Глава 10. Тимур

Внезапно как-то у меня с Машей всё налаживаться начинает. И так вовремя, что аж теплее в душе. И вправду ведь с ума сходил, выть от отчаяния хотелось и рожу расквасить неизвестному уёбку. А тут, оказывается, подруга. Её бы наоборот обнял. Как круто, что она у Маши есть. Именно она, а не какой-то левый хрен.

Меня настолько мощно швырнуло сначала чуть ли не в пропасть, а потом ввысь, что до сих пор отойти не могу. И без того тяга к Машке непреодолимая была, а теперь, когда чуть не потерял — непонятно вообще, как держусь. Только на том, что мы вроде как благотворительностью занимаемся сегодня. И общаемся неплохо при этом.

Девчонка почти без колючек после того, как обозначила меня придурком. Но и то было справедливо.

А сейчас она как будто другими глазами на меня смотрит. По крайней мере, когда я разговорился с пацаном из детдома, собирая с ним конструктор машины, не раз ловил на себе почти тёплые взгляды. Да и сам поглядывал, что уж… Маша с детьми гармонично смотрится, мило до одури. И подход у неё, как у меня: не сюсюкает с ними, не демонстрирует доброту или сочувствие, а прежде всего как с людьми говорит. Да, дети тут нуждаются во многом, но если приходить к ним и всем видом это давать понять — вряд ли этим действительно поможешь. Да и в доверие не войдёшь.

По крайней мере, пропуская их ситуации через себя, прихожу к такому выводу. Я бы не купился на фальшь. А у редких людей искренняя любовь к чужому, пусть даже ребёнку в трудной ситуации. С ними дружить надо, а не жалеть. Ребята ведь действительно хорошие. И веселятся искренне, если им позволить, а не вздыхать, мысленно вращаясь вокруг их проблем и всем видом источая это внешне.

Время проходит незаметно. Но вот мы уже все выходим из детдома, и ребята из нашей волонтёрской группы расходятся кто куда. Маша задерживается: со всеми переговаривается, как новенькая, обещает периодически принимать участие в движухах. Причём вижу, что искренне об этом говорит, действительно хочет и проникается, а не для формальности.

Сам тоже задерживаюсь. Но не ради долгих прощаний, а для того, чтобы с ней остаться. У меня ведь та тяга, что с самого появления Маши и её слов про подругу образовалась, так и не пропадает. Наоборот, только усиливается, если это, конечно, вообще возможно.

И вот мы уже одни, причём за воротами детского дома, ближе к остановке, от которой многие из ребят домой поедут.

— И как далеко твоя подруга живёт? — нарушаю застывшую между нами паузу, когда Маша ловит мой наверняка как минимум пожирающий её взгляд. — Можно провожу?

Безумно хочется не только проводить, но раз девчонка сегодня сама во всех смыслах ко мне навстречу пошла, моя очередь уступок. Пока я не «озабоченный извращенец», не набрасываюсь и даже не намекаю. Разве что смотрю наверняка обжигающе. Но с этим ничего поделать не могу. Слишком уж Маша сама по себе горяча. Даже в спокойном состоянии огонёк, а так пожар целый может быть. В котором сгорать приятно.

— Отсюда не так уж далеко, — вполне миролюбиво откликается девчонка. — Но я на такси. Нельзя пока Дашу одну надолго оставлять.

Меня вообще-то тоже.

Хмурюсь. Продолжать быть сдержанным становится задачкой под звёздочкой. Ну или как там особый уровень сложности обозначают? Уже и забыл.

Всё забываю, когда Маша вдруг ближе становится. И… Неожиданно обнимает.

Нет, я, конечно, видел, что она так со всеми ребятами прощалась, но как-то не думал почему-то, что мне тоже обнимашки достанутся. Причём довольно тёплые. Машка мягко прижимается, ладонями мне по спине едва уловимо проводит. И близко так стоит. Не сдерживаюсь, утыкаюсь лицом ей в макушку, дышу чуть бананово-ванильным запахом. Крепче прижимаю. Не наглея — не так, как хотел бы.

Девчонка шевелиться начинает, а я чуть не взываю. Блядь, только начал кайфовать — и всё, облом? Подольше бы.

— Ну всё пока, — тихо говорит она, всё-таки высвобождаюсь. Охренеть с каким усилием разжимаю руки. Я ведь сегодня не озабоченный. — До среды, — улыбается она.

Ещё недавно такой её тон ко мне был бы охуительным прыжком вперёд, но сейчас мне мало. К тому же…

— Долго до среды, — грустно обозначаю.

Маша ухмыляется, качая головой. Не проникается, скорее насмехается слегка, пусть и беззлобно. Хотя я вообще-то серьёзно.

— Я поехала, — утыкается себе в экран: видимо, в приложение такси.

Надеюсь, не успела вызвать, пока с ребятами говорила, а только сейчас собирается.

— Можно хоть такси оплачу? — предлагаю, ведь привык именно так с нравящейся девушкой.

И не то чтобы таким образом даю нужный сигнал ей — просто уже и не могу иначе, хочу о ней заботиться, ухаживать, решать даже мелкие проблемы. Маша теперь моя ответственность.

