* * *

— Знаешь это место? — просияла Делия. — Отведёшь меня?

— Конечно! — не раздумывая кивнул Беркутов.

Глаза её сейчас горели, отчего она стала ещё краше. Как такой девушке отказать?

— Но это не очень-то близко… — решил всё-таки сразу предупредить Андрей. — Недели две идти. Один я и быстрее бы… Но нам теперь нельзя теми путями, которыми все ходят. Придётся осторожничать, идти в обход, звериными тропами.

— Это ничего, — смело откликнулась царевна. — Главное — дойти! Лишь бы мы не ошиблись с местом…

— Ну… — Беркутов хмыкнул, пряча улыбку, — художница с тебя, если честно, не очень. И всё-таки, думаю, других вариантов быть не может. Я бывал у Висячего камня. Интересное место. Туда часто туристы приходят. Даже школьники. Огромный плоский камень, лежит на самом краю скалы, под углом. Кажется, дунь на него, и упадёт, сорвётся вниз. А он держится. Дураков хватало, которые толкали, сдвинуть пытались. Бесполезно — словно его приклеили, или на магните этот камень держится. Шатается, а не падает. Даже легенда есть местная: если найдётся тот, кто его столкнёт, проснётся Спящий Саян — огромный каменный богатырь, хранитель гор и тайги, и устроит тут всем…

— На магните, говоришь? — хитро прищурилась Делия — она явно понимала, что такое магнит. — Значит, всё верно, туда нам и надо.

— Вот и славно, — улыбнулся Беркутов. — Это нам по плечу!

Делия от его слов приободрилась ещё больше. Нетерпение читалось во всём её облике. Казалось, она прямо сейчас готова бежать к загадочному Висячему камню. И самое забавное, что её настроение легко предалось Андрею, наполняя сердце каким-то мальчишеским задором и азартом.

Он уже готов был пойти паковать рюкзак, но на ум пришёл ещё один вопрос:

— Делия, я вот одно не пойму, а зачем этим Серым нас взрывать? Ну, ладно, если бы захватить, поработить, эксплуатировать хотели… Это понятно. Но они же и сами тут живут, на нашей планете. Пусть не все, но часть их народа. И раз они вообще сюда явились, значит, понравилась им Земля. Не пойму, какой им смысл нас всех уничтожать вместе с планетой.

— Думаю, своих они перед этим эвакуируют. А, может, кем-то и пожертвуют. Они уже так делали, в той же Антлани, к примеру. А зачем? Ну, тут же всё понятно. Они из Тёмного мира, они ненавидят свет, жизнь, гармонию. И стремятся это уничтожить — погасить свет, отнять жизнь, извратить любовь и добро. Внести хаос. Разрушение — их суть. А ещё… рождение и смерть это всегда небывалый всплеск энергии. Даже когда речь идёт об одном человеке. А гибель целого мира высвобождает огромное количество энергии. Если взорвать целую планету, да ещё и со всеми её жителями, это будет настоящее пиршество для Серых. Для них такая энергия как пища для нас, или как бензин для твоей машины.

— Машины… — эхом повторил Андрей, рассеянно взъерошив волосы. — Плохо, что моя машина там осталась, у дороги… Найдут её, найдут наши следы, пойдут по ним. А если ещё собак возьмут… Нам бы дождь сейчас был на руку, а как назло распогодилось.

— Насчёт дождя я попробую договориться… — улыбнулась Делия.

— Только не говори мне опять про богов! — усмехнулся Беркутов.

— Я и не говорю, — улыбка засияла ещё ярче. — Но я обязательно их тоже попрошу о помощи. Ты же теперь понимаешь, как важно сделать то, ради чего меня отправили к вам. Слишком много жизней… Поэтому никто не должен узнать, где находится лаборатория. Если кто-то доберётся до «Оберега» раньше нас и сможет разрушить его, Серые достигнут своей цели — никто им тогда не помешает разнести эту планету на осколки.

Да уж! Всё это в голове у Андрея до сих пор не хотело укладываться. Но, если даже на одно мгновение предположить, что всё так и есть, и угроза действительно существует, пусть даже не угроза, а возможность такой угрозы, то Беркутов просто обязан сделать всё, чтобы эту страшную катастрофу предотвратить и врагам помешать.

Ну и… ещё… это ведь возможность быть рядом с этой удивительной девушкой.

