Глава 20. Тимур

Злиться на Машу я перестал ещё до того, как пришла ко мне вся такая трогательно извиняющаяся, во мне нуждающаяся. Просто осознал в какой-то момент, что девчонке-первокурснице не так уж просто выносить разговоры обо мне или нас, когда только начала учиться в этом универе. И что это как раз я должен был учесть этот нюанс и сделать что-то со слухами, а не верить, что всё зашибись.

К тому же, Лиза сказала, что сама в какой-то степени подбила Машу так поступить. Не знаю, насколько правда, но от сердобольной сестрёнки очень даже вероятная. К тому же, верю, что Огонёк не стала бы трепаться без хотя бы её разрешения.

По-хорошему и без моего не должна была. Мягко, но настойчиво доношу это до неё ещё в тот день, когда у меня остаётся. И то скорее для профилактики — не сомневаюсь даже, что выводы сделаны.

А потому дальше сплошной кайф. Совместные репетиции, свидания, дни и даже ночи у меня дома… После знакомства с её мамой, которая оказывается приятной понимающей женщиной. И отпускает Машу ко мне периодически. Не с вещами, как к Даше, когда я из-за ревности с ума сходил, но на парочку ночей вполне.

Июль быстро несётся. Перед поездкой в Грецию я всё-таки раскручиваю Машу на эротическую фотосессию. Слишком уж девочка горяча. Плюсом тут ещё и её доверие ко мне — очередное проявление, не менее острое и нужное, чем остальные. Конечно, я ни за что не допущу, чтобы фотки куда-то утекли, но как же радует, что у Огонька и мыслей таких нет. Всё больше мне раскрывается.

Чтобы наверняка, снимаю её именно на свой фотик, с которого особо никуда не переношу ничего, для себя кадры делаю иногда. Маша в нижнем бельё, абсолютно голая, позирующая в разных ракурсах, с раздвинутыми ножками, сидящая на мне, сжимающая мой член, смотрящая на меня снизу верх… И разный подобный охренеть какой эротизм. Моё личное порно на август, во время которого мы в разлуке.

А тут ещё и каждая фотка воспоминаниями пропитана. Потому что почти после любой из них мы прерывались на разнообразный секс, дополняющий тот или иной кадр той самой позой или лаской, которой на фото всё пропитано. Весь день этим занимались. Слишком уж заводились. Эмоции все эти в её огненных глазах видны, сохранены у меня надёжно. Шедевральные снимки, и только мои.

Ко всему прочему, я не довольствуюсь только этим. Переписываюсь с Машей периодически, даже раскручиваю её на вирт. Ещё когда впервые провожал её до дома, ляпнул, что могу поделиться фантазиями на её счёт и тут же понял, что это заманчивая мысль, будоражащая. А уж на расстоянии как потребность, помогающая даже не смотреть ни на какую другую. Хотя и без того бы не стал, но так гораздо приятнее и проще.

Особенно от того факта, что Маша поддаётся, причём без всякого дискомфорта. Я ведь и в голосе это слышу, когда иногда пользуемся видеосвязью. Более того, она не менее горячо рассказывает мне, что со мной и когда бы сделала, а ещё сама же начинает вроде бы банальную, но с ней горячую тему про то, в каком белье или его отсутствии сейчас. Мне предлагается даже угадать.

И это моя недавняя девственница, которая возмущалась и смущалась любым намёкам, озабоченным извращенцем меня называла. А в итоге сама же после возвращения в конце августа отказывается отдыхать или на свидание пойти, сразу ко мне напрашивается.

Впрочем, я только за. Ощущение перманентного счастья всё-таки головокружительная штука. Из постели не вылезаем потом.

Но вот наступает осень.

*****

Наш спектакль прямо на первое сентября назначен. Зал полон — некоторые ребята чисто ради движухи студенческой пришли, новоявленные первокурсники уж точно. Некоторые из-за того, что их привлекли к выбору постановки ещё в самом начале репетиций. Некоторые — из-за нас с Машей. Всё-таки хоть и сплетни уже не ходят, но мы как минимум запомнились. А это своеобразный пиар.

Есть и приглашённые со стороны. Например, папа Маши. В отличие от мамы Огонька, отца семейства вижу впервые. И то сразу в зале, они успевают только несколькими словами переброситься, пока я переодеваюсь, выглядывая из гримёрки. Вроде нормально всё проходит у них по общению. Без особого энтузиазма, но и без напряга.

Правда, уже во время самого спектакля понимаю, что Маша всё-таки нервничает. Не может отвлечься от факта, что отец там в зале сидит, на неё смотрит. Она старается — а когда старается, получается более натянуто, чем когда отпускает себя и просто вживается в роль.

Но это вижу я, а со стороны всё равно круто играет. Вряд ли другие замечают, но на всякий случай пытаюсь передать Маше свою уверенность, завлечь в роль, отвлечь собой, в конце концов.

