16

Лиана

Поворот… наклон… Ещё один поворот… Завершив упражнение, я закинула ногу на перекладину и, едва подняв взгляд на зеркальную стену, увидела стоящего в дверях Рената. Вздрогнула, затаила дыхание и резко обернулась. Сделав шаг внутрь зала, он закрыл за собой дверь и демонстративно запер её на ключ. Убрал его в карман и остановился. Ноги на ширине плеч, тёмные глаза…

— Что ты тут делаешь? — собравшись, спросила я и пошла к нему.

— Кажется, вчера я говорил тебе, во сколько приеду, — ответил он с деланным спокойствием, отнюдь не нацеленным на то, чтобы обмануть меня.

За прошедшее с момента нашего знакомства время я уже успела немного узнать его. По крайней мере, научиться угадывать настроение, и настроение это сейчас было отнюдь не лучшим. Две недели назад он сказал мне, что я буду делать так, как хочет он, говорить, как хочет он … Тогда, одурманенная его поцелуями, плавящаяся от жара рук, я поняла — буду. И всё же…

— Я написала тебе сообщение, Ренат, — остановилась в паре метрах от него. — И не говори, что ты его не получил.

— Лиана… — К уже нескрываемому недовольству прибавились предупреждающие нотки. — Ты забываешься. Разве я не говорил тебе, что ты должна быть дома к моему приезду? Говорил. Так в чём дело?

— Не может быть всё время по-твоему, Ренат! — взорвалась я. — Не может!

Репетиция вымотала меня. Подготовка к спектаклю… Первому спектаклю, где мне предстояло выступить в роли примы. Вслед за уходом из театра Нелли изменения не заставили себя долго ждать, однако я и представить не могла, насколько сильно эти изменения коснутся меня. Через два дня после нашей с Нелли встречи в магазине нижнего белья, Ольга Константиновна вызвала меня к себе в кабинет. Чего ждать от этого разговора, я понятия не имела и, говоря честно, не очень-то хотела оставаться с руководительницей тет-а-тет. Мало того, что она знала о наших отношениях с Ренатом куда больше, чем мне бы того хотелось, мало того, что фактически сама подтолкнула меня в его постель, так ещё… Ещё от неё напрямую зависело моё будущее. По крайней мере, то будущее, что было связано с выбранной мною профессией. Нет… с моим призванием, а призвание — это равносильно жизни.

В тот день она долго молчала. Смотрела на меня и лишь после серьёзно и как-то очень вдумчиво сказала:

— Я хочу, чтобы ты заняла место Кашириной, Лиана.

В первые секунды я не поняла, что это значит. Осознание накатывало постепенно, и чем яснее оно становилось, тем чаще билось моё сердце. Я?! На место Кашириной?!

— То есть Вы… — руки у меня стали холодными и немного влажными. — Вы хотите, чтобы я заняла место примы?

— Да, — твёрдо и негромко отозвалась она. — Но для этого тебе придётся работать. Работать больше, чем сейчас. Ты ещё совсем юна, у меня были сомнения на твой счёт, но…

— Я буду работать, — не дав ей договорить, я вздёрнула голову и упрямо посмотрела в глаза. — Столько, сколько потребуется!

И я работала. Ещё больше и ещё усерднее, чем прежде. Вставала на час раньше и раньше приезжала в театр. Шла в зал и разминалась до приходы труппы, а после репетировала: сольные партии и отдельные номера, с партнёром и без. Кто-то смотрел на меня с интересом, кто-то с нескрываемым отвращением, кто-то с безразличием. Жанна только хмыкнула и покачала головой, мол, брендовые итальянские туфли, платье из последней коллекции знаменитого дизайнера, сумочка ценой нашей годовой зарплаты… Чего удивительного? Я понимала, что в чём-то она права, но старалась не думать об этом, ибо понимала я и другое: я действительно лучше. Иметь за плечами влиятельного спонсора — одно, а быть при этом ещё и способной — совсем другое. Вряд ли Ольга Константиновна обратила бы на меня внимание и взяла в труппу, если бы я была одной из ничем непримечательных балерин, коих не сказать, что так мало.

