Глава 13. Маша

Поражаюсь наглости Тимура. Я думала, что он захочет начать мне доказывать свои якобы серьёзные намерения уже сейчас, начиная с наших репетиций. Что будет вести себя куда более сдержанно, чем привык.

Отчасти поэтому я вообще ляпнула, что посмотрю. Обезопасить себя хоть немного, остудить ему пыл. Ведь у нас сегодня целых три акта из пьесы репетировать, а их всего пять. А потому уже в третьем намёк на проведённую вместе ночь.

А значит, как минимум объятия.

И увы, мои надежды на благоразумие Тимура тают с каждой новой сценой — он уже на моменте с балконом показывает свою неспособность идти на уступки. Мало того, что безотрывно в глаза смотрит, говоря признания в любви, так ещё и касается чаще, чем это предполагалось. Вообще изначально такого в сцене быть не должно, но его Ромео ко мне на балкон умудряется забраться в порыве чувств. И худрук, как назло, не останавливает. Говорит, что в этом что-то есть.

А мы ещё и пока втроём тут. И такое ощущение, будто совсем наедине. Тем более в этой сцене с признаниями как раз я призываю Ромео поклясться в серьёзности его любви. И он перебирает, чем давать эту клятву.

А совсем недавно перед актовым залом Тимур убеждал меня, что действительно влюблён. И даже обещал доказать. Не слишком ли этот спектакль перекликается с реальной жизнью? И не в первый раз уже такое ощущение, чёрт возьми.

Ещё и худрук не облегчает ситуацию, обращаясь ко мне:

— Вот Тимуру я верю, а ты почему такая вялая сегодня? Где страсть? Где твои порывы? Ты впервые влюбилась, тебе страшно, но в то же время хочется быть с ним. Покажи это.

Его голос звучит с проникновенным нажимом — ничего удивительного, ведь худруку хочется донести до меня спектр чувств Джульетты, чтобы ощутила их как бы на себе. Вот только проблема в том, что каждое его слово, как назло, снова и снова окунает меня в тот самый разговор с Тимуром совсем недавно.

«Ты впервые влюбилась, тебе страшно, но в то же время хочется быть с ним»…

Непроизвольно бросаю взгляд на этого придурка: он понимающе ухмыляется. Тоже провёл параллель и явно наслаждается моим замешательством.

А у меня кожа уже горит, и кровь к лицу нещадно приливает. Надеюсь, хотя бы не краснею. Только вот не уверена, потому что наши руки с Тимуром ещё довольно близко: недавно он свою поверх моей клал. Еле убрала, найдя удобный момент: якобы показывая на луну. Потом, правда, на автомате ладонь обратно на балкон положила. И он туда же.

— Я ведь показывала в пробе на роль, сегодня просто собраться не получается, — убираю руку и пытаюсь оправдаться перед худруком.

Но он качает головой.

— Там ты не взаимодействовала с партнёром по сцене. Мне игра в одиночку не интересна, даже гениальная, — его голос слегка смягчается: видимо, он вспоминает, что на пробе я действительно блистала. И сама это знаю, от того и обиднее, что с Тимуром никак собраться не смогу, отвлечься от того, что он — это он… — Взаимодействуй с ним, чувствуй его. Можешь даже потрогать, я за импровизацию.

Каждое новое слово худрука ускоряет темп моего сердца, которое и без того уже, наверное, слышно всем. Все эти советы по взаимодействию с Тимуром… Боже, это слишком. Не могу перестать по-дурацки смущаться, даже дышу с трудом.

— Хорошие советы даёте, сразу видно профессионала, — довольно подбодряет худрука этот придурок.

— Хорошо, я постараюсь, — говорю как можно увереннее, решив делать вид, что мне вообще ровно на ситуацию и уколы Тимура.

И да, ладно, я окунусь в происходящее. В конце концов, ведь действительно понимаю Джульетту. Почему бы в один короткий миг не пустить это в себя? И наплевать, что там этот придурок себе возомнит. Он и без того слишком самонадеян, а я прежде всего актриса.

— Ладно, продолжайте, — милостиво соглашается худрук, как-то настороженно глядя на меня.

