Глава 17. Маргарита

Осталось одно незавершенное дело. Простой подарочек для возомнившей о себе невесть что крошки. Тем более она стояла как раз возле окна, одета была в более чем подходящий джемпер крупной вязки. И мой канцелярский нож наконец пригодится, не все же ему в кармане лежать. Я показала Нике, чтобы вела себя тихо. Присела и начала на корточках пробираться к стайке крошек, щебечущих на свой лад. И пусть на меня подозрительно смотрели проходящие мимо студенты, главное ведь, что моя цель ничего не замечала из-за своего величия. Резанула сзади ее модную вещицу, потянула за нитки. Мелкое вредительство, да, но хоть как-нибудь ей отомстить! Ничего, потом еще гнилых яблок в сумочку подброшу. Начала привязывать нитки к торчащему рядом гвоздю. Едва закончила, Анисимова ко мне повернулась. – Что это ты здесь делаешь? – Я? Решила погреться в лучах твоей славы, – резко поднялась и сделала шаг назад, пряча в карман свое оружие. – Знаешь, холодновато. И чем-то затхлым отдает. – Анисимова! – крикнул до боли знакомый голос, стоило девушке дернуться ко мне с нехорошими намерениями. Андрей стоял у противоположной стены вместе со своими друзьями. Рука вытянута по направлению к Мисс, взгляд только на ней. – Иди сюда, крошка, – поманил он, и девушка заспешила к парню. Нитка натянулась. Джемпер начал распускаться в вертикальном направлении. Но стоило ее подругам обратить на это внимание, как Ворон схватил ее за запястье и дернул к себе, да еще за плечи приобнял. – Парни, помните Анисимову? – сказал он достаточно громко, не позволив девушке высвободиться и посмотреть, чего так всполошились остальные детки. – Сейчас она очень расстроена, что мы не уделяем ей внимания. Как и говорил, отдалась мне за два дня. Середнячок, можете пользоваться. Как раз в этот момент по коридору бежал парень с ведром воды. Не заметил натянутую нитку, зацепился за нее грудью. Андрей перестал удерживать Мисс. Ее джемпер задрался, оголил живот, она плюхнулась на пол, сверху еще ведро вместе с его содержимым грохнулось. Раздались первые смешки. Я переглянулась с Никой, которая тоже была под впечатлением. А Ворон встал возле хватающей ртом воздух девушки и произнес: – Я предупреждал. Он поднял на меня глаза. Я отвернулась первой, зашагала прочь, не собираясь смотреть, что с Анисимовой будет дальше. Если захочу, посмотрю в интернете – не зря ведь студенты телефоны держали и снимали падение нашей Мисс. Схватила Нику за руку, потащила за собой. Остановилась только на улице, не в силах вдохнуть воздух. Мне плохо. Снова! Все выходные боролась с этим состоянием, с трудом в университет пришла, боялась, что снова его увижу. Не плакать, не плакать… – Рита. – Я в порядке. – Вижу, подруга, в каком ты порядке. Бледная, опухшая, с красным носом. Еще и слова из тебя сегодня не вытянешь. Разругались, да? – Не хочу об этом говорить. – Рита, помни, что я рядом, – обняла меня Ника и долго не отпускала. Хотелось рыдать. Но я сильная. Все логично и закономерно, а потому я не должна отчаиваться. Жизнь не закончена, все наладится. И пусть в груди дико ныло от боли, я перетерплю, справлюсь. Сама виновата! Не надо было поддаваться одному прилипчивому пикаперу. Но хорошо, что все закончилось. Теперь нужно просто взять себя в руки, сшить то, что порвалось в груди, заняться насущным… Я напоминала самой себе восставшего из мертвых. Вроде бы делала что-то. Вставала по утрам, шла на учебу, записывала лекции, допоздна засиживалась в библиотеке, потому что взвалила на себя не только свою курсовую, но и подруге взялась помочь, а потом еще одному одногруппнику. Не вылезала из книг. Кое-как добиралась до дому, валилась с ног от усталости, но не могла уснуть. Плакала. Ревела в подушку и не могла с этим ничего поделать. Потому что очень больно, потому что не видела его, не слышала голоса, не могла перестать о нем думать. Но потом начинался новый день. В субботу не смогла ничего приготовить для семейного обеда – подгорело! Вечером ноги сами понесли меня в то злосчастное кафе, словно мне мало боли. Нашла самое укромное место, спряталась, слушала Андрея… Его голос обволакивал, пленил. Я не замечала ничего вокруг, даже не сразу поняла, что от меня хотел подошедший официант. Песни были разные: от спокойных до драйвовых, зажигательных. Но не