Это же сказала Нелли, когда мы, несмотря на запрет Рената, встретились с ней в перерыве между репетициями. Я слушала её рассказы о театре и понимала, что именно этого мне не хватало: простого общения, человека, который бы мог понять меня, мои стремления, мои интересы. Мама всегда поддерживала меня, но, простая работящая женщина, от балета была всё-таки далека, Пашка… О нём даже вспоминать не хотелось. Нелли же делилась со мной опытом, подхватывала мои фразы и продолжала их. К тому же, с ней не нужно было притворяться и увиливать относительно вопросов личной жизни. В общем-то, особо этой темы мы и не касались, так, вскользь… Да и что я могла рассказать ей о Ренате? Скорее уж она мне.

— Я написала тебе сообщение, — повторила я твёрдо, не отводя взгляда. Уставшая, я тоже начала испытывать раздражение. Уж ему-то отлично известно, что я теперь прима. Кажется, он и сам не так давно хотел именно этого.

Я направилась было обратно к станку, но Ренат резко схватил меня за руку и развернул к себе.

— Ты забываешься, Котёночек, — глаза его сверкнули гневом. — Одно моё слово, и…

— Да хватит! — Я дёрнула руку. — Прекрати пугать меня своими угрозами. Думаешь, я ещё не поняла, что всё в этом городе принадлежит тебе?

— Главное, чтобы ты понимала, что ты тоже мне принадлежишь, — не разжимая пальцев, процедил он.

Не знаю, что случилось, но до меня вдруг дошло, что причина его злости не только во мне. Должно быть, у него какие-то проблемы. Только какие? Уже несколько раз я пыталась выспросить его о делах, но со мной он не делился. Говорил, что меня это не касается, в последний же раз всё и вовсе закончилось сексом: стремительным, яростным. Вместо слов: его дыхание у меня над ухом, мне в шею, вместо объяснений — мои стоны в ответ. После я слышала, как он разговаривает по телефону, слышала гнев, с которым он говорил и понимала: мне действительно лучше не лезть. Там, где дела ведут сильные мужчины, женщине не место. Когда-то это говорила мне мама, а недавно что-то подобное мелькнуло в словах Нелли.

— С каких это пор я тебе принадлежу? — всё же не сдержалась я, хотя знала — лучше бы мне промолчать.

— С тех самых. — Дёрнул меня на себя, и я впечаталась ему в грудь. Тут же почувствовала крепость его тела под пальцами, его твёрдые мышцы и… Боже мой, он хотел меня! И хотел сильно. Дыхание перехватило, слова куда-то делись. Прищурившись, Ренат посмотрел мне в лицо и с силой надавил на плечо.

В первую секунду я не поняла, чего он хочет, но стоило мне увидеть чёрный огонь в зрачках…

— Ренат… — попыталась возразить я, но он надавил сильнее и буквально сковал меня взглядом.

— У тебя прекрасный рот, Лиана.

— Я… — усталость и раздражение вдруг сменились неуверенностью. До этого я касалась его, гладила, но… — Я не умею…

— Научишься, — огонь стал ещё жарче.

Неловко я опустилась перед ним на колени. Тронула ремень, невольно чувствуя выпуклость ширинки. Выдохнула. Накрыв мою ладонь своей, Ренат сам расстегнул пряжку и опустил вниз молнию.

— Приступай, Котёночек, — пальцы его коснулись моего затылка. Я почувствовала, как с волос сползает резинка, а буквально в следующий миг он уже сгрёб их в кулак. Намотал на руку и подтолкнул меня к себе. — Давай, работай.

Я вцепилась в его бёдра. Глянула снизу вверх и наткнулась на пристальный, тяжёлый взгляд. Да, сейчас лучше не злить его… И расспросы оставить лучше тоже на потом. Придвинулась ближе, коснулась паха пальцами. Его мощь, его сила завораживали. Стоило мне почувствовать его, и внутри что-то свернулось. Низ живота щекотнуло волнением и жаром. Облизнув губы, я неуверенно обхватила его, провела пальцами от головки до основания и замерла.