Не сразу, но получается. Во многом помогает первый поцелуй Ромео и Джульетты, который у нас типа на балу случается. Не наглею в этот момент, но и не ограничиваюсь целомудренным прикладыванием губ к губам. Мягко засасываю, обнимая так, чтобы окутать собой. Удовлетворённо подмечаю, что Маша расслабляется, поддаётся. Как почти всегда, когда целую её. И сейчас это охренеть как кстати.

Потому что и когда мы на какое-то время замираем в объятиях, вижу во взгляде — девчонка чувствует мою поддержку, заряжается ею, да и вспоминает, как там на репетициях было ярко, как совпадали моменты спектакля с жизнью… И вживается в роль.

Талантливая у меня девчонка. С трудом сдерживаюсь, чтобы по-дурацки не залипнуть на том, как играет. Надо и самому что-то выдавать. Делаю это легко, без лишних волнений — в целом похер ведь на всю эту постановку. Машу только подвести не хочется, но нет сомнений, что и не стану.

И всё идёт чертовски круто, пока прямо в разгар одной из самых важных и требующих от Огонька раскрытия по игре сцен — на балконе — раздаётся телефонный звонок. Кому-то очень даже громко звонят, хотя вроде как на театральных постановках просят отключать гаджеты.

Ну да хрен с этим — уверен, оно бы точно ни было способно нас выбить, если бы нарушитель тут же себя не выдал. Не только не вырубил звонок, но поднялся прямо с орущей мелодией — выйти поговорить. Обращая на себя всеобщее внимание. Но Машино особенно.

Потому что вот так пренебрежительно выходит не просто случайный долбоёб, а именно её отец, красноречиво этим демонстрируя, насколько ему «важно» всё происходящее.

Для Огонька это пиздец удар. Даже представить себе не могу, какой. Но в её глазах всё гаснет, а свою реплику девчонка и не говорит.

Не удивлюсь, если забывает. Разбитая совсем… Аж сердце в клочья разрывается. Блядь, свои какие-то проблемы переживать гораздо легче, чем её боль.

Лихорадочно собираю мозги в кучу и начинаю импровизировать. Порю какую-то чушь в духе Ромео, одновременно пытаясь завуалировано воззвать к ней. И, кажется, Маша замечает, что я, во-первых, во время её очереди своё вставляю, а во-вторых, не то, что было в романе.

Вслушивается с интересом, а я вообще без понятия, как умудряюсь продолжать в том же духе, как будто во мне талант какого-то литератора внезапно просыпается. Вряд ли худрук наезжать будет — всё вполне вписывается в атмосферу. А взгляд Маши теплеет.

Прошу её продолжить и довериться мне, наплевать на всё. Конечно, типа от лица Ромео и вписываясь в момент. Но моя девочка, как обычно, понимает меня.

Колеблется совсем недолго, а потом будто и вправду забывает обо всём, даже на зал взгляд толком не бросает. Играет вместе со мной. Для меня даже. Знаю это наверняка, и это чувство переполняет особенным теплом.

Моя Маша. И никому никогда в обиду не дам. Сам, конечно, тоже не оставлю.

*****

Чуть больше часа позади, и вот мы уже срываем овации. Худрук тоже в восторге, аж два пальца вверх показывает. Преподы улыбаются мне, когда пробегаюсь по ним взглядом. Декан тоже доволен. Ректор не пришёл, но наверняка завтра уже будет в курсе, что я хорошо выступил. Он ведь всё ещё контролирует мои дела.

А я поверить не могу, что позади целая пьеса. Запоздало охуеваю с того, что всю её выучил наизусть. За два месяца всего. Может, кому-то срок достаточный, а объём не такой уж, но учитывая, что у нас это время ещё и насыщенным было…

Просто охренеть какое дело сделали. А я ещё и от себя что-то нёс, что теперь с трудом вспоминаю вообще, как будто не со мной было. Но хоть и нужное говорил, всем зашло. И на Машу подействовало, что главное.

Эта мысль напоминает о папаше девчонки, и, пока мы кланяемся в очередной раз, внимательнее оглядываю зал. Нахожу его стоящим возле выхода. Судя по всему, там он и торчал во время всего спектакля, начиная с момента, как ему позвонили. И понятно, почему там — чтобы в любой момент можно было свалить поболтать с кем-то охренеть каким важным. Куда более важным, чем собственная дочь, которую годами не видит.

Не сдерживаюсь. Даже не дожидаюсь, когда заканчиваем кланяться, просто иду в сторону ублюдка. Пусть и Маша к нему иначе относится, всё равно родной для неё и явно в его любви нуждается — но для меня мудак обыкновенный. И чертовски тянет донести до него эту простую мысль.

Не сразу даже чувствую, что меня догоняют, за руку ухватывают, держат. Маша, конечно же. Понимаю, даже ещё не развернувшись к ней.

— Ты куда? — встревожено спрашивает она, хотя уверен, что сознаёт уже.

— Поговорить с ним, — бросаю хмуро.

И рад бы помягче, но не могу. Не сейчас.

Впрочем, Маша, похоже, в этом не нуждается. Ничуть не меняется в лице, становится прямо передо мной и держит уже скорее ласково, чем цепко.

