носом в его плечо, машинально зарывшись пальцами в светлые пряди на макушке. И добавила тихо. — То поздравляю, она провалилась. Совесть в доле.

— И почему я даже не удивлён? — хмыкнув, Ярмолин и не подумал ослабить хватку или, хотя бы, отодвинуться. Мягко скользя пальцами по моей напряжённой спине.

— Успев немного узнать о ваших похождениях, Алексей Валерьевич, я признаться честно, не могу представить, что бы вас могло того… Удивить! — фыркнула в ответ, припоминая какие интересные и животрепещущие слухи и сведения бродили о товарище юристе по просторам «Максимуса».

Да, я подозреваю, что большая часть не соответствует действительности. Да, я знаю, что проблем с женщинами у него точно никогда не было. И да, возможно, я где-то в самой глубине своей души, самую малость, вот такую вот капельку — ревную. Но говорить об этом наглому блондину не собираюсь.

Как и уточнять, что это всего лишь одна причина из многих. Заставивших бегать от него по всему универу зигзагами пьяного в зюзю зайца. Далеко не самая главная, к слову.

— Значит, я был прав, — самодовольно заметил Ярмолин, выпрямившись и глядя на меня сверху вниз. Так проницательно, что я невольно нахмурилась, пытаясь припомнить, кто бы мог рассказать ему о моих…

Ну, скажем так, временных трудностях. Включавших в себя отца, возомнившего себя частью нашей маленькой семьи, его новую музу, приторным тоном попросившей звать её «мамочка» и моих братцев. Превративших спокойную, уютную квартиру в самое настоящее поле боя, где в ход шли любые методы борьбы с противником.

Вот только об этом знала разве что Людка. Забывшая на почве собственной влюблённости и бурного романа не то, что обо мне. О собственных притязаниях на университетский пресс-центр и великой борьбе против всеобщего неравенства и диктатуры системы. А больше о моих внутрисемейных проблемах не знал никто.

Привычка жаловаться на жизнь атрофировалась ещё в детстве. Да так и не удосужилась появиться в более зрелом возрасте. Как-то… Не до того было, знаете ли!

— Любопытное заявление, — тихо фыркнув, я склонила голову набок и осторожно уточнила. — Ну и в чём же?

— У тебя проблемы, — Лектор пожал плечами, почти невесомо проведя кончиком носа по моей щеке. После чего как ни в чём не бывало добавил. — И ты мне о них расскажешь. Не так ли, Совушка?

Женская логика странный предмет. Вроде бы есть, а вроде бы нет. Мне бы радоваться, что кто-то хочет помочь, что появился кто-то с кем можно разделить груз проблем и обязанностей. Побыть в кои-то веки слабой и хрупкой натурой, со склонностью к излишнему драматизму. Но тот самый «Валера» в душе каждой девушки нахохлился и засучил рукава, заявляя «Спокуха, я всё решу!». И вместо того, чтобы радостно повиснуть на шее байкера, я лишь ткнула его кулаком в грудь, заявив:

— Хрен тебе, золотая рыбка. Мои проблемы — это мои проблемы. И ты последний человек, которому я буду о них рассказывать. Ферштейн?

— Упрямство тебя не красит, — нисколько не обиделся Ярмолин. Только усмехнулся чему-то своему, обнимая меня крепче.

— А тебя настырность и навязчивость, — я запыхтела, пытаясь выбраться на свободу. Потерпела поражение и, уткнувшись носом ему в шею, зло буркнула. — Я сказала «нет». Чего тебе не понятно в этих трёх буквах?

— Давай я кое-что уточню, Совушка? — я кожей почувствовала мягкую, чуть едкую улыбку на его лице. От которой вдоль позвоночника побежали мурашки. Не от страха, а от какого-то томительного ожидания, оседающего тёплым, тянущим чувством внизу живота. — Ты моя. И я не буду ждать, пока ты созреешь, чтобы позволить тебе помочь. Тихо стоять в сторонке, это, знаешь ли, не совсем про меня. Нравится тебе это или нет, но я буду делать всё, что посчитаю нужным.

