Глава 18.

По дороге на Московскую Денис почувствовал странное беспокойство. То ли от резкого выпада бабы Вари, еле сдержавшей слезы, то ли из-за отключенного отцом телефона.

«Где же тебя носит, старый бродяга?» – крякнул про себя Цесаркин, заезжая во двор, где прямо по середине, словно памятник неубиенному поэту, торчал черный Рэндж. Пришлось звонить Нине и просить передать трубку гению современной словесности.

– Да, – недовольно рыкнул Ломакин, не утруждая себя элементарной вежливостью.

– Слышь, поэт Кукушкин, – небрежно бросил Денис. – Выйди, переставь свой унитаз. Весь двор перегородил.

– Ща, – отрезал Нинин бывший и нажал на кнопку отбоя.

Денис, припарковавшись невдалеке от беседки, только направился к дому, когда подъездная дверь распахнулась и во двор вылетела Герда и со всех лап бросилась к хозяину. Следом лениво вразвалочку вышел Ломакин: в сандалиях на босу ногу, в широких спортивных штанах и такой же майке. Из-за распущенных кучерявых волос он напомнил Цесаркину пожилую тетку с растрепанной химией. А Герда, подлетев поближе, стала носиться кругами вокруг Дениса, норовя задеть ногу хозяина и слегка обтерев крепкой спиной офисные брюки.

– Пойдем, красавица. – Денис, присев на корточки, огладил грациозную лобастую морду, потрепал за ушами. Герда на радостях потянулась к нему, чуть не сбив с ног. В кармане штанов завибрировал сотовый, и Цесаркин, ответив, глянул в сторону балкона, где в цветастом домашнем платье стояла Нина Тарантуль.

– Прости, Герда учуяла, что ты приехал, и сама выбежала из квартиры. Уж больно ей не терпелось, – словно извиняясь, сообщила она.

– Все в порядке, Нинуль, – успокоил любимую Цесаркин и, почувствовав, как из-за спины кто-то подходит, резко повернулся.

И чуть не врезался в Ломакина.

– Отвали от моей жены, – прохрипел тот с ненавистью в голосе. – Больше повторять не стану.

– Ты ничего не попутал? – осклабился Цесаркин. – Твоя жена тут явно не живет. Отправляйся к ней. Пусть повоет тебе на ухо, погавкает…

Ломакин невесело хмыкнул:

– Похоже, весь город в курсе моей личной жизни.

– К другим не лезь, и тебе  никто лишний раз не напомнит, – пробурчал Цесаркин.– А что, Кукушкин, на чужом поле трава зеленее? – пренебрежительно бросил он, не обращая внимания на изумленный взгляд Ломакина.

– Какой я тебе Кукушкин? – Мишка взревел возмущенно .

– Я не Лермонтов, не Пушкин. Я блатной поэт Кукушкин! – недовольно продекламировал Цесаркин и добавил ехидно: – Прям про тебя стихи.

– Точно! – ударив себя по ляжке, нехотя ухмыльнулся Ломакин и, оглянувшись на балкон, где статуей застыла Нина, пробормотал:

– Пойдем поговорим?

– У нас с тобой общих тем нет, – осторожно заметил Цесаркин, желая быстренько прогуляться по парку с Гердой и поскорее вернуться к Нине.

– Мне про тебя Палыч все рассказал, – невзначай заметил Ломакин.– Ты мужик вроде правильный. Живешь по понятиям.

– Это смотря какие понятия, – заметил Денис, взяв Герду за ошейник.

Ломакин дружески расхохотался и, направившись к калитке, столкнулся с каким-то странным парнем, копошащимся в сотовом.

– Смотри куда прешь!– рыкнул поэт зазевавшемуся человеку. Тот от страха или возмущения не смог вымолвить ни слова, а только во все глаза пялился на Ломакина. Михаил громко выругался, кляня всяких лохов, заполонивших мир, а затем  в два шага догнал  Дениса и его собаку.

– Я люблю ее, – высокопарно начал Ломакин без предисловий, лишь только Герда рванула по аллейке. – И собирался вернуться.

– Ты когда-нибудь поездом ездил? – пробурчал Цесаркин. – На вокзале бывал?

– Ты это о чем? – не понял Ломакин.

– Твой поезд простоял на перроне несколько лет, – принялся объяснять Денис. – А ты равнодушно проходил мимо, заглядывал в окна. А вот когда состав тронулся и уже почти отошел от перрона, тебе пришло в голову запрыгнуть в последний вагон. Только поезд вдруг набрал скорость и из доходяги-пассажирского превратился в «Сапсан». Двери закрылись автоматически.

