Глава 20

Немцы в комнате быстро закончились. Я перезарядил пистолет, пока была такая возможность, и выскользнул на лестничную площадку. Из соседних квартир раздавались звуки стрельбы. На их фоне моя небольшая разборка осталась незамеченной.

Стараясь ступать по возможности тише, поднялся до второго этажа. Сверху спускалась группа людей, которые переговаривались с тревогой в голосе.

Одна квартира на площадке показалась мне пустой. Её окна должны были выходить на противоположную от фронта сторону. Искорёженная входная дверь лежала на лестничной площадке, выбитая взрывом. Напротив входа через просторную прихожую находился туалет с разбитым унитазом. Я прикинул, если встану там, то прекрасно смогу видеть происходящее на площадке, а меня в темноте не заметят.

Прислушиваясь к звукам в комнатах, я пересёк прихожую и замер над осколками унитаза. Спиной прижался к сливному бачку. Поднял прозрачное забрало шлема, чтобы избежать ненужных бликов. Оба пистолета приготовил и навёл на вход в квартиру.

Лестничные пролёты были широкие, поэтому двое бойцов с носилками легко вписывались в повороты. Шли они не быстро, стараясь лишний раз не тряхнуть свою ношу. Недостреленный снайпер лежал на носилках и тихо постанывал от каждого толчка. Перед носильщиками двигался солдат с фонариком, светя им под ноги, чтобы те, не дай бог, не споткнулись. Ещё один немец шёл замыкающим и аккуратно нёс повреждённую снайперскую винтовку в одной руке и мой артефакт в другой. Выглядел тот, как оптический прицел с большим увеличением. Вряд ли он весь являлся артефактом, потому что свечение шло из места, расположенного ближе к середине прицела.

Дождавшись, когда немец с фонариком пройдёт мимо и начнёт спускаться, я открыл огонь по носильщикам и последнему немцу. Раненый снайпер грохнулся на пол и заорал. Жаль, что при этом он исчез из поля моего зрения, откатившись дальше по площадке.

С нижнего пролёта раздались крики немца с фонариком, перекрывая вопли снайпера. Не теряя времени, я выскочил из квартиры и открыл по нему огонь. Но тот шустро скатился на один пролёт. Ловить его было некогда.

Я два раза выстрелил в снайпера, прекращая его стоны, и спрятал один пистолет в кобуру. Подхватил прицел с пола и вернулся в квартиру. Остальным немцам добавка не требовалась. Стоя в прихожей, кое-как засунул артефакт в карман и сменил магазины в пистолетах. То, что на шум сбегутся, я не сомневался. По идее можно возвращаться к своим, но решил, что риска вышло маловато.

«Отсутствие страха когда-нибудь сыграет со мной нехорошую шутку» — пришла в голову мысль.

Пока соображал, куда двинуться дальше, стрельба на улице временно стихла. Благодаря этому расслышал на лестнице осторожные шаги и отрывистый шёпот. Вернулся сбежавший немец с подмогой. Быстро он, однако. Я пересёк прихожую и зашёл на кухню.

О том, что здесь раньше готовили еду, напоминала разбитая раковина. Остальная мебель была разнесена в щепки. Я встал за косяком, чтобы наблюдать за действиями немцев, не сильно высовываясь при этом. Пробраться к окну без шума казалось невозможным делом.

Сколько ни вглядывался, различить блики от фонариков у меня не получилось. Будет плохо, если у европейцев появились приборы ночного видения. Всё моё преимущество пропадёт.

Первый противник показался в проёме двери. Он осторожно заглянул в квартиру и тут же убрал голову. Разглядеть немец ничего не мог, просто провоцировал меня.

На секунду наступила относительная тишина, а потом в квартиру закатилась граната и замерла на середине прихожей.

— Augen! — Гавкнул немец в коридоре. Ещё бы понимать, что этот лай значит.

Прячась за косяк, я успел опустить забрало на шлеме и рефлекторно убрал пистолет за спину, прикрывая его своим телом. «Самое ценное стоит беречь» — усмехнулся я про себя. А потом граната рванула. Звуковую волну неплохо погасил шлем. Так что меня не оглушило. Глаза справились со вспышкой. Даже в переотражённом виде она была яркой. Я уже перестал удивляться способности своего зрения игнорировать резкое изменение освещённости. Граната оказалась светошумовой.

