Глава 31

Старую сим-карту я выбросила практически сразу, как вышла из больницы, смыла её в унитазе на заправке. Не хотела, чтобы мне звонили и доставали звонками старые знакомые и журналисты с расспросами. Рано или поздно я встречусь со всеми, этого нельзя избежать, но пока я не хочу.

— Я хочу уехать из города на некоторое время. — Предупреждаю Сергея, когда он привозит меня в новый дом. Достаточно большой для меня одной. — Отдохнуть, переосмыслить чего хочу… За это время журналисты остынут и найдут новую грязь, в которой будет приятно им валяться.

На самом деле я уже купила билеты и забронировала гостиницу, дело осталось совсем за малым. Собрать чемоданы и скрыться.

— Хорошая идея. — Соглашается Сергей, пряча сумки в шкаф в коридоре. — Не хочешь перед отъездом поговорить с… моим отцом, с друзьями?

Я думала над этим, стоит ли посмотреть в лицо тому, кто оказался моим отцом?

С мамой говорить у меня не было желания, с ней было всё понятно. Она оказалась той самой гнусной мачехой, вокруг которых вертится сюжет во всех сказках. Она заслужила одиночество и жёсткую койку на нарах.

Что касается Бориса, то к нему моё отношение не изменилось. Он убил моего отца, единственного кто любил меня и заботился обо мне искренне. Родной или не родной, это не важно. Его дела с Борисом меня не касаются, ко мне он относился исключительно хорошо. Я помнила хорошо каждый наш вечер, игры и забавы. Папа любил меня. А Борис отнял у него жизнь.

А потом попытался изнасиловать меня.

Тут не о чем было разговаривать.

— Не хочу. — Отрезаю категорично, даже обсуждать это не хочу.

Мишель стала человеком Бориса, подруга не сможет понять мои переживания. Она даже не была рядом со мной, когда была так нужна. Предпочла греть постель отчима. Пусть. Надеюсь, она будет счастлива.

За годы моего отсутствия друзья изменились, для них я стала просто девушкой. Они не видели во мне больше Васю, своего близкого друга. А Ярослав видел во мне только ту, кого хотел видеть.

— Ладно, всему нужно время. — Философски решает Сергей. Сводный стал олицетворением любезности и заботы. Поверить не могу, что мы стали так дружны. — Ты обустраивайся тут как тебе хочется. Дом я снял на год с возможностью ремонта. Если не понравится что-то, можешь переделать тут всё. Карточка на твоё имя лежит в зале. Наличка там же.

Плевать на дом, ремонт и на мебель. Хочется поскорее выпорхнуть из душной клетки на волю. Чем быстрее, тем лучше.

Сергей монотонно ещё минут пятнадцать рассказывает о доме, но я слушаю его в половину уха, читаю сообщение от мозгоправа. Он накатал мне целый список заданий к следующей встрече. Никогда не думала, что это так утомительно.

Сергей оставляет меня в доме и напоминает, чтобы я звонила ему в любое время в случае чего. Дом охраняется и мне ничего не угрожает.

Я забираюсь в ванную, желая смыть больничный запах.

Стоило мне остаться наедине со своими мыслями в огромном доме, как в голове зазудели воспоминания. Они сменялись картинками одни за другими, как проматываемое кино. Жизнь проносилась перед глазами.

Я окунулась с головой, задержала дыхание и пыталась справиться с паникой.

Страшно проснуться и узнать, что всё, что ты знал и что тебе было дорого — вымысел. Ты жил в дешёвом спектакле. Декорации сгорели, и ты теперь сидел на пепле, чумазый и никому не нужный.

— Ты ебанулась? — сильные руки выдернули меня из воды, поднимая на поверхность. Я сделала глубокий вдох, шумно набирая воздух в горящие лёгкие.

Ярослав стоял надо мной мокрый насквозь в футболке и джинсах, его лицо красноречиво кричало за него самого.

Спрашивать откуда он узнал, где я, не стала. Всё было понятно без слов, Змею нашептали змейки моё новое местоположение.

— Что ты тут делаешь? — Приглаживаю мокрые волосы, пытаясь прийти в себя после неудачного заплыва. Глаза немного пощипывает от мыла.

— Тот же вопрос. — Парень садится на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мы долго не виделись. Чувство такое, что целую вечность. Нас притягивает к друг другу. Мы подсознательно тянемся, не можем насмотреться. Невозможно сопротивляться этому притяжению. — Почему ты здесь?

