Глава 24.

Денис только сейчас понял, как соскучился. По теплому южному городу, где только-только начиналась золотая осень. По своей собаке, ходившей за ним по пятам в смешно покачивающемся елизаветинском воротнике, по дурашливой Фиби, норовившей проскочить между ног.

«Даже по своей машине», – хмыкнул про себя Цесаркин, усевшись на водительское место и огладив подушечками пальцев кожаную оплетку руля.

Но больше всего он, естественно, тосковал по Нине. Раньше даже представить не мог, что так скрутит от невыносимой боли и одиночества. Нет, конечно, он и раньше влюблялся и всерьез собирался жениться на Александре, но совершенно спокойно обходился без нее и даже радовался этому. С Ниной же с самого первого дня все встало с ног на голову, вытеснило мысли из головы, да и вообще мозговой центр срочно катапультировался в одночасье и поселился в штанах, в аккурат заняв место между ног. Цесаркин вырулил на шоссе и вспомнил, как в первую встречу Нина оглаживала толстую ножку подсвечника, а он, сидя напротив, еле сдержался, чтобы не схватить на руки вероломную красавицу и не запереться с ней в любой подсобке. А там…

-Выходит, я зря обвинял Нину, – сам себе заметил Цесаркин и, решив больше никогда не поднимать эту тему, по громкой связи набрал будущую жену.

– Я уже подъезжаю, Нинуль, – пророкотал он в трубку. – Выходи меня встречать.

– Мы тебе ворота откроем, сразу заезжай внутрь, – скомандовала Нина. – А то у нас какие-то хулиганы завелись на улице. Мне покрышки среди бела дня порезали. Уже не знаю, что и думать…

– Предоставь это мне, – рыкнул Цесаркин. – Я разберусь.

Он недовольно покосился на экран навигатора. До Тарнауса оставалось еще семь километров.

«Успею», – недовольно поморщился Денис и нажал на контакт Кольцова.

– Как дела, Кирилл? – устало осведомился он, понимая, что начал надоедать старому другу.

– Никак, – сварливо отмахнулся майор Кольцов. – Мы за месяц проверили все контакты Рогинских. С Веры Юрьевны и ее сестры взяли подписку о невыезде. Пережили жалобу в прокуратуру на противоправные действия, но так ничего и не обнаружили. Только косвенные улики.

– Ну применил бы методику Вышинского, позволяющую по косвенным признакам опознать виновного.

– Ага, – отмахнулся Кольцов. – Рогинский так в прокуратуре орал, что мы тридцать седьмой год устраиваем. А пока явных доказательств или свидетельских показаний нет, никто Вере Юрьевне ничего не предъявит и к ответственности не привлечет.

– Нине сегодня колеса порезали, – просипел Цесаркин в трубку. – А вчера в мою собаку стреляли…

– Хулиганы, Дэн.

– А ты не находишь, Кирилл, что как-то слишком много хулиганов вокруг моей женщины крутится?

– Опачки! – радостно вскрикнул Кольцов. – Уже?! А кто меня месяц назад просил накопать на нее компромат и закрыть ее, а?

– Не было такого, – хохотнул Цесаркин. – Но теперь я точно знаю, что произошло, и Нина никак не могла повлиять на решение деда.

– Да? Расскажешь?

-Тебе некогда, товарищ майор, – хмыкнул Денис. – Тебе еще отморозков ловить. А то они совсем распоясались. В собак стреляют, покрышки режут.

– Завтра утром приезжай в отделение вместе со своей кралей. Заявление лично у вас приму и побегу по улицам хулиганов ловить.

– Заметано, – весело согласился Цесаркин, подъезжая к большим красным воротам, открывшимся, как по команде.

С крыльца в легком платье и с хвостиком, будто девчонка, улыбаясь сбежала Нина. Замахала руками, показывая, чтобы становился под навес, где уже вольготно расположился «Рэндж» Ломакина.

Цесаркин выскочил из машины, подлетел к любимой. Сгреб в охапку и, вдыхая ее запах – сплошной афродизиак,– потянулся с поцелуем. Медленным и таким сладким. Его руки скользили по тонкому платью, и казалось, он ощущает каждую клеточку, откликающуюся на его ласки. Денис чувствовал, как она млеет в его объятиях,и уже судорожно прикидывал, как побыстрее запихнуть Нину в Гелендваген и на всех парах мчаться в ближайший отель. Где-то далеко хлопнула входная дверь и недовольный женский голос позвал:

– Нина, ну где вы? Все ждут!