— Как?

— Бить не буду, но донесу, какой он дебил и сколько теряет, — мне кажется, или из нас двоих заведён и зол только я?

Маша ещё и улыбается, глядя на меня. Качает головой, пальчиками по руке мягко ведёт, гладит.

— Не стоит. Он всё равно не поймёт, — она говорит серьёзно, без особых эмоций, но у меня внутри всё обрывается от такого твёрдого вывода. — Ушёл, и ладно.

Звучит как не столько про сегодняшнее, сколько в целом. Так-то её отец вроде бы всё ещё у выхода, хотя Маша могла и не заметить это.

Вглядываюсь ей в глаза. Огоньки ещё там. Не гаснут от озвученного, как это было на сцене во время выхода папаши из зала.

— Ты ведь так не думаешь, — всё-таки возражаю осторожно, напряжённо.

Маша разжимает мягко удерживающие меня пальцы, но всё ещё стоит передо мной, мешает пройти и явно не хочет, чтобы шёл. Но над ответом задумывается. Правда, недолго.

— Долгое время не думала. Теперь да, — подытоживает уверенно, даже решительно. — Лучше бы я маму пригласила… Они избегают друг друга, и я позвала отца.

В её голосе лёгкая горечь, но скорее от сделанного неправильно выбора. Наверняка ведь Маша больше пыталась угодить холодному отцу, чем матери, которая продолжала быть рядом.

Добиваться чьей-то любви… Не, ну с девчонкой это может быть до поры до времени продуктивно, но с родителями точно не имеет смысла. И я аж дыхание затаиваю, понимая, что, кажется, впервые за долгое время Маша сбрасывает с себя этот груз.

— Для твоей мамы мы ещё сыграем, — обещаю ей чуть ли не нежно.

— Правда? — мило прищуривается Маша. — Ты останешься в драмкружке?

Ну она же останется. Вижу наверняка. Может, и начинала ради отца, но это её призвание.

Усмехаюсь тому, что моё, возможно, тоже — во как влился. Хотя пофигу, я на всё способен, если Маша рядом.

— Ради того, чтобы тебя целовал только я, — заявляю, ловя себя на том, что вполне всерьёз.

Понятно, что репетиции у неё будут разные… Но, блядь, даже на сцене не позволю какому-то левому утырку свой язык ей в рот совать. Да и трогать тоже. Смотреть…

Пиздец я ревнивый, оказывается.

— Это в любом случае будет так, — горячо обещает мне Маша, мгновенно успокаивая.

А потом ещё губами к губам тянется, на что с готовностью поддаюсь, наклоняясь так, чтобы ей было удобнее меня целовать. Обожаю, когда сама это делает.

Не говоря уж, что от ощущения её мягких сладких губ уносит каждый раз, как в первый. Запускаю пальцы ей в волосы, крепче к себе прижимаю. Наплевать на зрителей, целую так, как не позволял себе на сцене. Ну почти… Иногда всё-таки забывался, но не так, как на репетициях.

Маша с энтузиазмом принимает мои действия, заставляя меня окончательно поплыть. Теперь не я задаю темп, а она. Уступаю, внимая. Её язык проходит чуть ли не везде у меня во рту, вылизывая и играя, сплетаясь с моим и ускользая. Аж с трудом верится, что до меня эта девчонка не целовалась ни с кем. Я раскрыл.

— Маша, — прерывает нас настойчивый голос.

По тому, как ощутимо напрягается девчонка, сразу понимаю, чей. Какие-то секунды просто замираю — такое ощущение, что Маша готова проигнорировать и продолжать со мной целоваться на глазах отца. Если что, я вполне за такой вариант, потому и бездействую. Решать ей.

И она всё-таки отстраняется от меня, хотя явно неохотно. Здоровается с отцом — тоже без особого желания, скорее формально. Он переводит взгляд на меня, и уверен, ничего хорошего там не видит. Сразу к Маше возвращает.

— Познакомишь меня со своим парнем? — спрашивает её с натянутой лёгкостью. — Круто сыграли, кстати.

Жалкая попытка делать вид, будто ему есть дело и до одного, и до другого. Но вижу, что Машу не коробит.

— Ага, спасибо, — только и отвечает она без эмоций. — Мы пойдём, у нас тоже много дел, — берёт меня за руку, уводит.

Иду за ней, не задавая никаких вопросов, не задерживаясь. Пожалуй, Маша права: доносить до него что-либо бесполезно.

И всё же… Это её «тоже много дел»… Явная ведь параллель с его выходкой во время спектакля. Сказанная с холодной невозмутимостью, но выбор слов очевидно не случайный.

Задеть его? Выплеснуть что-то?

— Он подумает, что ты обиделась, — негромко подмечаю, когда мы уже достаточно далеко отходим.

И за нами вроде как никто не идёт.

— Впервые за долгое время мне наплевать, что он там подумает, — уверенно отвечает Маша, не оглядываясь, даже когда это делаю я.