А сама удивительная девушка, заглянув прямо в глаза, добавила тихо и проникновенно:

— Я не буду просить тебя давать клятвы и обещания. Ты ведь и сам всё понимаешь. Понимаешь, почему рисковать нам нельзя, почему надо быть осторожными, почему никому нельзя рассказывать об этой тайне… От этого зависит судьба этого мира. Не сердись на мои напыщенные речи! Но всё это слишком важно. Нам придётся думать только о цели, и не щадить себя, если потребуется.

— Себя щадить я не собираюсь, а вот тебя в обиду не дам! — приосанившись, заявил Андрей. — Ни нашим, ни этим… вашим! Не знаю, как там, у вас, в прошлом, было принято… Мне вообще непонятно, как могли девчонку на такое опасное задание отправить, а не воина какого-нибудь. Но нас учили в детстве, что за слабых надо заступаться, и женщин надо защищать. Так что… Извини, царевна, но это я и буду делать, хочешь ты того или нет!

— Воины были нужны на войне, — вздохнула Делия. — Каждый был на счету. А я… не девчонка, я — дочь царя, и отвечаю за мой народ! А наши потомки… это ведь тоже наш народ. Я не могу иначе. Я должна уберечь вас от беды. Да и… — она запнулась, и на миг Андрею показалось, что в небесных глазах блеснули слёзы, — меня там больше ничего не держало. Только отец. Поэтому я согласилась.

В её словах звучала какая-то недоговорённость, и Андрей, нахмурив брови, ждал, что она объяснит…

Но Делия отмахнулась и улыбнулась как ни в чем не бывало:

— Забудь! Об этом не будем сейчас.

Эти слова совсем не успокоили. Андрей нахмурился ещё больше — снова загадки и недомолвки!

Но она, словно почувствовав, неожиданно коснулась его руки, чуть сжала ладонь:

— Не потому, что я не доверяю, — короткая улыбка осветила утро ярче первых лучей солнца. — Просто не время сейчас говорить об этом.

— Ладно, — Андрей глубоко вздохнул, посмотрел на избушку. — Ты спать ещё будешь? Нет? Тогда чего ждать — завтрак, и в путь!

Перекусили тем, что осталось от ужина.

А потом, пока Беркутов паковал обратно рюкзак, Делия вышла на крыльцо.

Собрав все свои вещи и прихватив кое-что из местных съестных припасов, Андрей с трудом вытащил на крыльцо тяжёлый рюкзак, хотел уже закинуть его на спину, но так и замер, открыв рот от изумления.

Делия стояла на широком пне, раскинув руки, словно желала обнять небо. Прикрыв веки, она улыбалась новому утру. И юное, только что проснувшееся светило нежно касалось её румяных щек и лилейной кожи. Лучики солнца переплетались с её волосами, вспыхивали золотом в русых локонах — косы она распустила. И дивное тёплое сияние окружало сейчас всю её фигуру, словно она и вправду была сказочной царевной или волшебницей.

Она медленно опустила руки, солнечный ореол вокруг её тела погас. Делия спрыгнула с пенька и поспешила к Беркутову, а он всё так и стоял, безмолвный и восхищенный.

— Давай помогу!

Он даже не сразу понял, чего она хочет, потом перевёл взгляд на рюкзак и наконец сообразил. Рывком закинул свою ношу, торопливо пытаясь попасть рукой во вторую лямку. Делия взялась подсоблять и расправлять широкие ремни, скрутившиеся в жгуты. Он бы и сам это сделал — не такой уж тяжёлый и неудобный был этот чёртов рюкзак. Но отстранить её он даже не пытался.

Делия была сейчас так близко, касалась его мимолётно, деловито, а он не мог отвести от неё глаз, не мог дышать от распиравших грудь эмоций. Бешеный пульс стучал в висках.

Словно со стороны увидел, как рука потянулась к её лицу, отвела осторожно за ухо солнечную прядь… Ладонь скользнула по её щеке, приподняла за подборок миловидное личико.

Небесно-синие глаза распахнулись изумлённо. Но он уже не мог остановиться и потянулся к её губам…

Где-то на краю сознания металась затравленно мысль о том, что так нельзя… Они знакомы один день, и вообще… Она всё-таки царских кровей, а он… Они почти не знают друг друга… Она может это счесть оскорблением…

Только гулкие удары собственного сердца заглушали все эти суетливые мыслишки. И синие озёра глаз Делии манили, словно беспощадные омуты — один шаг, и утонешь безвозвратно с головой.