– Я тебя понял, – пробурчал недовольно Ломакин.

– А сам чего сопли жевал? – негодующе бросил Цесаркин. – Такую женщину упустил.

– Мне всегда казалось, что Нина примет меня любого. Вот сделает Томка меня знаменитым, и я шмыг обратно к своей Тарантульке.

– Да, теперь ты мега популярен, но за все нужно платить. А Нина теперь моя. Заруби себе на носу, или где захочешь.

Ломакин хмыкнул неопределенно, а потом заявил сердито:

– Только если узнаю, что вы с братцем спектакль специально устроили, чтобы Нинку этой квартиры лишить, лично прибью.

– Брат отрицает свою причастность к погромам, – холодно пресек дальнейшие угрозы Денис. Нужно думать, кому Нина могла так насолить...

– Да только твои родственники остаются. Больше некому. Нина мухи не обидит.

– Мои тоже отпадают. Нет у них ни денег, ни возможностей творить такой беспредел.

– Подумаешь, – осклабился Ломакин. – Делов-то шпану нанять!

– Тебе виднее, – рыкнул Денис и, зло оглядев собеседника, добавил: – А если погромы твоих рук дело, пеняй на себя. Никакой Белоусов не поможет, братва тем более.

– Да знаю я, что ты крутой перец, – раздраженно пробубнил Ломакин и задумчиво потер башку. – Но если предположить, что твой отмороженный брат только лишь испортил Нинкину машину, то кто же тогда разнес к чертям собачьим хату и кабинет?

– А я тебе о чем толкую, – возмутился Цесаркин, словно объяснял основы юриспруденции Фиби-Буффе. Он собирался просить Ломакина пробить по своим каналам неведомого погромщика, как в кармане запиликал сотовый.

– Денис, – просипела в трубку Нина. – Сейчас кто-то позвонил и грязно ругался. А теперь в дверь ломится. Нам с Ромкой страшно.

Вдалеке послышался вопль младшего Ломакина.

– Ничего не страшно! Мы сейчас табуретками вооружимся! И ножами! Только вы с папой приходите скорее!

Цесаркин свистнул собаке и опрометью бросился домой. Рядом около ноги неслась Герда, а сзади шумно дыша поспевал Ломакин. Он последними словами костерил злоумышленников и угрожал придушить их, как дохлых кроликов.

Зачем нужно душить уже дохлых кроликов, Денис не знал. Да и не задумывался.Лишь мысленно прикинул,на какую статью УК тянет подобное злодеяние, но уже через секунду-другую рванул дверь в подъезд. А там слышались крики и шум борьбы. У Дениса все похолодело внутри, когда он понял, что хриплый голос, умоляющий отпустить, принадлежит Нине.

Рванув вверх, Цесаркин сам не помнил, как оказался на третьем этаже и уставился в немом изумлении на открывшуюся мизансцену. Картина Репина «Приплыли!» или финал Гоголевского «Ревизора» показались бы детсадовской постановкой. Посредине лестничной клетки,словно девушка с веслом, стояла Вера Юрьевна Рогинская и, крепко держа за руку Настю Карпову, пыталась спуститься вниз. А Нина и перепуганный Димка не давали ей пройти. Тарантуль тянула бывшую начальницу за рукав, а незадачливый сосед пытался перегородить дорогу. Да и сама Настя брыкалась изо всех сил, пытаясь освободиться из железной лапищи Верочки.

Из соседних квартир кто-то выглядывал, но в свару с женщиной-танком не вступал, просто с любопытством наблюдал, чем дело кончится.

Цесаркин, переводя дух, застыл на долю секунды на месте, а Ломакин со всей природной наглости сразу влез в самое пекло. Обойдя Дениса, он шагнул к Рогинской и одним движением разжал наманикюренные пальцы. Настя отскочила в сторону, но разъяренная Вера попыталась схватить ее снова и одновременно замахнулась на Ломакина.

– Так не пойдет, мадам, – добродушно заметил он, поймав рядом с лицом падающую ладонь. – Народное достояние портить никому не позволено.

Пока Рогинская пыталась объяснить поэту, что он ноль без палочки и прыщ на заднице общества, Нина ловким движением втянула испуганную Настю в квартиру и захлопнула дверь.

От хлопка, будто от выстрела, вздрогнули все. А Рогинская, придя в себя словно после гипноза, кинулась с кулаками на Димку и Цесаркина.

– Мадам, мадам, – попытался оттянуть ее Ломакин. – Я понимаю ваше горе. Но Аська уже взрослая и сама решает,с кем ей жить. С вами или с молодым красивым мужиком.