прозвучало той, которая была в прошлый раз. Моим поступкам нет нормального определения. Зачем напоминать себе о том, чего больше нет? Вот только я приходила в это кафе снова и снова, каждый вечер, однако только в субботу он с друзьями там был. Пел. Не для меня. Для всех в целом. Смотрел в никуда, подстраивался под мотив, но в глазах не было искр. Небритый, хмурый, даже когда улыбался, с язвительными нотками в голосе. Порой опускал веки, чтобы выдержать молчаливую паузу… В такие моменты внутри особенно ныло. Казалось, ему тоже больно, страдал. Я смотрела на него из своего укромного места и не могла сдержать слезы. Хотелось к Андрею, самой сделать первый шаг, наплевать на сообщения и фото, присланные в злосчастный вечер с неизвестного номера, перешагнуть через этот пустой хлам и погладить по щеке. Поцеловать. Сказать, что мой, поверить в это. Больше не бить его злыми словами. Признаться в любви. По-настоящему, чтобы почувствовал, узнал, какая она на самом деле. Но все слишком сложно. Я ему не нужна. Мы разные, нам не суждено быть вместе. Перебешусь, успокоюсь, восстановлюсь, смогу дышать… А пока звучала еще одна песня от Андрея. Ее мотив не выходил из головы. Голос с приятной хрипотцой, который ни с каким другим не спутать. Я вспоминала его ночью и следующим днем. Старалась не плакать… и почти преуспевала в этом. Улыбалась деткам, когда сидела с сестрой на ее работе, невольно вспомнила, как было хорошо здесь вместе с Вороном. Почему-то думала постоянно о нем, хотя нельзя, это вредно. «Освободи подоконник, Крыска», – пришло сообщение в обед. Точно, цветы! Их никто не поливал ведь. Я засуетилась, сказала сестре, что нужно отойти по срочным делам, поехала в квартиру Андрея. Лишь на миг задумалась, что не стоит оно того. Подумаешь, маргаритки без меня вяли. Нажала звонок. Он открыл. В спортивных штанах, мятой футболке, взъерошенный, небритый. Даже не остановил на мне взгляда. Развернулся и пошел в свою комнату. Я разулась. Постояла в коридоре, борясь с желанием отправиться за ним, поговорить нормально. Но нет, нельзя. Мне не нужен пикапер, который спорит на чувства других. Даже если сдамся сейчас, то потом разойдемся. И ведь хуже будет! Хотя куда уж хуже? Я отправилась в кухню. Обнаружила на столе горы коробок из-под пиццы, грязные тарелки в раковине и на подоконнике мои цветы с влажной землей. Поливал. Маргаритки, папоротник, шарик-кактус. Не унесу за раз, как бы ни хотела. Или унесу, просто не хочу? Постояла возле них, обернулась на устроенный парнем бардак, которого раньше никогда не было. Решила хотя бы коробки убрать. Сложила их ровно, нашла чем связать, отправилась выбрасывать и только в коридоре поняла, что захлопнула дверь, но цветы не забрала. Не возвращаться же. Снова звонить… Все-таки ушла. Завтра, заберу их завтра. Не решилась будить Андрея ранним утром, потому как мог поздно прийти домой, с крошкой какой ночевать. И не с одной, мало ли, какие Ворон предпочитал развлечения. Одернула себя и во вторник. Снова пыталась заняться курсовой, но оставленные на подоконнике цветы не давали покоя. Нужно забрать. Приехала вечером. Долго стояла возле двери, не смея нажать на заветную кнопку. Перебирала в голове, что скажу, но говорить не понадобилось. Он открыл дверь, сразу развернулся и пошел в гостиную. Оттуда прозвучали звуки гитары. Я напомнила себе, для чего пришла, отправилась в кухню, где все оказалось еще плачевнее. Не выдержала, начала мыть посуду. Вытерла все поверхности, собрала мусор, выставила в коридор. Тоскливо посмотрела на свои цветы, которые снова не вмещались в руки, и ушла выносить хлам. В четверг приехала утром. Оставила для него горячий кофе с пирожком. В пятницу обнаружила все это нетронутым. Но цветы были политы. В субботу явилась не очень рано, но все-таки разбудила Андрея. Он по-прежнему не смотрел, сразу уходил, будто прятался. Или ему противно было? Вечером слушала его в кафе… В воскресенье заглянула к нему в обед, привезла с собой макарон, овощей, мяса, решила приготовить на его кухне. Просто… настроение такое! У меня дома все равно никого нет, а накормить хоть кого-нибудь надо. Андрей не вышел. Наверное, снова не притронется к моему угощению. Зря я это все. Взяла с подоконника маргаритки и пошла в коридор. Все, достаточно! Хватит дурью маяться.