Никогда ни к одной девушке Андрея так не тянуло. Словно, в самом деле, в сказку угодил — и зачаровала, околдовала неземная красавица. А ведь всегда рассудительным был, здравомыслящим…

Ему бы испугаться за себя, но страха не было. Был только свет. В сердце.

Золотые солнечные лучики, что путались в её волосах, пронзали его изнутри, дивным цветком распускались в груди, пробивались, как побеги, наружу, сквозь рёбра.

Она смутилась, но не отпрянула, когда коснулся её нежных губ, чуть прохладных от утренней свежести, но, в тоже время, тёплых и ласковых, как солнечные лучи, в которых она только что грелась.

А он целовал осторожно и мягко, едва касаясь, словно собирая губами капли росы с листочков — чуть поторопишься, дрогнет юная зелень, и ускользнёт серебряная капелька влаги. Не спешил, не лапал руками, наслаждался этой нежностью и чистотой.

Резкий крик совы пронзил зачарованную тишину рассвета. Показалось, прямо в ухо прокричала разбойница-неясыть.

Делия вздрогнула, отпрянула, разрывая волшебство. На шаг отступила.

В одно мгновение всё изменилось. И Андрей уже не посмел шагнуть ближе, обнять, повторить свой дерзкий порыв.

Царевна озиралась, искала глазами среди ветвей крикливую ночную птицу. И чего ей, спрашивается, утром не спится! На сову злиться глупо, но не удержался Беркутов — досадно стало на душе.

Ну, ничего! Всё ещё впереди… Пусть и короткий, но всё-таки успел поцелуй сорвать. И Делия, кажется, не собиралась возражать. Таяла от его ласки, ловила поцелуи, тянулась сама…

А значит, есть ещё шанс повторить это волшебное мгновение. И он обязательно это сделает, потому что вкус этих солнечно-медовых губ Беркутову теперь не забыть.

Он наконец-то увидел сову-разлучницу на могучем кедре слева от избушки. Птица встрепенулась, на миг раскрывая широкие пёстрые крылья, и снова пронзительно заголосила.

Тревога внезапно отразилась на прекрасном лице царевны. Делия схватила его за предплечье.

— Андрей, чужие в лесу! Много… Ищут что-то, — заглянула прямо в лицо — испуганно засверкали дивные лазоревые омуты.

— Это тебе сова сказала?

Он и сам не понимал — пошутил так, или всерьёз спросил. В очередной раз показалось, что с ума сошёл.

Но Делия кивнула, совсем не удивившись его вопросу.

— Сова, да, — голос превратился в испуганный шёпот. — Они меня ищут, да? Уходить надо?

И, неожиданно для самого себя, окончательно позабыв про всякие границы, Беркутов обнял её одной рукой, притянул к своему плечу и шепнул в шёлковые локоны тихо, но твёрдо:

— Ничего не бойся! Слышишь? Ничего не бойся!

Отстранился, улыбнулся ободряюще:

— Но уходить надо! Ты права.

Андрей поправил рюкзак и мотнул головой, приглашая в дальний путь.

Усыпанная хвоей тропинка в зареве рассвета горела рыжим золотом…

Дорожка вновь сузилась так, что приходилось идти друг за другом. Петляя меж стройных кедров, стволы которых горели медью в утреннем свете, тропинка упрямо ползла вверх по склону.

Андрей шёл первым, Делия хвостиком за ним. Он бы предпочёл видеть её всё время, а не оглядываться тревожно на каждый шорох камней под её ногами, но всё-таки сейчас правильнее идти первым и указывать путь. А царевне оставалось только ступать след в след, в точности повторяя маршрут за ним.

На первый взгляд, путь к вершине не казался таким уж сложным. Но всё-таки даже здесь стоило сохранять бдительность и осторожность.

Горы не прощают глупости и пренебрежения. Каждый, кто в лесу слишком сильно задирает нос, рано или поздно себе его расшибёт. И хорошо ещё, если отделается только этим.

Андрею много раз приходилось помогать разыскивать в тайге чересчур самонадеянных туристов или охотников, попавших в серьёзную переделку. К самым малым неприятностям можно было отнести те случаи, когда люди просто заблудились и несколько дней плутали в чаще. А сколько было серьёзных травм, случайных огнестрельных ран, переломов или вывихов ног, падений в ямы и расщелины, даже нападения животных.

