Глава 9

С трудом переодеваюсь в купальник, уверенная, что не смогу даже руками в воде пошевелить, и, как ни странно, ошибаюсь. Когда подхожу к бассейну, Тихомиров уже в воде.

– Прыгай сюда, – машет рукой, я аккуратно спускаюсь, вцепившись в поручни, а потом начинаю разыгрывать спектакль, ради которого и согласилась пойти сюда.

– Я плавать не умею, – говорю жалобно. Вранье чистой воды, плаваю, как рыба, с шести лет, меня обычно не вытащить на берег.

– Да ладно, – Гордей приближается, окидывая меня взглядом, быстрым, но все равно будоражащим. Надо вообще вспомнить, как давно я таким образом на его взгляды реагирую и нормально ли это. – Как же ты так, Белогородцева?

– Да вот как-то не сложилось, – вздыхаю, аккуратно погружаясь в воду и замирая у перил.

– А чего сразу не сказала?

– Я воду люблю.

Тихомиров только головой качает. Разворачиваясь, говорит:

– Берись за мои плечи, буду тебя учить.

О, вот это мы с удовольствием.

– Тело на воду положи, – говорит, когда я обхватываю его, – вообще, тело должно быть прямой линией, но пока я тебя покатаю, а ты слушай.

– Боже, ты сейчас скажешь, что у тебя КМС по плаванию? – не выдерживаю я.

– КМС нет, но плаваю часто.

– Ты все-таки ужасный зануда, – говорю ему, пока он плавно передвигается по воде, неся меня за собой, а я медленно перебираю ногами, с удовольствием прижимаясь к широким прохладным плечам. – Почему нельзя просто побултыхаться в свое удовольствие? Обязательно надо чему-то поучать?

Пару секунд он молчит, а потом вдруг резко разворачивается, я охаю, чуть не уйдя под воду, но Гордей в последний момент меня подхватывает. Снова хватаюсь за его плечи, уже лицом к лицу, ноги как-то сами по себе обвивают талию мужчины. Его руки ложатся на мою поясницу.

– Побултыхаться? – говорит, насмешливо изгибая бровь, и я тут же понимаю, что он хочет сделать.

– Даже не думай нырять, – предупреждаю тут же, – я ужасно боюсь ныряний, – это, кстати, правда. – В шесть лет мы купались на Гидре, и какая-то девочка предложила нырнуть, а когда я стала выныривать, не дала мне это сделать, начала топить, я чуть не захлебнулась, это было ужасно. Я была уверена, что умру. Ты понимаешь? – смотрю ему в глаза.

– Понимаю, – кивает он, а потом, подпрыгнув вместе со мной, резко погружается под воду. Я едва успеваю хватануть воздуха и задержать дыхание. Мы выныриваем через секунду, я отплевываюсь от воды и начинаю лупить ладонью Гордея по плечам.

– Нет, ты вообще слышал, что я тебе рассказала? – злюсь на него. – Можно сказать, поделилась откровением, а ты...

– Да-да, я понял, на тебя было совершено злостное покушение, возможно, ты спасительница мира, которую пытались уничтожить в раннем детстве силы зла.

– Это не смешно, – повышаю голос, хотя у самой все же пробивается смех.

– Надо бороться с дурацкими страхами, Яна, – улыбается Гордей.

Мы замолкаем, глядя друг на друга, его лицо так близко, наши тела прижаты друг к другу, и несмотря на прохладную воду, я чувствую распространяющийся по телу жар. Мы смотрим в глаза и молчим слишком долго, чтобы это была ничего не значащая пауза. Гордей вдруг опускает взгляд на мои губы, и я тут же тяжело выдыхаю, приоткрывая рот. И снова пауза, секундная, но почему-то кажется бесконечной. А потом он целует меня. Не так, как тогда в ресторане, когда набросился жадно и бескомпромиссно. Сейчас он касается моих губ нежно, даже как будто немного неуверенно, ласково и осторожно целует, сжимая мое тело.

