Глава 17

Хмурый взгляд Гордея на мгновенье меняется, словно стекленеет, да и сам он сидит, не двигаясь. Наконец отворачивается, о чем-то думает, глядя в стену.

– Прости, – не выдерживаю я. – Это такая глупость, мы не должны были...

– И в чем был предмет спора? – перебивает он меня.

Я нервно сглатываю.

– Пять свиданий без секса. Кто победит – получит машину проигравшего.

Гордей прикрывает глаза, усмехаясь. Нехорошо так усмехаясь.

– Так ты поэтому ко мне... – произносит, задумчиво глядя в стену. Я прикладываю руку ко рту, немного помолчав, говорю:

– Сначала да. Но потом ты мне понравился.

– Но ты продолжала свой спор, – добавляет он утверждающе, я вздыхаю.

– Гордей...

Он откидывается на спинку дивана, прикрывая глаза, и тихо произносит:

– Не думал, что ты сможешь меня уничтожить еще раз...

Сердце падает, в висках начинает стучать. Когда я открываю рот, чувствую, как дрожат губы.

– Гордей...

Он резко встает, так что я от неожиданности отклоняюсь.

– Закрыли тему, Ян. Я не хочу тебя больше видеть.

Он идет к двери, я вскакиваю, но не нахожу слов, чтобы что-то сказать. В груди становится больно.

Пару минут я стою, пялясь перед собой, потом быстро иду в зал. Гордея не вижу, да и что я ему сейчас скажу? У меня, в отличие от него, нет разумного оправдания своему поступку.

Подхожу к Сереге, который болтает с какими-то мужчинами. Уведя, говорю:

– Я еду домой.

– Чего? – смотрит он с удивлением.

– Того. Я уезжаю.

– Да мы же только что приехали… Я уже выпил...

– Доедешь на такси. Хочешь, денег оставлю?

– Глупость какая.

– Я уезжаю, все, – разворачиваюсь и оставляю Серегу в недоумении.

Почти бегу из ресторана, усаживаюсь в машину и выезжаю с парковки. Мне бы сейчас пустую трассу, чтобы гнать, но я могу только рычать, почти стоя на месте в бесконечной пробке. Какой же дебилизм, просто отвратительная ситуация, в которой я оказалась. Зачем я вообще пошла на этот спор? Почему не остановилась раньше? Дура, дура, дура!

В наш город я въезжаю в начале одиннадцатого и сразу еду к дому Алфимовой. Найдя место, иду к нужному подъезду, набирая телефон.

– Яна? – Ленка явно удивлена. – Что случилось?

– Номер твоей квартиры?

– Восемнадцать.

Набираю, Ленка тут же отвечает.

– Впусти меня.

Алфимова стоит на пороге, открыв дверь, смотрит на меня с явным беспокойством.

– Что случилось?

Протягиваю ей ключи от машины, она смотрит в недоумении.

– Бери, – трясу рукой, – считай, ты выиграла спор.

– Да какого?..

– Бери же, – сую ей в руки, – бумаги завтра оформим.

Хочу уйти, но она хватает меня за руку и затягивает в квартиру.

– Давай-ка поговорим, – хмурится, разглядывая меня.

– Не о чем говорить.

– Я вижу, – хмыкает она, – проходи давай.

Иду следом за ней, хотя не знаю зачем. В голове раздрай, как и в эмоциях.

Сажусь за стол, Ленка достает вино, наливает два бокала и, усаживаясь напротив, спрашивает:

– Ну и что у вас случилось?

– У кого у нас? – делаю вид, что не понимаю.

– У вас с Тихомировым.

– Да ничего у нас не случилось. Просто мне надоел этот спор.

– Не верю, – смотрит она на меня. Вздохнув, пью весь бокал вина и, отставив, выдаю:

– Я ему все рассказала про спор.

Алфимова широко распахивает глаза.

– Зачем?

– Неважно. Просто так вышло. Наш спор – полная глупость, а по отношению к Гордею это отвратительно и... – осекаюсь под Ленкиным взглядом и спрашиваю: – Что?

Алфимова качает головой.

– Ну и дура же ты, Белогородцева. Ты что, в него влюбилась?

Теперь глаза распахиваю я, открываю рот, закрываю, снова открываю, но так ничего и не произношу. Ленка усмехается.

– Нафига ты ему рассказала-то? Не могли без него, что ли, разобраться? Тихомиров же в тебя влюблен был все школьные годы. А ты его шпыняла. И тут объявилась через десять лет – и снова-здорово.

– Влюблен? – повторяю, как идиотка. – Ты серьезно?

Она пожимает плечами.

– Да кроме тебя это всем было понятно.

– О Боже, – закрываю руками лицо.

Какой-то кошмар. Теперь ясно это его "уничтожишь второй раз". В школе Гордей меня любил, а я его изводила, и сейчас... Сейчас тоже влюбился? А я воткнула нож в спину этим спором. Влюбился ли? Или это просто уязвленное самолюбие? В любом случае я должна с ним поговорить, все объяснить, разобраться, нельзя так оставлять.

– Если ты знала, что он... Зачем же ты меня толкнула на этот спор?

– Ну я же не думала, что ты к нему побежишь рассказывать.

Я вскакиваю.

– А о нем ты думала? – почти кричу. – Каково ему будет в принципе в этой ситуации?

Ленка фыркает.

– Брось, Белогородцева, у Гордея баб, как грязи по осени. Кроме нас с тобой он за эту неделю наверняка еще мог пару-тройку оприходовать и не заметить.

– Ничего ты о нем не знаешь! – кидаю ей и двигаю к выходу.

Она догоняет меня уже в дверях.

– Ключи возьми, – сует в руку, – забыли про спор.

Я молча ухожу. Сейчас у меня нет никакого желания спорить с Алфимовой. Когда захожу домой, родители уже спят, слава богу. Тихонько проскальзываю в душ, а потом ложусь в постель. Сна ни в одном глазу, состояние гадское. В первую очередь, из-за самой себя. Гордей, Гордей... Всплывает в памяти его лицо, когда я сказала про спор. Боже, я такая дура, тут Алфимова точно права. Зачем я рассказала? Потому что посчитала, что должна раскрыть правду, ведь между нами что-то происходило...Что- то большее, чем просто симпатия. По крайней мере, мне так казалось. И его слова это подтвердили. И я не могла на его откровение продолжить ложь. Просто не могла. Только сделала ли я лучше своей правдой?

Прислушиваюсь к себе и понимаю: я бы все равно рассказала. Промолчала бы сейчас, не выдержала бы и выдала правду позже. А было бы у нас позже? Вот Алфимова утверждает, что у Тихомирова море женщин, и может, я просто одна капля из этого моря? А то, что я приняла за нечто большее, плод моего воображения?

В любом случае ясно, что я должна с ним переговорить. Нельзя просто так это оставлять. Иначе я с ума сойду.