А ведь зверь всегда старается уйти от человека подальше и никогда не станет лезть на рожон первым, если его не провоцировать. Иногда нападали раненые звери (чаще всего медведи, иногда маралы или лоси), но ведь тут снова виноват был человек. Не тот, на кого напали, другой, кто нанёс рану и разъярил зверя, но всё-таки вина лежала на людях.

Да и без зверья, лес человека словно проверял на ловкость, удаль и разумность. Столько всяких удивительных баек Беркутову охотники рассказывали, и с самим уже всякие чудеса случались.

Волей-неволей задумаешься, может, и права Делия насчёт всяких там духов и богов. Есть вещи, которые никакая физика не объяснит, или другая современная наука.

Но первый час пути (а то и дольше) Андрей думал не о хитрости леса, не о коварстве горных духов, а о девушке у себя за спиной.

Они молчали — подъём крутой, дыхание сбивается, не до разговоров.

Но Беркут этому даже рад был сейчас. Он понимал, что-то сказать надо, нельзя делать вид, что ничего, собственно, не произошло. Делия, наверное, ждёт этого, ждёт, что он как-то объяснит свою наглую выходку.

Он мысленно искал подходящие слова, но пока они находиться не желали. Всё казалось каким-то глупым, детским и неуместным.

Извиниться? Сказать: «Прости, я не должен был себе такого позволять! Это больше не повторится»…

Но Андрей не чувствовал за собой вины. Да, наверное, поторопился немного, но он точно не жалел о том, что поцеловал её. И обещать, что не сделает это снова, тоже не мог. Получается, что просить прощения глупо и лживо — она же сразу поймёт, что он говорит неискренне.

Сказать: «Ты мне нравишься»… Это ещё глупее и смешнее. Как будто это и так непонятно. Кто же целует девушку, если она не нравится? И, вообще, она же не ребёнок уже, чтобы на пальцах показывать… Понимает, что такое поцелуй. Она видела, как он смотрел на неё, как потянулся, как… Что тут ещё объяснять — и так всё ясно.

Но молчать всё-таки нельзя… Так что сказать, что?

«Ты не думай, у меня серьёзные намерения»…

Да уж… Говорить о серьёзных намерениях на второй день после знакомства, само по себе уже несерьёзно!

И что, собственно, ты, Беркут, под этими серьёзными намерениями подразумеваешь? Жениться предложишь? Ага, завидный жених для царской дочери! Вот о тебе она всю жизнь и мечтала…

Избушка в лесу, вместо царских хором, к будущему мужу прилагается. Делия наверняка будет счастлива.

А ты, Беркут, что знаешь о ней, кроме той сказочки, которую она тебе рассказала? Не слишком ли опрометчиво и скоро?

Андрей головой понимал, что попал, как пчела в мёд — не устоял пред солнечной сладостью и увяз на свою беду. Но только сделать с собой ничего уже не мог.

Так и тянуло лишний раз оглянуться, вроде как присмотреть за ней, а на самом деле, просто посмотреть, хоть мельком.

И каждый такой взгляд мгновенно воскрешал в памяти утренний поцелуй, нежность её губ… И глупая, счастливая улыбка сама собой расползалась по лицу.

В конце концов, она ведь тоже ничего не сказала — не возмутилась, не закричала, не велела никогда так больше не делать. Так, может быть, и он приглянулся Делии? Или она молчит лишь потому, что боится ему грубить, боится, что он её одну бросит или обидит, если она возмущаться начнёт?

Андрей в очередной раз приостановился и бросил взгляд на свою спутницу.

Нет, она уж точно не будет молчать из страха или покорности, и не позволит целовать себя, если ей это противно… Настоящая царевна!

Вот и выходит, заводить речь о том, что и так ясно им обоим, это лишнее. Она и так поняла, что нравится ему, и дала понять, что он ей тоже.

Конечно, стоит сдерживать пока такие порывы. Во-первых, надо действительно друг про друга узнать побольше. Во-вторых, сейчас есть дела поважнее — надо от военных удрать, которые уже лес прочёсывают, надо Делию на Висячий отвести, надо найти, где там спрятан этот самый «Оберег».

