Глава 19. Валерия

Когда я забежала домой, чтобы собрать вещи для поездки в загородный дом, первым делом бросилась на кухню. Нужно было найти что-то, что могло бы заменить торт. Последний кекс в коробке со сладостями словно ждал своего часа, чтобы сыграть важную роль. Свечку я взяла одну – розовую, последнюю. Уже представляла, как Роман будет подшучивать над этим. Он, брутальный и сдержанный, не любит сюрпризы, торты, а уж тем более розовые свечки. Меня немного огорчило, что у меня нет возможности купить большой торт и украсить его множеством свечей. А может, я все делаю неправильно? Когда я поделилась задумкой с Денисом, он забеспокоился. Повторил мои мысли: папа не любит свечи и не ест торт. Я никогда не сталкивалась с тем, чтобы кто-то наотрез отказывался праздновать свой день рождения. Переживая не меньше Дениса, я все же сказала: – Это даже тортом назвать сложно! Он вряд ли рассердится. А может, нам повезет, и мы его переубедим. Кто откажется от возможности загадать желание? – подбодрила я малыша, и мы решили действовать. Готовы были защищать честь всех тортов и праздников. Роман обнял довольного Дениса, что-то шепнул ему на ухо и посмотрел на меня. В его взгляде читалась целая гамма эмоций. Легкая улыбка тронула его губы, но в глазах бушевала буря. Он словно упрямый мальчишка, который отказывается не от праздника, а от внимания. «Не видели мы любви раньше, так зачем она сейчас?» Но он повзрослел. Я увидела благодарность. Ему непривычна такая возня с тортом, но ему приятно, и он не станет отпираться, даже если захочет. Я вздохнула с облегчением. Не все так ужасно, как Адский малюет. Осмелев, я пошла дальше и с полной уверенностью произнесла: – Прости, ты не дал нам времени испечь или купить достойный торт. В следующем году обещаю – будет настоящий гигант со свечами-фейерверками, – поддразнила я, но, увидев его приподнятую бровь и довольную улыбку, поняла, что сказала лишнего. – Ловлю тебя на слове! В следующем году жду обещанный торт. Одна шутка, а уже такие планы. На душе стало тепло, будто выглянуло летнее солнце. Голубое небо, ни облачка. Птицы запели, где-то пролетела яркая бабочка. Но тут же появилась серая туча с кучей вопросов: «Лера, что ты делаешь? Роман предложил тебе разыграть роман ради шутки, а ты уже строишь воздушные замки? Кто сказал, что это серьезно? Подумаешь, поцеловал…» Сомнения росли, но я не хотела думать здраво. Что, если самообман – это лучший способ быть счастливой? Провести время в их компании и представить, что все эти чувства взаимны. Делай, что делаешь, и будь что будет, – подбодрила я себя, сделала вид, что не смутилась, и разрезала кекс. – Не терплю вранье. Это мой пунктик. Думаю, если человек соврал однажды, он не сможет остановиться. Даже если раскается, он снова соврет при удобном случае. – Роман напрягся, лицо его помрачнело. Видно было, что он волнуется. Не желая портить вечер, я улыбнулась и продолжила бодрым тоном: – Поэтому, если я пообещала торт, значит, он у вас будет. Самый лучший! Денис попросил отца сыграть на гитаре, и мы отошли от опасной темы. Темное небо с россыпью звезд радовало глаз, но холодный ветер загнал нас в гостиную. Роман устроился в кресле, я села на диван напротив. Денис пристроился рядом, но через пару минут уже лежал, положив голову мне на колени. Он хвалил отца, старался не перебивать, но шепотом повторял, что, когда вырастет, тоже будет играть. Под мелодию гитары малыш заснул, пробормотав в полудреме: «Буду играть на гитаре, ездить на мотоцикле и строить дома…» Его лицо расслабилось, он стал похож на маленького ангелочка. Я гладила его мягкие кудри, а гитара, продолжала дарить фантастически звуки, трогающие душу. Некоторые мелодии были мне знакомы, и я тихо подпевала: «И снова седая ночь, и только ей доверяю я…» Когда музыка стихла, Денис шевельнулся, прижался ко мне ближе и продолжил спать. Я поглаживала его спину и тихо сказала: – Вы хотели мне что-то сказать… – Заметив его недоумение, поправилась: – Прости, ты хотел что-то сказать. Мне иногда неловко при Денисе обращаться к тебе на «ты». Он мой ученик, хороший мальчик. Не хочу, чтобы возникло недопонимание. – Каким