Медленно подняв забрало, я осторожно выглянул в коридор и увидел, как в квартиру заходит штурмовик. Его экипировка была полегче моей, но тоже внушала уважение. Массивный бронежилет с наплечниками, налокотниками и намудником. Не знаю, как правильно называется эта часть брони. На голове шлем с забралом вроде моего и закреплённым сбоку фонариком.

Штурмовик стоял на полусогнутых, держа перед собой короткий автомат, готовый к стрельбе.

На лестнице раздавалось шарканье многочисленных ног. «Да сколько же вас здесь?» — удивился я. Мысль про то, где их хоронить, тоже мелькнула, но, похоже, шутки кончились.

Штурмовик шарил фонариком по прихожей. Луч задержался на обломках унитаза и двинулся дальше. Я спрятался обратно и превратился в слух. Теперь шлем мне мешал, но снимать я его не спешил.

С лестничной площадки прозвучал предупреждающий возглас. Я понял только «ein» и «Pistole». Однако грамотные у них здесь патологоанатомы на выезде, или он следователь? По характеру ранению поняли, что я с пистолетом и один. А может знали, что в здание пробрался одиночка? В голову лезла всякая чушь, в то время как меня решили начать убивать. Убедился я в этом, выглянув в коридор. Луч фонаря уже был направлен в другую сторону.

Немец, стоящий в дверях, потянулся к поясу и медленно достал из подсумка гранату. Судя по ребристой рубашке, явно не светошумовую. Я не стал ждать. Немец был у меня на прицеле. Чуть довернув ствол, я прострелил ему оба бедра. Лучше, конечно, стрелять по коленям, но что у него за наколенники я не знал и решил не рисковать. В руку, держащую гранату, я тоже выстрелил, не надеясь её взорвать, а стараясь не дать это сделать немцу. Гранаты мне самому пригодятся.

Тактик из меня оказался хреновый. Я в этом убедился, когда шагнул к начавшему падать противнику. Раненного бойца быстро выдернули на лестничную площадку, а гранат ко мне прилетело больше, чем я хотел. И все с выдернутыми кольцами. Ребристые шарики весело запрыгали по полу прихожей.

Пришлось быстро вернуться на кухню и плотно прижаться стене. Начали взрываться гранаты. Открытый рот не сильно помогал от близких разрывов. По броне стучали рикошетирующие осколки. Ноги ниже колена, там, где кончалась бронеюбка, ощутили несколько болезненных ударов. Противовзрывные чуни, по-другому их сложно назвать, я одевать не стал и сейчас за это расплачивался. С другой стороны, смог бы я в них вообще сюда добраться?

Гранаты перестали взрываться, и я сразу ринулся к окну. Но короткий взгляд вниз показал всю бесперспективность побега в эту сторону. Немцев во дворе дома было много, и все таращились на меня. Отпрянув назад, решил прорываться через штурмовиков. Только они тоже не дураки оказались. В квартиру залетело ещё две гранаты, и одна из них, как назло, мне под ноги.

Попытался пинком отправить её назад. Раздался взрыв. Сильно дёрнулся пистолет в руке. Забрало покрылось трещинами, но вроде выдержало. Что стало с ногой, я не видел. Я вообще ничего не видел и не слышал. Голова была как деревянная. Рот-то я закрыл, а может, на таком расстоянии от взрыва это вообще роли не играет.

Левой рукой поднял забрало. Правая нога, которой я пнул гранату, на удивление не подломилась под моим весом, когда я на неё опёрся и вообще не сильно болела. Только было ощущение, что мне в сапог напихали острых камней.

В данный момент меня интересовала не она, а немец, заскочивший в квартиру. Пистолет в моей руке стрелять отказался, и я бросил его в лицо противнику, одновременно доставая второй из кобуры левой рукой. Немец не повёлся на уловку, или просто не увидел мой бросок в полумраке. Его автомат засверкал выстрелами. В это время в комнату просочились ещё два бойца.