Но сама явно так не считает:

— Нет.

Ухмыляюсь. Она ведь и когда вредничает, нравится мне. Хотя это пусть как-нибудь в другой раз — сейчас мне от Маши хоть какая-то уступка нужна.

— Не упрямься, Огонёк, — мягко прошу. Миролюбиво вполне.

Но девчонка аж телефон откладывает, смотря на меня с недоверием.

— Кто? — переспрашивает то ли недовольно, то ли с любопытством.

— У тебя глаза огненные, — охотно поясняю, решив, что всё, буду теперь её так периодически называть. Ей идёт. Слово даже милым кажется: почти таким же, как Машка. — И сама горячая до невозможности.

Она ухмыляется, качает головой. Но вроде как всё-таки нет там недовольства, в этих огненных глазах. Сейчас они не обжигают, скорее греют.

— Я уже почти успела забыть, какой ты озабоченный, — заявляет девчонка, одновременно поднимая руку.

Не сразу даже улавливаю, к чему этот жест — оказывается, это Маша такси ловит. Раз уж с приложения помешал ей вызвать, а тут как раз машина проезжает. Не вовремя она это.

И вообще, что значит я озабоченный? Сегодня сама сдержанность вообще-то. Стараюсь. Или даже слово «горячая» теперь считается чем-то пошлым?

— Пока, — бросает мне Маша, уже открывая дверь долбанного такси, которое не только обломно для меня приехало так быстро, так ещё и остановилось по жесту.

Обнимашек на прощание, я так понимаю, больше не будет?

Не могу. Подрываюсь с места и обхожу машину, садясь с другой стороны.

Маша недоумённо смотрит на меня и даже отодвигается слегка, хотя и так между нами пространства хватает. Остаётся только радоваться, что девчонка предпочитает на задних сидениях такси садиться, судя по всему. Иначе бы расстояние было ещё более существенным.

— С тобой поеду, — поясняю как о решённом вопросе, а то Огонёк как будто даже и не моргает, совсем теряется. Надо, наверное, хоть чуть-чуть успокоить: — Выходить с тобой не буду, потом своим путём. Заодно оплачу.

— Ну ты и… — возмущённо заговаривает она, поджимая губы. — Ладно уж, — бурчит слегка.

Видимо, понимает, что вариантов не согласиться тут нет. Вот и хорошо… Хотя бы немного подольше вместе побудем. Потом ещё что-нибудь придумаю — до среды ждать уж точно не вариант.

— А почему твою подругу нельзя надолго оставлять? — осторожно выясняю, когда такси уже трогается с места.

— У неё родители в командировке, — замечаю, что Маша разговаривает со мной уже не так легко и тепло, как до того, как в такси сел. Напряжённая слегка. — А одной ей засыпать страшно.

Хм… Странный ответ. Хотя хрен пойми девчонок — может, кому-то и вправду стрёмно в пустой квартире свет выключать. И всё же верится с трудом.

К тому же…

— Сейчас день.

Теперь напрягаюсь уже я, потому что чётко улавливаю, что Машка что-то скрывает. Хмурится, но отворачиваясь при этом — как будто собственному ответу. И явно обдумывает новый.

А точно ли там подруга? Может, мне всё-таки выйти вместе с девчонкой?

Охренеть как быстро меня тревогой шарашит, хотя сам вроде из стрессоустойчивых. Ага, как бы не так — только не с Машей.

— Она пережила нападение, — неохотно и тихо признаётся девчонка. — К ней в квартиру вламывались. Конечно, ей страшно одной сейчас в любое время суток.

С одной стороны — чуть спокойнее становится, точно убеждаюсь, что она не к левому хрену едет. С другой… Может, даже лучше был бы он.

— К ней вламывались в квартиру, где вы сейчас вдвоём, две беззащитные девушки, — мрачно подытоживаю. — А не проще было бы ей к тебе?

Блядь. Теперь за Машу волноваться же буду. Невыносима мысль, что девчонка как-то пострадать может. Ведь это нападение явно недавно было, раз в отсутствие родителей этой Даши. Не знаю, когда там у них командировка началась, но явно не хотя бы год назад.

— Мы никому не открываем, а с теми ублюдками вопрос как-то улажен, я не спрашивала детали, — поспешно поясняет Огонёк. — Нет поводов для беспокойства, я скорее для поддержки нужна. В защите не нуждаемся.

Похрен, нуждаются или нет, всё равно будет. Просто для моего спокойствия. Маша теперь моя ответственность. Во всём.

Я ведь сейчас узнаю, какой там у её подруги дом. Сделаем с таксистом ещё круг, чтобы девчонка спокойно ушла, потом вернусь на этот район. Там поблизости наверняка где-то квартиру посуточно сдают. Повезёт, если в том же доме, где эта Даша живёт.

И да, сегодня у меня вроде как вечер с родными, обещал у них остаться с ночевкой до понедельника. Но планы меняются. Врываться в квартиру — это серьёзно. Причём не уверен, что Маша мне всё рассказала вообще. Сначала ведь соврала. Я без вариантов поблизости должен быть.

Всё равно отдельно живу, один хрен, если пару недель поснимаю где-то ещё. Уже даже меньше, чем ровно две.