образом? – спокойно спросил Рома. – Рома, я благодарна тебе за помощь. Твой план с цветами сработал. Стас думает, что у нас роман. Но так не может продолжаться… Мне приятно наше общение. Спасибо за цветы. Каждый букет… – я запнулась, не зная, как описать свой восторг. Каждый букет я прижимала к груди, фотографировала, а один цветок маргаритки даже засушила в книге. – Твоя поддержка, твое присутствие в моей жизни придали мне сил. Я знаю, что с Стасом все кончено. Он не станет пытаться вернуть меня. Нам больше не нужно притворяться. В комнате повисла тишина. На мгновение мне показалось, что в его взгляде мелькнула тревога, хотя он старался держать себя в руках. Сердце пропустило удар. Я приготовилась услышать: «Я рад, что был полезен. Прощай». Но на его лице появилась легкая улыбка, и я невольно улыбнулась в ответ. – Думаешь, я поцеловал тебя ради притворства? Я невольно облизнула губы, вспомнив вкус его поцелуя. Как сильно билось его сердце под моей ладонью. Руки потеплели, щеки залились румянцем. Я не могла вымолвить ни слова. – Лера, я не мальчик. Я мужчина. Я целую женщину не для того, чтобы насолить кому-то, а потому что хочу этого. Потому что она мне нравится. Коротко и ясно. Но в моей голове снова возникли вопросы. Я чувствовала себя девочкой, которая не знает, как себя вести. – У тебя есть сын… – попыталась я объясниться, но запуталась в словах. – Тебя это беспокоит? – перебил он. Его лицо снова стало холодным, как лед, не подвижным, как камень. – Нет! Мне нравится Денис, – возмутилась я. Как он мог подумать, что я против ребенка? – Дело не только в нас. Я не хочу, чтобы он страдал, если ты передумаешь. Он еще маленький, а уже пережил столько… – я запнулась, понимая, что лезу не в свое дело. – Когда кто-то говорит о его маме, в его глазах я вижу печаль. Я не хочу быть той, кто добавит ему боли. А я его учительница. Это будет неловко… – А если передумаешь ты? Если решишь простить Мистера Анаболика? – Не называй его так, – попросила я, но не смогла сдержать улыбку. – Стас хороший человек. Но мы выполнили свою миссию… – Миссию? Мы познакомились со Стасом в студенческие годы. Он был самым красивым парнем, которого я знала. Девчонки бегали за ним толпами, а я была невзрачной зубрилкой, которую даже не приглашали на свидания. Город большой, но иногда мы пересекались. Изредка доходили слухи о его романах: с дочкой декана, с дочкой мэра… Но меня это не интересовало. Выпускной, первая работа. И кто оказался учителем физкультуры в школе, куда я устроилась? Стас. И даже тогда я не думала, что между нами что-то может быть. Потом авария. Родители погибли, и я не знала, как справиться с горем. Василисы даже не было в стране. Она прилетела, как смогла, но первым, кто меня поддержал, оказался Стас. Он знал, каково это – терять близких. Мы говорили, он был рядом. Никакой романтики, просто тепло и сочувствие. А потом однажды ночью он пришел ко мне подвыпивший, сел на крыльце и заплакал. Мне стало его жаль. Жаль его, жаль себя. Одиночество – тяжелая ноша, которая толкает на необдуманные поступки. Поцелуй привел нас в мою спальню. Утром мы проснулись и не знали, как себя вести. Стас сделал завтрак, и я подумала: он уйдет и ничего не скажет. Но на следующий день он принес билеты в кино. Я смалодушничала. Мне хотелось почувствовать, каково это – быть с самым красивым парнем. Думала, душа будет порхать, как бабочка. Одиночество отступило. У меня все как у всех – обычное женское счастье. Только душа требовала большего. Чего-то глубокого, настоящего. Одиночество не ушло, оно просто затаилось и наблюдало, как я обманываю саму себя. Я не стала той, кто сделает Стаса счастливым. Он не стал тем, за кем я чувствовала бы себя как за каменной стеной. Кому могла бы доверять и отдавать всю свою любовь. – Когда родителей не стало, он поддержал меня. Он старался. Мы просто перепутали дружбу с чем-то другим и все испортили. Я не могу на него злиться. Я быстро закипаю, но так же быстро остываю. Если он подойдет для серьезного разговора, я поблагодарю его и попрощаюсь. Я уверена, он поймет. – Раз ты так уверена. Поживем – увидим, – тихо сказал Роман. – А теперь в постель?