— Почему я должна вообще объясняться перед тобой? — Тянусь за полотенцем, чтобы прикрыться. Ярослав так зол, что кажется даже не замечает, что я голая и мокрая перед ним. Он готов мне голову открутить, не любит, когда что-то идёт не по его указке, а у меня тело покрылось мурашками. Я дрожу рядом с ним.

— Вася. — Рычит Ярослав и выхватывает полотенце быстрее меня, только сейчас замечая мой вид. Глаза жадно округляются, становятся размером с соски. Вижу их отражение в глубине зрачков. — Давай поговорим, как взрослые люди. Я вижу, что с тобой происходит неладное, ты сама не своя. Замкнулась. Не говоришь ни с кем кроме сомнительного психолога.

— Дай полотенце! — пытаюсь вырвать у Годзиллы крошечную защиту, но не тут-то было. Ярослав не собирается облегчить мне жизнь.

— Сначала поцелуй. Я соскучился. — Годзилла наклоняется и целует меня, сминает губы и силой проникает языком в рот, край его футболки падает в воду и быстро напитывается мыльной пеной. — Я достаточно дал тебе времени привыкнуть… даже слишком…

К такому никогда нельзя будет привыкнуть.

С губ срываются стоны. Он вырывает из меня запретные чувства, заставляет забыть его слова, представить, что у нас могут получиться отношения.

Рука Годзиллы соскальзывает в воду и находит моё бедро, бережно сжимает его и тянет к себе на встречу. Приходится руками ухватиться за края ванны, вцепиться пальцами как за спасательную шлюпку. Делаю это неосознанно, то ли не хочу упасть, то ли боюсь, что иначе обниму его.

Близость парня пьянит и путает. Все мысли путаются, я сбиваюсь, не могу уже понять, что правильно или нет.

— Сделаю чаю. — Отрывается Яр и поднимается на ноги. Вода стекает с него на пол, мужчина стягивает футболку через голову и бросает её небрежно на стиральную машину. Он не придаёт значения, что вымок.

Вид обнажённого, влажного в пене торса, приводит меня в чувство. Покрываюсь испариной. Становится жарко даже в остывшей воде.

Ярослав уходит на кухню, а я смываю с себя быстро пену, вытираюсь полотенцем и натягиваю новенький белоснежный халат, что был в доме.

Сначала мне хочется вызвать охрану и попросить прогнать Годзиллу из дома, но потом успокаиваюсь. Охрана не поможет, Ярослав быстро с ними справится. И, наверное, поговорить придётся нам, подвести точку.

Выхожу на кухню, укутавшись в халат.

Годзилла тут уже хозяйничает во всю, нагрел чайник и заварил чай. Хозяюшка. Яр поставил на стол чайный сервиз с цветочками и успел распаковать сладости, возникшие из ниоткуда.

— Ну, рассказывай. — Говорит Ярослав при виде меня. Он босой в одних джинсах. Жутко сексуальный и притягательный. Настоящее лакомство к чаю.

— Что? — Сажусь за стол и придвигаю к себе чашку с чаем.

— То, из-за чего перестала дышать под водой. — Ярослав не разучился считывать мои мысли, он знал меня лучше всех. Делаю глоток. Хочется спрятаться за этой чашкой.

— Да нечего рассказывать, всё без комментариев понятно. — Страшно, когда тебя видят как открытую книгу.

— Понятно всё, кроме твоих чувств. — Ярослав садится рядом со мной. — Тебе нужно выговориться, выплеснуть боль. Рана начинает заживать только тогда, когда гной выйдет наружу. Я хочу, чтобы ты поделилась со мной своей болью.

Как раньше больше уже никогда не будет.

— Я выплёскиваю свою боль у психолога. Знаешь, это профессиональный врач, специализирующийся на откачиванье гноя. — Чашка подрагивает в руках. Нервничаю. Приходится поставить её и спрятать руки под столом.

— У этого психолога очень тёмное прошлое, я ему не доверяю. — Отрезает Ярослав, входя в образ Змея. Он часто проскальзывал, только Яр пытался спрятать его при мне.

— Главное, чтобы я доверяла ему. — Не хочу ничего знать.

— Окей. Ладно. Тогда объясни, почему ты избегаешь всех?

— Кого? — провожу рукой по скатерти. — К Мишель у меня нет больше дружеских чувств, она сделала свой выбор. У Антона и Степана, как ты замечал до этого, своя жизнь и в свои проблемы я не хочу их втягивать. Что касается тебя… мне кажется, между нами уже поставлена точка. Всё кончено.