– Пора, – прошептала она, тяжело вздыхая, высвобождаясь из его объятий. – Пойдем, я тебя с родителями познакомлю. Ты только не бойся. – Она взяла его за руку, как малыша, и повела в дом с огромными панорамными окнами, сиявшими огнями в честь праздника.

Цесаркин кивнул, прекрасно понимая, что поджилки-то трясутся, и, взяв из машины пакет с подарками, пошел, как на заклание, знакомиться с человеком, которому оказался обязан по гроб жизни. Войдя в столовую, оклеенную полосатыми красно-бежевыми обоями, Денис тут же столкнулся с испытующим взглядом.

– Папа, мама, это Денис. Я вам про него рассказывала, – скороговоркой представила Нина.

– А это мой папа, Александр Петрович, – продолжила она. – И мама, Марина Геннадьевна. «Действуй так, будто ты ничего не знаешь», – сам себе подсказал Денис. И сперва раскланялся с будущей тещей, затем протянул руку тестю, немало опасаясь самой непредсказуемой реакции. Но когда в его ладони оказалась слабая рука Нининого отца, мысленно выдохнул.

«Слава Богу!»

Он передал пакет будущему тестю, а тот, как мальчишка, сразу полез смотреть подарки.

– Что там, дедушка, что там? Мне подарили что-нибудь? – подал голос Ромка, пробравшись под столом к деду.

– Сейчас посмотрим, Ромулька, – кивнул Тарантуль, а Денис мысленно обругал себя, что забыл о подарке ребенку.

– Вот, – Александр Петрович пристально оглядел присутствующих. – Хоть один нормальный человек принес настоящий мужской подарок. Виски и икра. А то натащат в дом металлических зверей и радуются!

– Так ты же их собираешь, Мурмуль, – с деланным возмущением выдохнула баба Варя и недовольно глянула на Дениса. – А виски тебе нельзя!

– Много ты понимаешь, – фыркнул Александр Петрович. – А наркомовские пятьдесят грамм?

– А кто потом под капельницей стонать будет «спасите-помогите»? – стояла на своем баба Варя.

– Это хорошо, что ты к нам пришел, – обратился к Цесаркину Тарантуль. – Полный дом бабья. Творят что хотят. Мы уже не выдерживаем.– Он демонстративно обвел взглядом сначала всех тетушек и кумушек, сидевших за столом, а потом со значением посмотрел на внука и бывшего зятя. – Да ты садись, Денис, – пригласил по-свойски и попросил: – Нунька, принеси масло и открывалку. Сейчас внука кавьяром угощу.

Цесаркин осмотрелся по сторонам, подмечая, что около Михаила два свободных места, но тарелки грязные. Стало быть, бывшей жены и сына. Потом оглянулся на Нину, побежавшую на кухню выполнять поручение отца, и снова перевел глаза на Ломакина.

– Миша, ты сел на мое место, – твердо заметил Денис. Четко и внятно, как в заседании суда. Ломакин растерялся, но пересел на другой стул, тетки за столом охнули, а тесть одобрительно крякнул.

Весь вечер Денис под столом сжимал руку Нины и даже есть ничего не мог. Ему казалось, что стоит отпустить ее ладошку, и настоящее развеется как туман. Он опять окажется в папиной квартире во Владивостоке и поймет, что его собственная студия по производству фильмов транслировала сегодня красочный сон. И до самого утра придется таращиться на потолок или в окно и бороться с искушением позвонить Нине и попросить ее заняться виртуальным сексом. А учитывая разницу во времени, даже такой способ становился проблематичным.

– Вы кушайте, кушайте, – хлопотала над ним будущая теща, а тесть ехидно щурился, находя ситуацию интересной.

– Дай человеку поесть, – вмешался Тарантуль. – Чего вцепилась в мужика мертвой хваткой?

Нина шарахнулась в сторону, будто в ужасе, и обидчиво протянула:

– Папа…

А Цесаркин счел за благо быстро смести все с тарелки, пока не закричали «Горько!».

– Вы к нам на свадьбу придете? – взял инициативу в свои руки Денис.