— Потому что ты байкер? — скептично хмыкнула, против воли прикрыв глаза и наслаждаясь его объятиями.

— И поэтому тоже, — фыркнул Лектор, снова отстранившись и обхватив моё лицо ладонями. Чтобы спокойно добавить. — Но, в основном, потому, что я тебя люблю.

— Ась?!

Удивлённый возглас потонул в очередном поцелуе. Мягком, чувственном, тёплом и нежном. Пробирающим до костей, заставляющим сердце биться быстрее. И почему-то у меня не осталось ни одного аргумента против, ни одного возражения. Только бесконечное ощущение счастья, трепыхавшегося в душе и согревавшего изнутри.

Боюсь представить, что со мной будет, если я это потеряю.

— Тиран, — сжав пальцами ворот его рубашки, я прислонилась щекой к его плечу. И задумчиво протянула. — Деспот. Садист. Язва. Гастрит всея универа, блин…

— Снежка…

— Это что, всегда работает? — сокрушённо вздохнув, я подняла голову и слабо улыбнулась. — Вот это вот дубинкой по голове, признанием по сердцу и все? На плечо и в пещеру? Серьёзно?

— Понятия не имею, — Лектор пожал плечами, отойдя в сторону и засунув руки в карманы джинсов. — До этого я в любви не признавался… Ну, никому кроме байка и банды. И то, по грандиозной пьянке, большую часть которой я даже не помню.

— Я польщена, — уткнувшись лицом в ладони, я пару минут взвешивала все «за» и «против». И так и не придя к какому-то определённому выводу, сделала то, что подсказывало сердце.

Говоря проще, послала все сомнения к чёрту. И тихо поинтересовалась, разглядывая собственные подрагивающие пальцы:

— Подвезёшь до дома?

— Снегирёва, ты же умная, вроде, девушка… — привычно посетовал Ярмолин, легко взъерошив мои волосы на затылке. — А иногда такую ерунду говоришь…

— Простого «да» было бы вполне достаточно, Алексей Валерьевич… Ай! За что?!

— Было бы за что…

— Убил бы? Фи, Алексей Валерьевич. Сто пятая статья Уголовного кодекса Российской Федерации гласит…

Рот мне закрыли уже привычным и действенным способом — поцелуем. И как назло, способ работал на ура. Выметая из головы любые возражения, отбивая желание спорить и оставляя только одно бесконечное «хочу». То самое, которое «хочу, чтобы это длилось вечно!». После чего мы собрали зачётки, Алексей закинул на плечо… Нет, слава богу не меня, а мой рюкзак. И бодрой рысцой потащил, как на буксире, в сторону деканата, а затем на выход. Проигнорировав и моё возмущённое сопение, и удивлённые взгляды некоторых студентов, быстро сменившиеся искренним сочувствием. С явным оттенком зависти.

Оглянувшись, наткнулась на надувшуюся группку первокурсниц, щеголявших нарядами разной степени откровенности. Даже смотреть на них было холодно, не то, что представлять, как они от дома до универа скакали на своих умопомрачительных шпильках. Но девицы свято верили в то, что образ у них идеальный, соблазнительный и невинный одновременно (о том, как сочетаются два этих понятиях в их голове, я лучше промолчу) и теперь старательно сверлили меня злым взглядом.

Не удержавшись, хмыкнула и показала им язык. Гордо проигнорировав насмешливый и всё понимающий взгляд Ярмолина. Уточнять, каким взглядом он провожал некоторых парней, глядевших на меня слишком уж заинтересованно, я благоразумно не стала. Решив, что припомню это как-нибудь попозже.

Поездка до дома, со всеми приключениями, не заняла больше пятнадцати минут. Я и оглянуться не успела, как Алексей уже припарковал свой потрёпанный шедевр немецкого автопрома рядом с моим бедным мопедом. Нет, опель был хорош, надёжен и даже в чём-то мил… Но в комплекте с байкерской натурой его владельца смотрелся довольно странно. А не работающий кондиционер и вовсе, не прибавлял ни оптимизма, ни любви, ни тепла.

На вопрос, на кой чёрт ему такое чудо техники, Ярмолин лишь пожал плечами, философски заметив, что его и без машины донимают лишними вопросами. С новой машиной — вообще на сувениры разберут.