— Мишель места себе не находит, винит, что не досмотрела и позволила случиться этой аварии. Она считает себя виноватой, похудела и похожа на бледную тень самой себя. Тебе не жалко её?

— Жалко. — Я не очень верила словам Яра.

— Антон и Степан очень любят тебя. Вы не сможете дружить как раньше, потому что стали старше. Они парни, а ты девушка. Ваша дружба изменила форму по гендерному признаку, но это не меняет их отношения к тебе.

— Конечно. — Я прекрасно помнила слова Антона.

— Что касается нас, то даже если ты поставила точку, то я добавил к ней хвостик, преобразовывая в запятую. Между нами ничего не кончено. Это невозможно. — Впервые вижу такую ясную улыбку. Ярослав улыбается, а мне плакать хочется. — Ва-ася. Ссоры у всех случаются, от них отношения крепче. Ты ещё ребёнок, как бы тебе ни хотелось казаться взрослой, бушуешь как буря, делаешь всё на зло мне, не задумываясь через последствия. Я злюсь. Не всегда справляюсь с собой, но я тоже человек. Это мои первые отношения. Могу совершать ошибки. Как и ты. Главное — притяжение. Любовь. Наши чувства. Нам не нужны слова, чтобы слышать чувства и мысли друг друга.

Речь будто из романтической комедии, можно слезу пускать.

Ярослав не из тех мужчин, кто пытается обмануть или навешать лапши на уши, я верю каждому его слову. Они проходят через меня и достигают самого сердца. Глаза на мокром месте. Хочется всплакнуть. Если бы я была сентиментальнее, это бы и сделала.

— Ты всегда понимал меня лучше всех. И я уже говорила тебе, что без тебя моя жизнь теряет краски. Но, Яр, ты должен признать, что у нас ничего не получается и не получится. Я не стану девочкой — припевочкой, которую ты с гордостью будешь представлять своим коллегам. Такого не будет никогда. Я продолжу искать себя, влипать в неприятности и постоянно впутывать тебя в сомнительные истории. А ты уже хочешь семью, детей и большую квартиру с уютными чаепитиями. Мне это неинтересно. Признай уже это.

Мы сидели на кухне в абсолютной тишине по разные стороны круглого стола. Чем-то это напоминало переговоры. Я бы даже сказала — военные, потому что каждый был наготове открыть тяжёлую артиллерию и выплеснуть всё на оппонента.

— Вася, я хочу семью с тобой. Остальное подстроится под наши отношения. Ничто не бывает идеальным. Всё, о чём я тебя прошу, это работать и с твоей стороны над отношениями, стараться идти мне навстречу и не пытаться утопиться в ванной. — Лицо Ярослава приобретает возмущение. Я чувствую, как сильно его бесит моя закрытость. А ещё, он ревнует меня к доктору. — Я не до конца понимаю, на что ты обиделась. Хотя, обижаться должен я. Ты собрала вещи и собиралась съехать при первой же ссоре.

Настоящий Годзилла наконец-то вырывается наружу, Ярослав запускает кружку в стену, разбивая её в дребезги. Его начинает колотить от внутреннего гнева, что он пытался сдержать всё это время.

Его спокойствие обманчиво.

— Василиса, я не железный. Все эти дни, пока ты была в больнице, я собирал информацию о твоём состоянии по крупицам. Не спал и почти не ел. Ты не разговаривала со мной и приходилось узнавать о твоём самочувствии от уборщиц. И я молча, самозабвенно это терпел, уважая твою боль и всё, что произошло. Так почему, я уважаю тебя, а ты меня нет?

Внутри меня всё перевернулось, сделало кульбит. Я теряла самообладание.

— Ярослав, я тебя уважаю. Но я не готова к отношениям. Прости.

Я честно пыталась быть хорошей девочкой, но сейчас отношения не стояли для меня на первом месте. Наверное, я просто была не готова.

Годзилла начинает смеяться, смотрит на меня странно, свысока. Это раздражает. Не люблю, когда со мной обращаются как с глупой девчонкой. Завожусь.

— Зря я тянут и ждал, когда ты сама придёшь к этому. Нужно было просто показывать как нужно. — До меня доходит смысл сказанного, когда Годзилла огибает стол, берёт меня на руки и со скоростью света несёт в спальню. Он передвигается быстро и точно в доме, как будто не в первый раз тут.

Не успеваю опомниться, как оказываюсь на кровати без халата, абсолютно голая под мокрым Годзиллой. Ярослав быстро расправляется с ремнём и джинсами, стаскивает их и отправляет на пол.