Мир спасать надо, Беркут, а не на девчат пялиться! Но взгляд как магнитом притянуло к стройным, лёгким ножкам, к манящим изгибам под полупрозрачным кружевом платья, к разрумянившемуся личику. Умаялась с непривычки в гору так скоро идти.

И всё равно улыбнулась, заметив, что он её поджидает.

— Устала? Скоро привал сделаем. Вон видишь выступ скалистый, там полянка удобная — посидеть, отдохнуть.

— Пить хочется… — Делия запыхалась, догоняя его.

— На ходу лучше не пить — идти тяжелее будет, — предостерёг Беркутов. — Отдышимся там и попьём.

Она кивнула.

— А ты и не устал совсем, кажется… А вон сколько ещё на себе несёшь… Выносливый! — Андрею почудилось, что в голосе её промелькнуло восхищение. — Много ходишь по лесу?

— Работа такая… — пожал он плечами.‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

— А что ты в лесу делаешь?

Андрей усмехнулся — так ведь и не объяснишь в двух словах.

— За порядком слежу. Разное всякое… Охочусь. Иногда нужно одних зверей от других защищать, когда их сильно много становится. А иногда и на людей охочусь. Они для всякой животины намного опаснее. Чего испугалась? — хмыкнул Андрей. — Охочусь… это так… образно… Людей я не убиваю. Гоняю, чтобы не пакостили в лесу. Зимой ещё зверьё подкармливаю… Ну? Пошли дальше! Ещё один рывок, и отдохнём немного…

Андрей зашагал дальше, Делия забавно пыхтела за спиной.

— А ты совсем один тут живешь?

— Ну а с кем? Я, в отличие от тебя, с богами и совами не дружу, — хмыкнул он. — Собаку зимой… схоронил. Старенькая уже была лайчонка.

— А… женщина… — Андрей едва не споткнулся от этого робкого полувопроса-полупредположения. — Жена? Невеста?

Он развернулся, усмехнулся, глядя, как она, смутившись его прямого взгляда, опустила ресницы.

— Если бы меня где-то другая женщина ждала, я бы тебя не целовал.

* * *

Вообще-то другая женщина была. Не мальчик ведь уже, природа требует своё.

Но назвать Веру своей женщиной или, тем более, невестой, у Андрея не повернулся бы язык. И она его точно не ждала. Хотя уже третий год их связывали довольно странные отношения, которые они, разумеется, старались держать в секрете.

Сплетни всё равно по деревне ходили. Но сплетни про Верку Самойлову по Ржанке поползли задолго до появления Беркутова в её жизни.

Вера была старше почти на четыре года. Когда учились в школе, на мелкого, по её меркам, Андрюху она и внимания не обращала. Он тоже помнил её смутно. Хоть Вера уже в старших классах была девкой видной: яркой, задорной, с пышными формами. Хохотала заразительно, громко, пела звонко, танцевала бойко.

После школы Самойлова уехала поступать аж в Новосибирск. Но уже через год выскочила замуж, родила и учёбу, разумеется, бросила. Скорее всего, замуж выйти пришлось, из-за случайной беременности. Но Вера говорила, что сперва влюбилась без памяти и замуж вышла, а потом уже… Что всё это было по обоюдному желанию, а вовсе не потому, что «так получилось».

Андрей не высчитывал сроки и не выспрашивал, как там произошло на самом деле. Это было не так уж важно.

Важно было другое — уже через год счастливая семейная жизнь Верки закончилась. Мужу быстро надоело безденежье, бессонные ночи в одной комнате с маленьким ребёнком, располневшая и вечно уставшая жена. Сначала он начал пить, потом бить.

Подруга Верки советовала нажаловаться на нерадивого супруга участковому или написать жалобу на завод, где паршивец работал, чтобы начальство провело воспитательную работу.

Но Самойлова стыдилась выносить сор из избы, стыдилась признаться чужим людям, что не может поладить с собственным мужем. Первое время терпела, надеялась, ждала…

Андрей прекрасно представлял, как ей жилось несладко — был наглядный пример перед глазами.

Ведь и его мать так маялась — всё чуда ждала… Тоже, кстати, Вера… Может, это имя такое несчастливое?

Только, в отличие от его матери, у Верки Самойловой хватило смелости жизнь свою изменить. После очередной пьянки и побоев, собрала свои немногочисленные вещички, забрала ребёнка и сбежала от мужа в родную деревню. Тогда ещё бабка её была жива. К ней в дом и вернулась.