Пистолет я держал во взведённом состоянии, и способность видеть в темноте у меня не пропала. Высадив всю обойму по незащищённым участкам на телах штурмовиков, я быстро перезарядился и принялся ждать следующих желающих расстаться с жизнью. Чесалась нога, которой пнул гранату, но опустить на неё взгляд я не рискнул. Слишком шустрые ребята мне противостояли.

Надеюсь, больше гранаты они кидать не будут. Три раненных немца должны были громко стонать. К сожалению, после взрывов я их не слышал. Как не слышал и того, что творится на лестнице. Но штурмовиков изначально было больше четырёх, это точно.

Попробовал сглотнуть, выпячивая челюсть. Не помогло. Вероятно, перепонки порвало в хлам.

Осторожно ступая, двинулся к ближайшему немцу. Шлем у него был залит кровью изнутри. Я ему удачно попал вбок, мимо пластин бронежилета, вот он кровью и харкал.

Я присел рядом и, скосив глаза вниз, нашарил у него на поясе гранату. Немцы обвешались ими, как новогодние ёлки игрушками. По виду обычная «лимонка». Выдернул кольцо и выкатил её на лестничную площадку. Следом ещё одну, с расчётом, что она скатится ниже по ступенькам. Голову просто отвернул в сторону, чтобы не прилетело в лицо осколком. Взрывы я, кстати, услышал. Именно ушами, а не всем телом. Значит, перепонки идут на поправку. Это хорошо. Без слуха воевать очень неудобно.

Через несколько секунд после взрывов в комнату закатилась ответная граната, на которую я тут же перекинул раненого немца. Благо он находился под рукой.

В это время в дверях нарисовались две фигуры с оружием на изготовку. Стрелять мы начали одновременно. Они из автоматов мне в корпус, а я прицельно из пистолета.

Я оказался точнее, и два новых тела упали на пол. Граната, между прочим, не взорвалась. Видимо, решили взять меня на испуг.

Бросил взгляд на свою ногу. Нижней половины сапога не было. Оставшаяся часть и штанина оказались изорваны в хлам. При этом нога выглядела вполне нормально, не считая многочисленных царапин.

Чудеса! Похоже, тело частично переходило в проницаемое состояние при серьёзной угрозе для здоровья. Рефлекс организма? Как бы себя изучить, и желательно без необратимых последствий? Становилось понятно, почему меня не ранили, стреляя практически в упор.

Попытался прислушаться к себе и почувствовать признаки энергетического голодания. Однако общее хреновое состояние, после перенесённых взрывав, не позволяло выделить нужное чувство.

Отодвинул эти мысли на потом. Сейчас были задачи поважнее. Изображая песню контуженого глухонемого немца, я начал бубнить как можно невнятней, слова из Рамштайн и одновременно перезарядил пистолет. Перешагивая тела, добрался до двери на лестничную площадку. На ней никого из живых не наблюдалось.

Сквозь вату в ушах и мой бубнёж, прорезались стоны, напомнившие о потенциальном гардеробе. Выбрал немца с подходящим размером обуви и потащил его в дальнюю комнату. Я посчитал, что рядом с побоищем меня станут искать в последнюю очередь.

Контузия не прошла для меня бесследно. Я стоял босиком над телом штурмовика и пытался сообразить, как мне переобуться. Сильно наклоняться вперёд не позволял бронекостюм. Его было жалко снимать, потому что надеть жилет назад я не смогу. Не предназначен он для использования в одно лицо. Поняв, что торможу на ровном месте, я наклонился к немцу и вытащил у него из ножен большой тесак. Начал со своего бронекостюма срезать застёжки. Шлем тоже снял. Хотелось пить. Пот с меня в этой сбруе лился ручьём. Я этого не понимал в полной мере, пока её не снял. Избавившись от неудобной защиты, без проблем срезал с себя остатки сапог.

Слух возвращался. Я начал слышать стоны и шевеления раненных. С улицы доносилась оживившаяся стрельба. Разул штурмовика и быстро обулся на голую ногу. Чужие носки меня не прельстили.

Ещё раз осмотрел немца. По комплекции мы были схожи. Броник был в крови, но это не страшно. Главное, он в шлеме не успел ничего кровью и слюнями испачкать.