– Вы все знали! – заорала Рогинская. – И Нинка, сволочь двуличная, тоже! Я дочку по всей стране ищу, а она тут живет по соседствус Тарантуль!

– Нина понятия не имела, – попытался защитить любимую Цесаркин. – Я общался с ребятами, но только сейчас понял, что Аська Рогинская и Настя Карпова одно и то же лицо.

– Никакая она не Карпова! – выкрикнула Рогинская. – Не сметь ее так называть! Я аннулирую брак! А ты... – Она вскинула кулак, желая достать Цесаркина. Денис отступил в сторону, не имея привычки бить женщин. Рука Рогинской пролетела мимо, словно праща. Она попыталась еще раз напасть на Дениса, выместить на нем всю злость и ненависть, но сильно вскрикнула и чуть не упала на пол. Ломакин, на правах бывшего друга придержав за локоток, светски осведомился:

– Все в порядке, мадам?[a1]

– Эта собака, – заорала Рогинская, тыча пальцем в оскалившуюся Герду. – Укусила меня!

– Сейчас вызовем скорую, – заявил Ломакин. – Пусть сделают сорок уколов в живот. Собака-то бродячая, может, бешеная.

Денис чуть не рассмеялся, глядя, как негодующе уставилась на Ромкиного отца Герда, словно говоря:

«Это тетка бешеная, ты спутал, батя!»

Цесаркин, взяв за локоть Димку Карпова, пропустил всхлипывающую Рогинскую. Она медленно начала спускаться с лестницы и хотела было вернуться обратно, но крепкая рука Ломакина не позволила ей сделать даже шаг в обратном направлении. И когда за поэтом и страшной женщиной захлопнулась дверь в подъезд, Цесаркин, ткнув пальцем в сотовый, попросил Нину:

– Открой нам, солнышко!

На кухне, устремив глаза в одну точку, неподвижно сидела Настя.

– Она ушла? – поинтересовалась со злостью, бросаясь в объятия к мужу.

– Ее Герда за задницу укусила, – тут же доложил Димка, обнимая жену, и, будто ни к кому не обращаясь, добавил: – Уезжать нужно. Твоя мать нас здесь нашла, теперь житья не даст.

Тихонько захихикал испуганный Ромка и прижался к матери. Денису вдруг захотелось плюхнуться рядом с Ниной и ее сыном. Обнять любимую женщину, успокоить ребенка и, попивая чай, просто болтать о пустяках.

Но понимая, что эти мечты сегодня вряд ли осуществятся, осведомился напряженно:

– А в чем вообще проблема, граждане молодожены? У вас законный брак? Вы совершеннолетние?

– Да, мы расписались, -всхлипнула Настя. – Но моя мама терпеть не может Диму. Считает его нищебродом и корыстным человеком. А мы любим друг друга! Она вернется и попытается меня увезти силой. Такое уже случалось. Ей нужен зять олигарх. Меня запрут где-нибудь на Мальте, а тут начнут бракоразводный процесс. Или подставят Димку как-то иначе, вынудив развестись. Она ему уже деньги предлагала.

– Я отказался, – мотнул головой Карпов и добавил недоуменно: – Как она нас обнаружила? Квартира на мою бабку записана. По месту прописки я давно не появляюсь. А ты вообще в Сестрорецке.

– Накрылась ваша легенда медным тазом, – пробормотала Нина, обнимая Ромку. И Денис заметил тени у нее под глазами и покусанные губы.

«А может, и не в Рогинской дело, – подумал он, мысленно решив потом разузнать у Нины о звонке. – Если бы звонила Вера Юрьевна, то Нина бы так и сказала. И уж точно бы не перепугалась».

– Почему накрылась? – изумилась Настя. – Мы так классно с айфоном придумали. Подружка его с собой взяла. А потом собиралась прихватить в Лондон.

– Дети, – хмыкнул Цесаркин.

– Где мы прокололись? – насторожился Димка.

– АнтАнт звонил в университет, – тихо пробормотала Нина, зябко поежившись.– И Вера приезжала ко мне. Кто же знал, что вы в подъезде столкнетесь.

– Странно, – чуть слышно хмыкнула Настя. – Вы раньше в гости друг к другу не ходили.

– Один раз не считается, – отмахнулась Нина. – Нужно придумать, что дальше делать. – Она подошла к окну и воззрилась на Ломакинский Рэндж Ровер, куда после многократных попыток Михаилу удалось впихнуть Рогинскую.

– Куда он ее тянет? – изумилась Нина.

– В травмопункт, – хмыкнул Димка и, силясь не рассмеяться, повернулся к Денису. – Герда отомстила за нас.