Деревня погудела осуждающе — дескать, непутёвая девка, вместо института — в подоле принесла. То, что сын родился в законном браке, и по документам у него есть отец, никто особо в расчёт не брал. Окрестили сразу потаскухой, а заодно и ведьмой.

Но Веру это мало огорчало. Сбежав из ада, в котором жила, Самойлова теперь была сама себе хозяйкой. Дом у бабки большой, огород хороший. Работать взяли продавцом в сельпо. С сынишкой бабка помогала, пока была жива. Словом, Вера была теперь жизнью своей вполне довольна.

Сплетницы шептались за спиной, что Вера теперь наверняка захочет захомутать какого-нибудь дурака, который согласится её такую непутевую с «довеском» взять. А для этого и приворот сделать не побоится. Потому настойчиво увещевали всех деревенских мужиков не принимать никаких угощений от Самойловой.

Андрей в деревне редко бывал, сплетниц не слушал и от стряпни Веры отказываться не собирался.

Вышло так, что пару раз он у неё ночевал. Нет, между ними тогда ничего не было. Просто дом у Верки был большой, на 4 комнаты, да ещё кухня, веранда и сени. А жила она теперь там одна с сынишкой. Поэтому иногда сдавала одну из комнат гостям.

Гостиницы в деревни не было. А приезжие иногда случались. Вот бойкая женщина и договорилась с председателем, что за небольшую копеечку гостей можно к ней определять.

У Андрея в Ржанке своего жилья не было. А ночь иногда в деревне заставала.

Порог родного дома он с шестнадцати лет не переступал. И обычно, в случае необходимости, Андрей напрашивался на ночлег к Ширяевым, но стеснять всегда было неудобно.

Вот тут и пришло ему в голову воспользоваться гостеприимством Самойловой. Деньги брать с него Вера сразу отказалась: одно дело — приезжие, другое — свой, деревенский. А вот помощь по хозяйству приняла с радостью.

Жила ведь одна, а в своём доме всегда хватает такой работы, для которой мужская рука нужна.

Андрей в один свой приезд крышу в сарае поправил, в другой дров нарубил и колодец почистил. Так и пошло…

Вера просила, не стеснялась — он помогал. Она в благодарность сытным ужином кормила и комнату выделяла, чистенькую, светлую, уютную.

А в одну из ночей вдруг пришла к нему в эту комнату. Сама.

— Вер, я… — попытался он её остановить.

— Ой, только не думай, что женить хочу! — фыркнула она, и, совершенно не стесняясь, скинула сорочку. — Не слушай, что бабы трещат! Я мужика в доме больше не потерплю. Хоть ты и хороший, конечно, Андрюшка… С моим пьянчугой тебя и ровнять нельзя. Но только от любви меня раз и навсегда вылечили. Не нужно мне это теперь. А вот ласки-то всё равно хочется… Я ж ещё молодая, здоровая. Я одна, ты один… Вот… Небось тоже без бабы одному в лесу тоскливо… Так ты заглядывай в гости почаще, будем друг друга радовать… Ты только не думай, что я тут всех так привечаю! Просто вижу, что ты парень порядочный, трепаться по всей Ржанке не станешь.

Конечно, он не стал трепаться.

Веру он жалел и до той ночи… В деревне её хаяли, осуждали. А разве виновата она, что не сложилась жизнь так, как мечталось? А уж после того, что между ними случилось, привязался, даже скучал порой.

Он бывал у неё не очень часто, но если в деревню приезжал, всегда наведывался. Не только ради жарких ласк Самойловой, просто они как-то сдружились. Поговорить Верка любила не меньше, чем в постели поваляться. А он помогал, чем мог, по хозяйству. Гостинцы Ромке, сыну её, привозил из лесу «от зайчика» — то орехов, то ягод, то ещё какую-нибудь мелочь. А Вере грибов или мяса нередко подбрасывал.

Но при всём этом Веру своей женщиной он не считал. И она его своим мужчиной тоже.

Смеясь, иногда ругала, что до сих пор не женился.

— Такой мужик пропадает! Неужели тебе никто со всей деревни по сердцу не пришёлся?

— Может, я тебя жду? — фыркал Беркут в ответ.