В последнем я, правда, сомневаюсь. Просто потому, что внешность и достаток это, конечно, здорово, но в компании с далеко не белым и пушистым характером, то ещё удовольствие.

Вздохнув, я отстегнула ремень и выбралась наружу, не обратив внимания на недовольную мину на лице байкера. И едва успела ухватиться за дверцу машины, чудом не растянувшись во весь свой рост. Не иначе как чудом избежав столкновения с грешной землёй, банально поскользнувшись на куске льда.

— Твою ж… — повиснув на многострадальной дверце, я с трудом, но сумела сохранить равновесие. И собралась, было, прокомментировать работу коммунальных служб нашего города в одном конкретном районе, как увидела ЭТО. — Текилу вам без соли… Это… Что?

— Где? — нахмурился Лектор. Глянул на мой, мягко говоря, охреневший вид и повернулся к дому, пытаясь понять, что же я там увидела. А когда нашёл (трудно это было не заметить, очень трудно!), почему-то коротко хохотнул, выдав уже привычное и коронное. — Ну надо же… Как интересно!

— Да чёрт с ним, с интересно! Кто-нибудь объяснит мне, что тут вообще происходит-то?! — я задушенным шёпотом поинтересовалась, всё ещё пытаясь осмыслить открывшееся моему взору зрелище.

Нет, впечатлить меня, после работы в самых разных клубах и барах нашего города, проблематично. Я, в своё время, Бэтмену виски подливала, а Джокеру смешивала «Кровавую Мэри», пока он плакался в жилетку Соколиному Глазу по поводу неверности женщин вообще и одной конкретно в частности. Да что там! В «Мяте» что не вечер — то шоу для психологов и психиатров. И это ещё в спокойный день!

Вот только весь опыт в данную минуту пасовал со страшной силой. Потому что вид аккуратно ползущей вдоль стены, с балкона на балкон мелкой девчонки не только впечатлял даже меня… Но и безмерно удивлял, порождая столько интересных вопросов!

Правда, большая их часть грозила остаться исключительно риторическими. Я даже глаза потёрла, в тайне надеясь, что мне это только кажется. Что я просто устала, а гадкое подсознание мстит мне за все те эмоциональные горки, на которых я живу последние недели две. Вот и видится, то чего быть не должно!

Ну не может же, в самом деле, подросток лезть по тоненькому, хлипкому карнизу с балкона на балкон, так ведь? На пятом-то этаже?!

Ради интереса ущипнула себя за руку и тут же зашипела от боли, потирая пострадавшее место. Под давлением обстоятельств, признав, что нет, мне это не кажется. Не чудится, не глючится, не снится и…

Та-а-ак. А куда это она лезет, собственно?!

— О, как, — медленно проговорила, сощурившись и, наконец-то, отлипнув от несчастного опелька. Чтобы тут же снова чуть не поскользнуться, нелепо взмахнув руками. Хорошо ещё Ярмолин успел обогнуть машину и поймал меня до того, как я ласточкой улетела вперёд.

Девчонка, кстати, за это время успела добраться до моего (вечно открытого, между прочим!) балкона. И при помощи нескольких рук забралась внутрь.

Часть вопросов, после этого, отпала сразу. Ввиду своей нежизнеспособности. Хотя бы потому, что пока ещё зрение меня ни разу не подводило. И разглядеть две вихрастые макушки младших близнецов особого труда не составило. Даже стоя глубоко внизу.

Нет, Юрка с Сашкой, конечно, тот ещё дуэт куплетистов, несущих в массу вред и причиняющий добро всем, кто не успел слинять. Но посторонних в святая святых — квартиру, не пускали. Вывод? А вывод простой, в общем-то. Мелкие эту пигалицу знают. А если знают мелкие — знают старшие. А если знают старшие…

То огребут они, в оптом и розницу!

— Кажется, меня ждёт приглашение на кофе, — задумчивый голос над ухом отвлёк меня от размышлений над предстоящими разборками, без суда, следствия и свидетелей.