— Возьми его наконец, — рыкнул Ренат и снова подтолкнул меня вперёд. Не сильно, но настойчиво.

В сознании мелькнула мысль о том, что кто-то может войти… войти и увидеть. Но тут же я вспомнила: он запер дверь. Мы одни, в огромном хореографическом зале с облицованными зеркалами стенами, и я… Я тронула головку губами и услышала, как Ренат шумно втянул носом воздух. Стиснул пальцы сильнее. Я представила себя со стороны: растрёпанная, во влажной после репетиции майке, на коленях… Перед ним. Пальцы мои сомкнулись увереннее, и я сделала движение вперёд-назад. Ренат напрягся, а я повторила. Наклонилась ближе и аккуратно лизнула самый кончик. Твёрдый, большой, сильный…

Меня охватило странное оцепенение. По венам заструилось желание, но в то же время я понятия не имела, что должна делать. Лизнула снова, провела пальцами по всей длине, по набухшей вене. Странные, непривычные ощущения… Трепет и непонятное осмысление собственной власти, ещё нетвёрдое, но уже поднимающееся из самой глубины моего существа.

— Бери! — рыкнул Ренат, и я обхватила его губами. Постаралась вобрать глубже, но едва не закашлялась и выпустила. Снова обхватила и, помогая рукой, подалась к нему.

Ренат зарычал, двинул бёдрами, и я поспешила упереться ему в ногу ладонями. Выпустила его и, шумно дыша, уставилась снизу вверх. Он потянул меня за волосы, рывком поднял с колен и грубо толкнул к стене. Я только и успела сделать несколько шагов, упала грудью на перекладину и, подняв взгляд, встретилась с ним в зеркале глазами. Злой и голодный…. Он дёрнул вниз мои лосины…

— Ай! — вскрикнула я, не успев опомниться. Жёсткие пальцы на ягодицах, одно движение, и я чувствую его мощь в себе.

Огромный, он заполнил меня, лишая возможности думать о чём-то, помимо него. Я была подвластна ему, его нетерпеливым, сильным толчкам, его крепким рукам. Волосы болтались в такт движениям, мысли перемешались. Судорожно уцепившись за перекладину, я вновь подняла взгляд. Ренат смотрел на нас, крепко удерживая меня, впечатываясь каждым ударом. Я сделала рваный, жадный вдох. Больно и сладко… Перекладина врезалась в рёбра, наше отражение то приближалось, то удалялось, внутри нарастало горячее чувство. Желание… Сколько бы я ни противилась ему, сколько бы ни сопротивлялась, оно оставалось неизменным. Я откликалась на Рената, моё сознание, моё тело… Стоило ему коснуться меня, и я терялась. Будто я и не я была вовсе.

— М-м-м… — всхлипнула я, выгибаясь под ним.

— Мой Котёночек, — нагнувшись, прорычал он мне в ухо. Прикусил мочку и, схватив за волосы, заставил выпрямиться.

Продолжая насаживать меня на себя, второй рукой приподнял бедро, я почувствовала новую горячую волну. Внутри всё скручивалось, пульсирующее желание разливалось по бёдрам, поднималось к груди, из нутра рвались стоны. Как же это было пошло… Глядя на нас сквозь стекло, я понимала, что похожу на самку животного, что в этом нет ничего возвышенного, но… Как же меня это возбуждало! Губы Рената на моей шее, пальцы ещё сильнее в кожу.

— Если я говорю, — проникновение до дрожи, до хрипа, — в девять, значит…

— М-м-м… — проскулила я, цепляясь за его крепкие руки. Моё сознание плыло, голос его доносился сквозь пелену удовольствия.

— … ты должна быть дома в девять, — бёдра к моим так сильно, что я едва могла стоять на ногах. Ренат опять толкнул меня к перекладине, надавил на спину, заставляя нагнуться. — Ни минутой позже, — хрип мне на ухо с очередным ударом. — Ясно?