А я всем видом наверняка выражаю решительность, которой преисполняюсь. Тимур ухмыляется, глядя на меня, но упорно это игнорирую.

Смотрю на него, прямо в глаза. И плевать, что вижу не Ромео. Вижу парня, который такой разный для меня, понятный и непредсказуемый одновременно. К которому влечёт совершенно непривычно, опасно. Который вот вроде бы вызов мне бросает, но в то же время как будто на моей стороне. Чувствую незримую поддержку даже сейчас, когда он серьёзнеет сразу. Не знаю, что видит в моих глазах, но я в этот момент позволяю себе признать: да, могла бы. Действительно могла бы окунуться в неизвестный омут, довериться, быть с ним… Хоть это и кажется чуть ли не диким каким-то.

Для роли можно. Я не обнажаю себя: лишь вживаюсь. Это не сократит дистанцию…

— Так чем поклясться? — спрашивает Тимур с волнением в голосе.

Которое и должно быть у Ромео в такой ситуации, да только вот теперь я ещё острее чувствую, что мы будто продолжаем тот разговор в коридоре. Облизываю пересохшие губы.

— Вовсе не клянись, — неожиданно для себя говорю чуть ли не ласково, будто и вправду принимаю. И отчего-то даже греет, как сияют глаза Тимура. Не знаю, играет ли он, но я да. А потому продолжаю: — Иль, если хочешь, поклянись собою. Самим собой, души моей кумиром, и я поверю.

Хм, а чуть ли не признаваться ему в любви, глядя в глаза, не так уж сложно. Даже чуть ли не приятно. Волнительно немного, но реакция Тимура всё компенсирует. Он смотрит так, будто ничего важнее в этот момент нет.

Худрук хвалит нас, пока мы бросаемся друг в друга всё более горячими признаниями. А я вдруг ловлю себя на мысли, что с тех пор, как я включилась в игру, Тимур больше не трогает меня. А ведь до этого постоянно находил поводы коснуться. Что сейчас останавливает? Боится сбить? Спугнуть? Не решается?..

Неожиданно хочется прикоснуться самой. Ощутить отклик. И даже машинальное воспоминание о моменте возле подъезда не стопорит.

Сейчас как раз мои реплики о том, что я предлагаю ему выбор: либо помолвка в назначенное время, либо прекратить всё, если он «замыслил дурное». Чёрт… Тоже совпадает. Но ведь как Джульетта, почему-то уверена, что нет, не замыслил. И как она, просто полагаться на это ощущение не собираюсь.

Касаюсь рукой его руки, чуть сокращаю между нами расстояние, на что худрук одобрительно кивает и угумкает. А Тимур напрягается ощутимо. Смотрит на меня вроде как улыбаясь, но в то же время серьёзно. Сплетает наши пальцы, чуть поглаживая. Горячая у него рука…

А у меня дыхание сбивается. Но каким-то чудом продолжаю. Даже несмотря на то, что в этот момент говорю ему, что заласкала бы его. М-да, даже не думала, что в такой романтичной и старой пьесе будут такие слова… Да, они преподнесены витиевато, в аналогии с птицей, но от этого не легче.

Между нами ведь разом тот момент возле подъезда возникает. И Тимур ещё так многозначительно и с предвкушением кивает, мол, верит.

Надеюсь, я не краснею, потому что в этот момент кровь так ощутимо приливает к щекам, что аж запинаюсь в словах. Скорее бы пришли другие ребята… Репетировать почти наедине становится всё сложнее, хоть теперь худрук мной доволен. Говорит, что запинка — хороший способ передать смущение. Зато я собой не довольна, хотя и всячески делаю вид, что да, так было задумано.

И Тимур ещё… Не слишком ли много интимности напускает в каждое наше взаимодействие при том, что собирался мне доказывать серьёзность намерений? Или между нами теперь в любом случае только по-взрослому будет?

Словно в подтверждение этой мысли Тимур заканчивает сцену на балконе поцелуем. Без предупреждения и не по сценарию… Впивается в мои губы своими, словно ставя печать в этом разговоре и признаниях, делая их весомыми. Врывается в рот языком, не оставляет в покое мой, вынуждая дать отклик. И прижимает к себе так, будто не собирается больше отпускать.