– А нас никто не приглашал, – весело доложил тесть. – Впервые слышим.

Цесаркин призвал на помощь остатки выдержки, будто столкнулся со сварливым судьей, и чуть было не ляпнул:

«К следующему заседанию представим, Ваша честь!»

А вслух объяснил:

– Мы еще ресторан не заказывали, поэтому спрашиваем принципиальное согласие.

– Я тоже буду. Один, – пробурчал Ломакин. – Опять-таки Ромку потом заберу…

– Без тебя, Ломакин, вода не освятится, – хмыкнул Александр Петрович. – Как пришел к нам в дом в первом классе и перебил все чашки, так до сих пор за порог выставить не можем.

– Не дождетесь, – захохотал громко Ломакин.

– И я приду, – прикинулась бедной родственницей баба Варя.

– Обязательно, – развеселился Денис и подмигнул Нине.

«А ты боялась, что никто не придет, – мысленно укорил он ее. – Трусиха!»

«Ты моим понравился, – так же молча ответила Нина. – А вот твои меня терпеть не могут!»

«Бог с ними, Нинуль», – попытался успокоить ее Цесаркин.

– Хватит в гляделки играть, – прервал молчаливый диалог Тарантуль. – Пойдем, Денис, я тебе свою мастерскую покажу.

– Папа-а! – возмутилась Нина. Но Цесаркин, ухватив ее за руку, потянул за собой.

Он долго разглядывал отреставрированные картины и иконы. И даже восхитился шкатулочкой из Палермо.

– Мы с дочкой любим блошиные рынки, – повинился Тарантуль. – Там иногда интересные вещи встречаются. А если повезет, то можно найти что-то ценное.

– Вот смотри, картина, – кивнул он на висящую над столом мазню. – Мы с Нунькой зовем ее «Пикассо». Очень похожа на его пропавшую работу «Художник». Конечно, носили экспертам. Это копия исчезнувшей картины, нарисована в начале шестидесятых. И если учесть, что сама картина пропала в шестьдесят третьем, то и эта мазня стоит денег. Тысяч сто долларов. Я написал в музей Пикассо в Барселоне…

– А почему именно в Барселоне? – удивился Денис.

– Так Нунька ее оттуда приволокла, – отмахнулся Александр Петрович. – Еще в неприятности на таможне вляпалась.

Цесаркин задумчиво посмотрел в сине-черные разводы, через которые проступал наскоро нарисованный профиль. Загляделся на руку, держащую палку, смутно похожую на карандаш.

«Фу-ты ну-ты, море ясное! – сам себе подивился Денис. – А не здесь ли кроется причина погромов?»

– Что случилось? – поинтересовался Тарантуль, глядя на застывшего в изумлении гостя. Денис махнул рукой и, покосившись на встревоженную Нину, включил дурака:

– Такой шедевр может и Ромка нарисовать! В чем же разница между каракулями ребенка и авангардистами?

– Это тема для цикла лекций, - фыркнула Нина и потащила жениха обратно к столу. А сзади, довольно улыбаясь,ехал в инвалидной коляске Александр Петрович Тарантуль. Нинкин кавалер ему понравился, хоть и приходился внуком Коржевской. Но как говорил отец народов:«Сын за отца не отвечает».

Уже поздно вечером, вернувшись с Ниной домой– Ромка остался в Тарнаусе,– Денис вместе с собаками шел по темному скверу и лихорадочно раздумывал, что делать дальше. Он-то больше всего опасался личной встречи с родителями Нины. Но те оказались чудесными людьми и приняли его радушно.

«Ты сам смог бы так? – мысленно осведомился у себя Цесаркин, всматриваясь тяжелым взглядом в черные контуры кустарников, казавшиеся в свете тусклых фонарей притаившимися уродцами. – Вот так просто забыть давние события, ударившие по тебе, как обухом. Забыть и простить. Принять родственника врага, как самого дорогого гостя?»

На дорожке остановилась и, оглянувшись на Цесаркина, залаяла Фиби.

– Устала? – хмыкнул Денис и, подняв собачье недоразумение на руки, засунул за пазуху. И тут же влажный шершавый язык прошелся по носу, задел щеку.

– Фу-ты ну-ты, море ясное, – добродушно выругался Цесаркин. – Сиди спокойно, Фибоначчи, думать мешаешь.