Я отвечаю, даже ни на секунду не растерявшись, целую в его ритме, закрываю глаза, растворяюсь в этом поцелуе, чувствуя себя подозрительно... Да в принципе подозрительно, потому что вот это состояние как будто парения над собственным телом ничего хорошего не сулит. И все-таки я отдаюсь ему и наслаждаюсь этим мгновеньем. Зарываюсь руками в мокрые волосы, прижимаюсь к телу, прогибаясь в пояснице, дыхание тяжелеет. Тяжелеет у нас обоих, я громко дышу через нос, слишком громко, чтобы не заметить моего состояния. Даже воздух вокруг, кажется, искрит. Резким движением Гордей прижимает меня к холодной стенке и отстраняется. Я еще не отошла от произошедшего, в голове туман, смотрю на Тихомирова и резко прихожу в себя. Вот кажется, ему поцелуй совсем не понравился. Что в общем-то странно, я вроде бы неплохо целуюсь. По крайней мере, никто никогда не жаловался. Да и вообще, если тебе настолько неприятно, то зачем делать это столько времени? Смотрит исподлобья, взгляд потемневший, боже, он меня сейчас утопит, как пить дать.

– Я поплаваю, – Тихомиров резко отходит, выпуская меня из объятий.

Я на мгновенье чувствую себя в воде в состоянии невесомости, ступаю на спасительное дно и смотрю, как Гордей, быстро нырнув, удаляется в другой конец дорожки. Закрываю глаза, выравнивая дыхание. Ладно, и что это было? И главное, что мне теперь с этим делать? Нет, Тихомиров – какой-то совсем неправильный случай. То сам целует, то смотрит так, что страшно становится. Думай теперь, на пользу это все было или нет? И как себя вести? И как себя будет вести он?

Тихомиров плавает туда-сюда добрых минут двадцать, не поднимая головы из воды, видимо, чтобы не видеть моего лица. Так как я вроде как могу только бултыхаться у стенки, этим и занимаюсь, а потом решаю выползать. Чего мне тут торчать, спрашивается? Принимаю душ и переодеваюсь в свой спортивный костюм, который точно не мешает сегодня постирать. Выйдя в фойе, сталкиваюсь с Гордеем. Пару мгновений мы смотрим друг на друга, словно прицениваясь, а потом поступаем, как взрослые ответственные люди: делаем вид, что ничего не было.

– Ну что, обедать? – бодро улыбается Тихомиров, я растягиваю губы в ответной улыбке.

Ладно, не было так не было, для меня в общем-то несущественно. Мне главное – пять свиданий, и первое я планирую засчитать у Алфимовой прямо сейчас.

– Я знаю одно хорошее место тут рядом, – говорит Гордей, когда мы переходим дорогу.

Кафе оказывается небольшим, но очень уютным. Народу немного, мы усаживаемся за столик для двоих в небольшой нише в углу. Так, теперь нужно сфоткать Гордея. Почти уверена, что если предложу ему, то он откажется. Потому будем действовать методом шока.

– Пойду руки помою, – говорю вставая, заодно беру с собой уже включенный в режим фотокамеры телефон. И когда обхожу Тихомирова, в последний момент склоняюсь к его плечу и, вытянув руку с телефоном, произношу:

– Сэлфи на память.

Он не успевает среагировать, а я быстро ретируюсь, чтобы не слушать его вредных бормотаний. Фотка выходит забавная, я даже хихикаю, отсылая ее из туалета Алфимовой.

Быстро пишу сообщение:

"Свидание номер один. На этот раз продлится не пять минут, гарантирую".

Ответ не заставляет себя ждать. Ленка тут же пишет:

"Серьезно? Так и поверила. Пришли еще несколько фото в процессе. Вы в каком кафе?"

"Так я тебе и сказала, прискачешь еще мне все портить. Наслаждайся фото".

Правда, как их еще сделать – вопрос. Вряд ли Тихомирову понравится, что я буду его фоткать с разных ракурсов. В общем, делая вид, что сосредоточена на еде, фоткаю все чашки и тарелки с блюдами так, чтобы пару раз зацепить Гордея. Он смотрит на меня с недоумением.