– Не знаю, – предостерег Цесаркин, воздев к потолку указательный палец. – Из свидетельских показаний известно, что Веру Юрьевну цапнула чужая собака, случайно забежавшая в подъезд.

Денис многозначительно глянул на Нину, а Димка уставился на Настю, а потом все дружно расхохотались.

– Давайте чай пить, – предложила Нина. – Заодно и подумаем, что с вами, конспираторами, делать.

Она достала из холодильника сырники и принялась заваривать чай.

– Мама, если узнает, уволит вас, – пробормотала Настя, нервно сминая кружевной край скатерти. – Стоит ли рисковать?

– Уже уволила, – усмехнулась Нина. – А риск вроде всегда считался благородным делом. – Она поставила на стол пузатый чайник с голубыми цветами и такие же чашки. Достала из шкафчика конфетницу.

– Знаешь, Ася, все зависит от того, чем вы готовы пожертвовать ради своей любви и ради друг друга? Что способны преодолеть?

– Нам лишь бы вместе… – пробормотал Димка.

А Настя добавила:

– Все остальное не важно.

Нина потерла виски, закрыла глаза, лишь на несколько минут задумавшись о своей  жизни и невольно сравнивая двух мужчин. Бывшего и будущего. Чем жертвовала она ради Ломакина и на что готова ради Дениса Цесаркина?

– О чем задумалась? – прошептал Денис и, усевшись на широкий подлокотник дивана, обнял ее за плечи.

– Так… пустяки, – улыбнулась Нина, заглянув в янтарные глаза Цесаркина, и поняла, что пропала навсегда. Влюбила-ась!

Он, незаметно подмигнув, сжал ее пальцы в своей ладони.

– Если так, – обратился к парочке молодоженов. – Могу вас во Владивосток отправить.

– Она нас и там найдет, – обреченно хмыкнула Настя. – Тем более теперь знает, что искать нужно Карпову, а не Рогинскую.

– На Московской вам тоже оставаться небезопасно, – предостерегла Нина. – Вера не скоро свыкнется.

Когда через полчаса в квартиру ввалился Ломакин, Настя и Димка пребывали в мрачном унынии.

Ни к друзьям, ни к родственникам нельзя! Разве что на край света! Или за границу.

– До конца недели можете в нашем старом доме пожить, – с порога заявил Ломакин. – Потом туда иностранцы заедут. Договор аренды на целый месяц подписали. Уж там-то точно Рогинские вас искать не станут.

– Нина, плесни чаю, – скомандовал он бывшей жене, но заметив пристальный взгляд Цесаркина, добавил поспешно: – Пожалуйста!

И, шумно прихлебывая, в красках рассказывал, как привез Веру в больницу и договорился с медсестрой об уколах. Только счел за благо упустить небольшую подробность.

Воспользовавшись тем, что Веру осматривали в кабинете, откуда доносились ее возмущенные вопли, Ломакин сунул смешливой медсестре в карман пятихатку и слезно попросил:

– Вы ее мужу позвоните, пожалуйста! Пусть приедет заберет.

И, не дожидаясь, когда в приемный покой ворвется Рогинский, поспешил уехать.

«Ты мне про Нинку и Цесаркина сообщил, Антоша. А я в долгу не остался, сдернул тебя на ночь глядя, оторвал от молодки и заставил приехать к нелюбимой жене. Теперь послушаешь жалобы про непутевую дочку и бродячую собаку!»

Уже поздно ночью или уже ранним утром Денис проснулся от переполнявшей душу тревоги.

«Нина, Ниночка», – прошептал он, обнимая покрепче любимую женщину. Она нервно дернулась в кольце его рук и, открыв глаза, посмотрела внимательно.

– Я никак понять не могу, крот мне в рот, – прошелестела она еле слышно. – Почему Рогинской взбрело в голову просить какого-то мужика мне звонить и шипеть в трубку «Готовься, стерва, я иду». А потом притащиться самой. Поступки лишенные всякого смысла.

– А если это разные люди? И твоя Рогинская не имеет никакого отношения к телефонному террористу? – нахохлился Денис и аж дышать перестал от страшной догадки.

– Получается, что Вера спугнула злоумышленника? – прочитала его мысли Нина.

Денис от злости и бессилия сжал кулаки.

«Трахни в бок меня, медуза, – мысленно рассердился Цесаркин. – Как же мне вычислить этого гада?»

А вслух поинтересовался:

– Ты кого-нибудь подозреваешь?

– Нет, – пробормотал Нина. – Не понимаю, что происходит. И ужасно боюсь. За себя, за Ромку. Тошно от неизвестности.

– Я не дам тебя в обиду, – рыкнул Денис, целуя ее в лоб.