«Тоже мне мыслитель нашелся, – глянула на него насмешливо собака. – Ты-то здесь при чем? Или жениться передумал?» – Собака посмотрела на него подозрительно и заскулила, подзывая подругу. Прибежавшая Герда глянула с сомнением:

«Только не говори, что ты собрался бросить Нину из-за каких-то древних бумажек! Не дай старому злу пустить новые всходы!»

– Ничего я не передумал, – сердито пробурчал Денис. – Быстро домой, сплетницы!

Уже заходя в подъезд, он покосился в сторону беседки, словно столкнулся с взглядом. Черным и ненавистным.

Откуда-то из подсознания выплыл образ неведомого погромщика, так и не пойманного полицией.

«А откуда мы вообще взяли, что этот человек причастен к обоим преступлениям? Как посторонний мог проникнуть в офис фабрики? Открыть квартиру плевое дело. А вот попасть на объект, находящийся под сигнализацией, уже сложнее. Может быть, истинный преступник пустил нас по ложному следу?» – вдруг подумалось Цесаркину. И он, остановившись на первом этаже, набрал номер Кольцова.

– Аве, Цезарь, – устало хмыкнул в трубку майор, давая понять, что однокурсник и его проблемы достали до печени.

– Кирюха, – пробубнил в трубку Денис, как только с ним поздоровались. – А ты запрашивал на фабрике данные, кто вечером перед погромом уходил с работы последним и сдавал объект на сигнализацию? Или там у них вахтер караулит? – выпалил Денис, понимая, что последний вариант заведет в тупик.

– Сдают на пульт охраны, – развеял его сомнения Кольцов. – Утром запрошу сведения. С этого бока мы еще не раскручивали. Хоть и собирались.

«Ничего вы не собирались!» – хотелось закричать Денису, но он, сдержавшись, заметил невзначай:

– Я ставлю на Рогинскую, Кирюх! Это в ее стиле в глаза улыбаться, а за спиной гадить.

– Солидарен с тобой, великий, – саркастически заметил Кольцов. – Завтра исполню все твои поручения. А сейчас я только приперся домой и варю пельмени.

– Прости, – повинился Цесаркин. – Как-то не подумал.

– Да ладно,– отмахнулся майор. – Пробьем твою версию. Но утро вечера мудренее.

«И все-таки я прав», – подумал Денис, бегом поднимаясь по лестнице. Сзади, недовольно сопя, медленно тащилась Герда, в колышущемся из стороны в сторону воротнике.

– Трудно тебе, моя собака, – пробормотал извиняясь Цесаркин и, как заботливый хозяин, остановился между этажами, поджидая свою любимицу. Он выглянул в широкое подъездное окно. Обвел взглядом темный двор, засмотрелся на беседку, откуда, как по команде, вышли двое парней, один из которых показался знакомым.

-Трахни в бок меня медуза, – зло просипел Цесаркин, прекрасно понимая, что именно этого человека видел на видеосъемках с камер наблюдения фабрики и той самой незаметной, расположенной около Нининого дома.

Денис обругал себя за поспешность.

«Зачем Кольцову звонить среди ночи понадобилось? – попенял он самому себе и тут же нашел оправдание: – Проверка пульта охраны тоже не помешает».

Цесаркин, пропуская Герду вперед, вошел в прихожую и тут же передал Нине ее собаку.

– Ей лапы мыть не надо, – хмыкнул он. – Она гуляла мало, а все, что испачкала, об меня вытерла.

Нина прижалась к нему, попыталась расстегнуть куртку.

– Что-то вы долго? – пробормотала чуть слышно. – Я заждалась.

Цесаркин притянул ее к себе и принялся целовать, вторгаясь холодным языком в теплый рот, согревая свою душу рядом с этой женщиной, посланной ему небесами или предками.

– Я люблю тебя, – прошептал он, подхватывая ее на руки и во весь опор несясь в чуланчик. – Как же я люблю тебя!

Фиби нетерпеливо соскочила с рук хозяйки и отбежала в сторону. Недовольно гавкнула Герда.

– Вымой лапы сама, – велел ей Цесаркин, закрывая за собой дверь. Нина захихикала, прижимаясь к нему. И распахивая халат на груди любимой, Денис вдруг подумал, что глупо было бы переживать из-за гнусных поступков покойников, когда любимой женщине грозит опасность.