Вздрогнув, я тряхнула головой и удивлённо покосилась на байкера, осторожно поинтересовавшись:

— Я стесняюсь спросить… Это откуда такие внезапные предположения, Алексей Валерьев… Ай! Да блин!

— Склероз? — любезно уточнил этот гад, уже привычно отобрав мой рюкзак и щёлкнув брелоком сигнализации машины.

— Привычка и вредность, — гордо вздёрнув подбородок, я поспешила за Алексеем Ва…

В смысле, за Алексеем. За тем самым обаятельным, привлекательным, саркастично назойливым и совершенно невыносимым мужчиной, который успел не только добраться до подъезда, но и вытащить ключи из честно стыренной у меня сумки. Пришлось поторопиться и едва ли не прокатиться следом за ним по свежей дорожке льда. Едва не сбив соседского кота и лишь по странному стечению обстоятельств не врезавшись лбом в эту самую железную дверь.

Чтобы тут же перехватить ключи и подозрительно сощуриться, ткнув насмешливо улыбающегося Ярмолина пальцем в грудь:

— Ты что-то знаешь.

— Скажем так, — Алексей снова вытянул у меня из пальцев связку и открыл домофон, подталкивая меня в спину. — О том, что происходит — я не в курсе. Зато личность верхолаза-любителя мне очень даже знакома. Ну, по крайне мере, я надеюсь, что зрение не стало меня подводить на старости лет… Совушка, ты идёшь или тебя понести?

— Надорвёшься, — неуверенно брякнула и тут же поспешила рвануть вверх по лестнице. Уж больно хитрым и многозначительным стало выражение лица у блондина. И это провокационное «Проверим?»…

Ну, оно, как бы, намекало, что с этим человеком при выборе слов стоит быть очень осторожным. Только кто бы мне об это чуть раньше сказал! Сколько проблем удалось бы мне избежать, интересно? И удалось бы?

Родная лестничная клетка встретила непривычной тишиной и пустотой. Только откуда-то тянуло чем-то горелым, да приглушённо надрывалась группа ГильZа с песней «Социум». И либо Танька забыла про очередной свой кулинарный подвиг, увлёкшись поиском глубокого философского смысла в очередном шедевре самиздата интернетовского, либо в нашем доме поселилась меланхолия. Эта противная дама нападает на старших близнецов и те запираются в комнате, слушая рок и не реагируя на внешние раздражители в моём скромно лице. Оставляя на откуп младшему поколению всю остальную квартиру, включая балкон и кухню.

Последняя страдает чаще и больше. Растущие организмы двух малолетних шкодников требуют постоянной дозы пропитания. И не то, чтобы я была против таких приступов самостоятельности или вечеров в стиле «Наши соседи слушают музыку, без вариантов», нет. Просто такое настроение у Кира и Даньки в принципе не случается, без причины так точно. А значит, пока я была в универе, что-то случилось.

И об этом «что-то» меня в известность ставить не стали. Я, кажется, даже догадываюсь, почему…

Ключ привычно чуть застрял в замке. Навалившись на дверь, я упёрлась в неё спиной и с размаху пнула пяткой. Охнув и полетев вперёд носом, когда с той стороны её кто-то толкнул со всей дури. Прямо в раскрытые объятия Лектора, успевшего меня поймать за талию и прижать к своему боку, откуда мне всё равно открывался прекрасный вид на открывшийся вход в квартиру. И, вежливо так, протянул:

— Ну, здравствуйте, мальчики…

— Здра-а-асьте, дяденька, — нестройный дуэт голосов выражал одновременно недоумение, удивление, озадаченность и настороженность. Звонкий тявк щенка дополнил картину, сыграв аккомпанементов с мини-взрывом, раздавшимся из недр квартиры.

Горелым потянуло куда интенсивнее.

— Натах, а ты чё, хахаля поменяла? — подозрительным тоном осведомился Юрка. Обменялся взглядами с братом, смерив ехидно выгнувшего бровь Ярмолина пристальным взглядом. И вынес общий вердикт. — А ничё такой… Может хоть он протянет дольше двух недель в твоём прекрасном обществе!

