Глава 10

– Ты сейчас выложишь все эти фотографии в инстаграм? – интересуется, когда я перестаю скакать и утыкаюсь в телефон, отсылая фотки Ленке. Бросаю на него взгляд и понимаю, что утвердительный ответ опустит меня и так с невысокой ступени куда-то вниз. В ад, где всех, кто фотографировал при жизни еду и выкладывал в сеть, варят в котле с установленной сверху фотокамерой.

– Нет, ты что, – смотрю на него так, словно он сморозил невероятную глупость. – Я просто дома потом готовлю и сравниваю итог с ресторанным.

Тихомиров вздергивает вверх брови, явно не зная, что на это сказать. Телефон вибрирует. Ленка.

"Что-то он не выглядит довольным".

Быстро начинаю писать:

"Ты про салат или Гордея? Впрочем, они оба не любят фотографироваться, особенно когда это продолжается несколько минут. Все, Алфимова, не мешай".

– Ты очень странная, Белогородцева, – замечает Гордей, когда я наконец откладываю телефон.

– Все мы немного того, – улыбаюсь в ответ, набрасываясь на обед. Боже, как же я проголодалась. – Вот ты, например, жуткий зануда.

– Ты уже говорила.

– Ага. Слушай, а какое у тебя отчество?

– Романович. А что? – смотрит насторожено.

– Просто интересно. Имя у тебя необычное, я думала, может, это семейное.

– Маме нравятся редкие имена.

– Прикольно.

– Ага. Жаль, она не подумала, что дети ко всему необычному относятся не очень.

– Ты про дразнилки? – закусываю губу, он кивает, уплетая свой стейк.

– Ага. Гордей, чем Гордей, как тебе?

Фыркаю.

– Глупость какая.

– Это ты придумала, – хмыкает он, я снова закусываю губу.

– Видимо, у меня в школе было и с умом, и с фантазией так себе.

– Да нет, неплохо, это просто самый приличный вариант. Хочешь, другие напомню?

– Нет, – мотаю головой из стороны в сторону. Вздохнув, откладываю вилку. – Слушай, Гордей, я помню, ты сказал, что мои извинения тебе не нужны, и вполне верю в это, но... Мне правда стыдно за свое поведение. Если бы я могла вернуться в прошлое, то ни за что бы не стала насмехаться ни над тобой, ни над кем-то еще.

– Я прямо готов расплакаться от умиления, Белогородцева, – усмехается он на мои слова. – Забей, серьезно тебе говорю. Прошлому место в прошлом.

– Это да, – снова берусь за вилку и начинаю есть. – Зато сейчас точно никому не придет в голову на тебя наехать. Вон ты какой стал.

– Какой? – хмыкает он.

– Ну... Красивый, успешный. Кстати, как ты умудрился так быстро фирму раскрутить?

Гордей пожимает плечами.

– Я начал думать о своем бизнесе, еще учась в институте, изучал отрасли, которые могли бы подойти мне и в которых можно раскрутиться. Параллельно изучал рынок акций и ценных бумаг. На пятом курсе стал играть на этом и в какой-то момент выиграл очень крупно. Все деньги сразу вложил в строительный бизнес, которым и планировал заниматься в будущем.

– А почему не остался на рынке ценных бумаг?

– Я не азартен. И сама по себе эта сфера деятельности мне не интересна. Связи у меня были, сразу после института я женился. Отец моей жены большая московская шишка, он и помог.

Я уже мало что слышу, сижу, глядя на него большими от удивления глазами. Поймав мой взгляд, Тихомиров добавляет:

– Я развелся через три года, если ты к этому так смотришь.

Не, ну легче стало, конечно, но все равно: Тихомиров был женат!

– И почему вы разошлись?

– Она встретила другого, – коротко отозвался он, а я только снова рот открыла.

– Лучше тебя? – брякнула, не подумав. – Брэда Питта в молодые годы?

Тихомиров смеется, закрыв глаза.

– Яна, ты хоть иногда думаешь, что говоришь? С каких это пор ты записала меня в идеалы? Пять минут назад я был противным занудой.

– Ну да, – краснею от собственной глупости. – Просто не думала, что...

– Люди расходятся по разным причинам. Первые годы я почти все время пропадал на работе, уделял ей мало времени. Она долго пыталась изменить ситуацию, правда, пыталась, а потом ей надоело. Она нашла того, кто готов был дать то, что ей надо. Вот и все.

– Ты любил ее?

Тихомиров задумчиво выдыхает.

– Любил? Не знаю, не уверен. Она мне нравилась, мы вместе учились в МГУ, встречались с третьего курса, все как-то само по себе шло... Когда я провернул операцию с акциями, ее отец очень ко мне подобрел, пошли разговоры о свадьбе... Развелись мы быстро и без скандалов, отношения с ее отцом не испортились, мы так и ведем вместе дела. Она замуж вышла полтора года назад, родила ребенка. Твое любопытство утолено? – он снова усмехается, а я показываю ему язык.

– Ну да, девочкам нравятся истории любви, ты как будто не знал?

– А что о тебе? Много у тебя этих историй?

Чешу голову в задумчивости.

– Да так себе. Большой любви пока не случилось. В общаге, где жила, не было вариантов особенно, по крайней мере, из тех, с кем могло бы получиться долго и счастливо. Потом стала работать, жила сначала в коммуналке, потом в трешке, сейчас снимаю студию.

– Не купила жилье? – он даже как будто удивляется. Пожимаю плечами.

– Все как-то руки не доходят, у меня вклад в банке лежит под это дело.

– Белогородцева, но это нерационально...

– Вот опять ты занудничаешь, – показываю на него вилкой с улыбкой, он закатывает глаза.

– А ты ведешь себя легкомысленно.

– А мне нравится.

– Мне тоже, – бросает он, я застываю, не донеся вилку до рта. Тихомиров, усмехнувшись, качает головой. Так, нужно срочно сгладить неловкий момент.

– Какие планы на вечер? – интересуюсь, меняя тему. – Только не говори, что будешь дома заниматься.

– Пока не знаю, – отвечает коротко.

Не хочет делиться, значит, походом в клуб, и ладно. Пусть будет сюрприз.

Вскоре мы заканчиваем с обедом и топаем на выход, я умудряюсь сфотографировать Тихомирова, пока он не видит, и высылаю фотку Алфимовой.

"Поздравляю", – коротко отвечает она. Уверена, что совершенно неискренне. А когда я вечером ей кину еще фотки из клуба, то и вовсе лопнет. Два свидания в один день. Шикарно же.

Прощаемся мы как-то скомкано, я еду в магазин, где покупаю одежду для клуба, вообще, обольщение так и в копеечку может влететь, придется продать Ленкину машину. Хихикаю себе под нос, примеряя короткое черное платье в облипку. Смотрюсь великолепно. То, что надо. Еще туфли на высоченном каблуке, чулки – и все будет в ажуре.

Домой прихожу на удивление бодрой, но почти сразу проваливаюсь в сон, а когда просыпаюсь, понимаю, что мои неподготовленные с утра мышцы начинают активно нашептывать мне о своем существовании и о том, как с ними обошлись, не спрашивая, кстати, никакого разрешения и их мнения на этот счет. Так, надо срочно размяться, собрать силы и пережить этот вечер, а страдать и не двигаться будем завтра.