Ворочая постанывающее тело, раздел штурмовика и оделся сам. У него же нашлась замена моему повреждённому пистолету. Я переодел ремень с подсумками. Пополнил запас магазинов и прихватил гранат.

После смены экипировки, оказалось, что прицел мне изрядно мешает. Он был не тяжёлый, но громоздкий сам по себе. После внимательного осмотра понял, что артефакт — это одна из линз. Причём, как назло, находилась она в середине корпуса прицела.

Решил снова испытать свои возможности. В комнате, где я переодевался, стояла кровать. Стряхнув мусор с покрывала, замер возле неё, держа прицел за концы двумя руками. Представил, что внешний алюминиевый корпус стал проницаемым. Энергия качнулась по пальцам лёгким ветерком, и на покрывало посыпались линзы и прочие элементы оптической системы.

Артефактом оказалось стёклышко с нанесённой на него прицельной сеткой. Запрятав ценный и хрупкий предмет под бронежилет, я направился к выходу.

Сначала хотел добить раненых, но, посмотрев на них, не стал ничего делать. Если выживут, то будут долго лечиться, а для меня они не опасны. Снизу опять загрохотали шаги по лестнице, сопровождаемые лаем команд на немецком. Вообще-то, долго они реагируют, но мне же лучше. Хватило времени переодеться.

Задумался, что делать дальше. Сваливать надо, но желательно через окно первого этажа. Как мой организм отреагирует на падение с высоты? Станет призрачным и провалится под землю? А потом, что делать? Опасно, однако, такие эксперименты проводить. Тем более я всё-таки ощутил признаки энергетического голодания.

Дорога на первый этаж лежала через поднимающихся наверх врагов. В голову пришёл только один вариант. Лицо у меня скрыто под шлемом. Одежда в крови и изорвана в лохмотья. Обувь, броник и шлем — немецкие. Решил не прятаться. На площадке привалился к стене и сделал вид, что удерживаюсь на ногах только благодаря ей.

Поднимающиеся солдаты, на этот раз обычная пехота, увидев следы побоища на площадке, резко притормозили и поднимались по последним ступенькам осторожно. Стоны раненых шли из квартиры. Так получилось, что на площадке один я был живым. Двое, решив, что я не опасен, подошли вплотную и, видя мой осмысленный взгляд, начали сыпать вопросами. Ещё трое разошлись по квартирам этажа, но двое из них быстро вернулись. Лишь у раненых в квартире задержался один боец. Лестницу, идущую наверх, вообще оставили без внимания. Совсем не пуганные, что ли?

На вопросы я отвечал невнятным мычанием. Один немец потянулся снять с меня шлем, чего мне категорически не хотелось, но я позволил ему поднять прозрачный щиток. И дико заорал. Одновременно я начал стрелять. Хвала архитектору, спланировавшему такие широкие лестницы. Весь отряд скучковался вокруг меня, не перекрывая друг друга. Ну и изобретателю этого пистолета тоже слава. Патронов хватило с запасом. Раненых я оставлять не стал. Сразу стрелял на поражение.

Солдат, зашедший в квартиру с ранеными, куда-то затихарился. Тратить время на его поиски не счёл нужным, так как внизу раздался топот убегающего. Зато теперь ясно, что спускаться по лестнице смысла нет. Там меня ждут большие неприятности, которые я могу не переварить. Количество пуль, которые я могу пропустить через себя, имеют предел, и он где-то рядом, судя по моему самочувствию.

Перескакивая через три ступеньки, я понёсся наверх. На последней площадке в стену были вделаны металлические скобы, ведущие к люку. Осторожно его приподнял и осмотрелся.

Обычный чердак с двускатной кровлей. Как-то раньше не обращал внимания на крыши местных многоэтажек. Теперь понятно, почему снайперы на них не сидят. Неудобно!

Вражин не наблюдалось, поэтому я выбрался на чердак и прикрыл люк. По-хорошему его надо чем-нибудь привалить, но ничего подходящего вокруг не нашлось. Хотя…

В качестве утеплителя на чердаке использовался шлак. Его я и нагрёб на крышку, стараясь делать горку по периметру люка. Пусть отплёвываются, если следом полезут. Лишним время никогда не будет