— Кхм… — тихо кашлянул байкер, явно пытаясь не заржать. И от их спича (про который я скромно так промолчу), и от их вида, способного довести наших «любимых» соседей до нервного тика и очередного вызова органов опеки. — А…

— А если ты это прокомментируешь, то я тебя убью, — тихо буркнула, ласково одёрнув Ярмолину воротник рубашки.

— Но…

— Нет, статья меня не пугает. То, что это я сделала ещё доказать надо будет!

— Совушка, я…

— И не перебивай меня, я пытаюсь собраться с мыслями и понять, за что хвататься: за уши или за ремень! — глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться. Получалось с трудом, потому как мне было жутко стыдно, с одной стороны и жутко смешно с другой. А ещё не покидало странное, очень подозрительное ощущение грядущих неприятностей, не сулившее в ближайшем будущем ничего хорошего.

Однако же, прежде чем я открыла рот и начала проводить воспитательную беседу с мелкими исключительно на повышенных тонах, Алексей тихо хмыкнул и ехидно так протянул:

— За кухню. Уши открутить ты и потом успеешь, а вот спасти несчастную от дорогостоящего ремонта…

— Да чтоб тебя! — спешно высвободившись из уже родных и нежных объятий, я рванула внутрь квартиры. Успев по ходу махнуть рукой блондину, чтобы шёл следом. И отвесить увесистые подзатыльники застывшим на пороге близнецам. Щеголявшим моими растянутыми футболками, банданами из кухонных полотенец и боевым раскрасом аля Рембо из гуаши и подручных средств. Подозреваю, они разорили чью-то косметичку.

И очень надеюсь, что не мою!

Кухня встретила меня густым дымом, валившим почему-то из духовки. На столе валялись яблоки, сыр, ветчина, несколько горных цепочек из муки и измазанная в чём-то красном скалка. На табуретке гордо покоились обрезки, огрызки и то, что было сочтено как неликвид и не пригодное для готовки. Холодильник был открыт, на дверце болтались скакалки. А на плите…

Боже, что с моей плитой?! Это, это же…

Честно, я даже не сразу сообразила, за что хвататься и как! Но быстро взяв себя в руки, вырубила конфорки, распахнула духовку и ринулась открывать окно. От неожиданности чуть не грохнувшись на разбитых сырых яйцах на полу, когда откуда-то из коридора раздался вопль раненного бизона, полный праведного негодования:

— Етить колыхать! Штирлицы, какого рожна тут происходит?! И какого ёханного баобаба я об это вообще ни разу не в курсах?!

Распахнув окно нараспашку, я только и успела что обернуться, прижаться к подоконнику и с удивлённо открытым ртом наблюдать за тем, как влетевший на кухню нескладный, костлявый, блондинистый вихрь споро напяливает прихватку. И, согнувшись пополам, выскребает из недр духовки что-то чёрное, скукоженное, воняющее и лишь отдалённо похожее на еду.

Скорее уж на чудно оплавленный пластиковый контейнер или форму. Кстати, о птичках. Это не мои ли любимые формочки для мороженного, чудесного розового цвета пострадали?

Потерев переносицу, я проглотила кучу вопросов, так и норовивших слететь с языка. И краем глаза, исподлобья проследила за тем, как эта девица (очень уж похожая на ту, что лезла по балкону!), со счастливой лыбой грохнула несчастный противень на обеденный стол. После чего сбросила прихватки и, уперев руки в бока, обернулась на звук шагов, явно намереваясь продолжить возмущаться.

Не успела. На пороге кухни стоял Ярмолин, улыбающийся так, что даже я невольно поёжилась от этой многообещающей ухмылки. Он подпирал плечом дверной проём, скрестив руки на груди, и молчал. Зловеще так молчал, многозначительно!

Выглядывающие из-за него мелкие только дополняли обстановку, так сказать. Смотрели виновато-пристыжено, громко хлюпали носами и старательно тискали подвывающего на одной ноте щенка. Представляя собой неплохой такой саундтрек к происходящему. В стиле старого, доброго фильма «Челюсти» Спилберга, чтоб ему икалось!

Правда, ещё бы объяснил мне кто… Что тут вообще происходит-то?!