— Ренат… — колени подгибались, повлажневшие ладони соскальзывали с отполированного дерева.

— Ясно? — удар в меня. — Ясно, я спрашиваю?!

— Да-а-а… — ещё один удар, и меня охватила дрожь. Влажный звук соприкосновения тел смешался с глухим стоном Рената и моим всхлипом. Он подчинял мою волю, а я… я не могла сопротивляться ему.

— Что тебе ясно? — голос, как издёвка, новая волна мурашек, напряжение в бёдрах, в груди. — Что… тебе… ясно?! — чётко, сипя, каждое слово.

А я и сама не знала, что мне ясно. Ясно, что ему можно всё. Ясно, что он хозяин. Ясно, что я потерялась в нём. Ухватив меня за бёдра, он стал двигаться так резко и быстро, что я начисто перестала соображать. Чувствовала только, как на меня накатывают всё новые и новые волны, как по телу пробегает сладкая судорога, а заволакивающий разум туман становится таким вязким, что выбраться из него уже нет возможности. Имя с дыханием, отражение…

— Что тебе ясно?! — всё же услышала я сквозь пелену и судорожно вдохнула.

— Что… — застонала, ощущая его пульсацию внутри. — М-м-м… что всё твоё… и я твоя… Твоя…

Отдышавшись, я заставила себя подняться с перекладины. Посмотрела в зеркало и увидела начисто растрёпанную шлюху с горящими щеками и блестящими на шее капельками пота. Глаза лихорадочно горели, руки дрожали… Если бы меня увидела сейчас мама… Но раздумывать долго Ренат мне не позволил.

— Прими душ и переоденься, — услышала я за спиной его голос. Обернулась.

Не глядя на меня, он затянул ремень и поправил брюки. Вот и всё… Словно и не было ничего. Как всегда, уверенный в себе, твёрдый.

— Переодеться? — всё ещё ошарашенная случившимся, глухо переспросила я, не особо понимая смысла слов.

— Платье, — кивнул он в сторону двери. Только теперь я заметила висящий на ручке чехол, а рядом, на полу, бумажный пакет с логотипом фирменного обувного магазина.

— Мы куда-то идём?

— Да. — Он всё же посмотрел на меня, и мне снова стало жарко. Взгляд… Нет, то, что случилось, оставило след и в нём. Горящий, жадный взгляд. Дыхание перехватило. Я хотела расспросить его, узнать больше, но прежде, чем успела сделать это, Ренат повторил:

— Прими душ и переоденься, Лиана. У тебя двадцать минут, — подошёл к двери и, достав ключ, отпер её, затем остановился. — Мне понравилось, — циничная усмешка тронула уголок его красивого рта. — Надо будет повторить.

Усевшись в машину, я крепко сжала ремешок сумочки. Не той, с которой приехала сюда, а маленькой, вечерней, той, что нашла в пакете вместе с лаковыми туфлями на высокой шпильке. Просто и дорого. Дорогая машина, дорогой дом, дорогое платье на дорогой девке…

Ренат обошёл машину и сел за руль. Я искоса глянула на него и вздохнула. Шлюха, любовница… С каждым днём я понимала, что-то во мне поменялось. Что-то… Я не хотела быть шлюхой, не хотела быть любовницей. Не хотела никогда. Но теперь… Не хотела именно для него. Для него я хотела быть… Кем? Об этом думать было страшно, потому что подобные мысли не грозили ничем хорошим. Любимой женщиной? Женой? Любимая женщина Рената Алиева… Смешно.

— Тебе идёт, — бросив на меня взгляд, сказал он. — Платье шикарное.

— Спасибо, — выдавила я. Платье и правда было красивое — тёмно-синее, атласное.

Ренат посмотрел пристальнее.

— Не платье идёт, Лиана, — заведя машину, небрежно проговорил он. — Идёт запах секса. Хотя… платье тоже ничего.