Всё происходит слишком быстро. Так стремительно, что я даже не успеваю осознать, что больше не на кухне за столом. Цепенею от страха и предвкушения, мне страшно после того, что сделал Борис. Мне неуютно лежать под мужчиной, ассоциации прошлого не дают расслабиться.

— Здесь я. — Голос Яра мурашками пробегает по телу. — Только ты и я.

Его тело горит, у него температура выше тридцати шести и шести, он обжигает.

— Я. Не. — Пытаюсь сопротивляться, но Ярослав быстро связывает мне руки поясом халата и вжимает меня в матрас, не позволяя мешать ему делать мне приятно. — Хочу.

Последнее слово звучит отдельно. Получается как призыв. Совсем не тот смысл, что я вкладывала в него изначально. Ярослав покрывает меня поцелуями, не оставляет и сантиметра тела без внимания. Он отравляет меня своими губами, пускает яд, вынуждает гореть, сходить с ума.

Голова кругом, но плохие мысли отступают, их вытесняет похоть.

— Хва-атит. Прошу тебя, хватит. — Слёзы градом текут по щекам. Ноги дрожат от сладкой близости.

Я хочу этого мужчину. Давно уже. Намного дольше, чем поняла это, но стыдно признаться в этом. Неловко пустить его ещё глубже в себя, разрешить поселиться под кожей на веки вечные.

— Нет, Василиса. Не хватит. — довольно мурчит Ярослав, напоминая мартовского кота. Проклятый Змей — искуситель. Он точно знает, что мне нужно и как поступить, чтобы довести меня до покладистости. — Сегодня я сотру последние границы между нами, сделаю тебя своей на всю жизнь. Моя девочка.

— Ммм… — У меня не было сил говорить во время изощрённой пытки. Язык прилип к нёбу. Я притягивала Яра к себе и отталкивала. Стоило мне забыться, как я обвивала ногами его торс и молила не отпускать меня, но как только случался проблеск сознания — я кричала: Ненавижу.

— Я тебя тоже очень ненавижу. С первого взгляда ненавижу. — Ярослав прикусывает бедро, оставляя след от зубов. Годзилла не щадит. Он целует в самое сердце розовой щёлочки, глубоко пуская свои корни. Его язык перебирает алфавит, выписывает «Я ненавижу тебя» на моём теле.

Выгибаюсь, кричу и кончаю. Забываю своё имя и что делала последний год. Всё стирается перед глазами, теряюсь во времени и пространстве. Чувствую только мощные плечи, щупаю пальцами горячую плоть.

Ярослав. Яр. Яр…

Не понимаю, говорю это вслух или про себя.

Годзилла нежно целует меня в висок, потирается щетиной о нос и подбородок, ласкает губами шею. Когда ко мне немного возвращается реальность, Ярослав разводит ноги и направляет возбуждённый член в меня.

К этому моменту я так податлива, что с радостью принимаю его в себя.

— Просто расслабься. — На моих губах замерла язвительная улыбка. Только мужчина может посоветовать расслабиться. Это ведь так легко!

Очень просто расслабиться, когда инородный, очень горячий предмет ломает тебе всё внутри, меняет тебя под себя, расширяя и перестраивая как ему удобно.

Пульсирующая головка стремительно движется к матке, разрывая последнюю преграду между нами. Я практически не чувствую боли, лишь испытываю волнение. Вот… Вот теперь он первый… и единственный?

Ахаю. Двигаю бёдрами на встречу и сжимаю стенки вокруг члена, пытаюсь убедиться, что происходящее не сон. Ярослав судорожно выдыхает, издаёт жалобный стон и прислоняется губами к моему виску.

В этот момент мы воспаряем на небеса.

— Я люблю тебя. — шепчет он, слизывая слёзы с лица. Годзилла начинает двигаться медленно, очень осторожно, боясь сделать мне больно. Чувство приятного распирания разжигало и возбуждало с новой силой.

Давление стало нарастать. Ярослав крепче сжал мою попу, чтобы удерживать меня на месте. Его ладони скользили по влажной, гладкой от пота коже.

Кажется, я кричала с закрытыми глазами. Каждый мускул в теле пульсировал в преддверии оргазма.

Мы кончили одновременно, падая на кровать без сил. Хватали ртом воздух и не могли пошевелиться. Годзилла притянул меня к себе, уложил на своё плечо и развязал руки, я успела забыть, что они связаны..

— Никогда не отпущу тебя. — Его слова резанули, заставили меня уткнуться носом ему в подмышку.

Засыпая, я прошептала:

— Я тоже тебя люблю, Ярослав.