— Ой, нет! — отмахивалась Верка. — Иди-ка, милый, назад в свой лес! Мне и так хорошо… Вот женишься, будет хуже. Придётся нового полюбовника искать… Женатого не пущу. Да ты и сам не придёшь… Не та порода, не кобелиная. Ну и ладно, ещё моложе да краше найду!

— А… Так я тебе уже надоел, значит? — шутливо ворчал Беркутов, опрокидывая Самойлову обратно на койку.

Так у них всё и складывалось. Просто и понятно. Без всяких там недомолвок, обид или надежд.

Да вот только никогда не тянуло Андрея к Вере так непреодолимо, как к этой волшебной красавице. Никогда не смотрел он на неё вот так зачарованно, боясь лишний раз вздохнуть. Не думал даже, что может близость женщины такой огонь пробуждать в сердце, опаляющий все жилы.

Что-то с ним случилось такое, чему Андрей пока и названия найти не мог, никогда прежде такого смятения не знала его душа.

А ещё сейчас он понимал очень ясно, что больше ночевать у Самойловой ему не придётся.

Это раньше ему было всё равно. А теперь кажется, нет большего святотатства, чем другой женщины коснуться. Губы, которыми он Делию целовал, невозможно осквернить чужим поцелуем!

— Много сразу не пей, — Андрей отвинтил крышку и протянул Делии фляжку, — холодная, из родника набирал…

Они расположилась у подножья могучего кедра. Корни дерева опутывали древние камни, образуя удобные выступы — этакая природная лавочка. С полянки, на которой приостановились отдохнуть, открывался такой невообразимый вид, что дух захватывало. Лес стекал по склонам бархатным изумрудным полотном, лишь кое-где уже оставила редкие мазки сусальным золотом художница-осень.

Обступавшие небольшой каменный пяточек сосны и кедры укутывали это место в уютную, прохладную тень, а так-то солнышко сегодня припекало по-летнему жарко.

— Чего ты так улыбаешься? — Андрей и сам не сдержал улыбку, глядя, как Делия пытается спрятать губы за фляжкой, но в глазах-то смешинку не скрыть.

— Опекаешь так, словно я дитя… — усмехнулась она, но в голосе её не было обиды или насмешки, лишь благодарность и признательность. — Родной отец так не берег.

— Конечно! — фыркнул Андрей, едва сдерживая смех, напустил важный вид. — Вдруг простудишься. А тебе болеть нельзя. Тебе же мир спасать надо…

— Так ты о спасении мира так радеешь? — она с улыбкой снова потянулась к фляжке.

— А о чём же ещё? Исключительно о мире… — усмехнулся он, не сводя с неё глаз.

Под его взглядом она перестала улыбаться, дрогнули длинные золотистые ресницы, опускаясь и пряча бездонную лазурь.

Андрей и сам смутился. Нельзя же так откровенно пялиться.

Где твоя совесть, Беркут? То целоваться лезет, то смотрит так, как будто съесть хочет. Этак его царевна скоро испугается и сбежит. Ага, а кто ж её отпустит?

Ох, Беркутов, совсем уже рехнулся! Откуда только мысли такие берутся?

— А ты… в самом деле совиный язык знаешь? — спросил он, чтобы развеять неловкое молчание. — Или… как ты поняла, что птица тебя предупреждает?

— Помнишь, я про тотемы рассказывала? — Делия мгновенно преобразилась — встрепенулась, посмотрела смело в лицо, заговорила спокойно и серьёзно, между делом возвращая фляжку с водой. — Тотем нашего рода орёл, но моя мать была из другого рода — их тотем сова. Поэтому с совами у меня особая связь. Я, конечно, по-птичьи говорить не умею. Но я их чувствую, и они меня. Мироключ мне помогает. Это похоже на то, как я вижу образы в твоей памяти. Когда сова меня позвала, я как будто через неё, через её глаза, увидела этих чужаков в лесу. С тотемом дружить полезно, — она снова улыбнулась. — Сов в лесу много. Теперь у нас везде есть крылатые лазутчики.

— Да, полезно, — покачал головой Андрей изумленно. Помолчал, и осторожно уточнил: — Так… с моей помощи вообще толк есть? Вон сколько ты всего и без меня умеешь. Может, я тебе и не нужен?

— Нужен, — тонкие бровки Делии изумлённо взлетели. — Конечно нужен!

Она вновь опустила глаза, смутившись собственной горячности. И Андрей уже пожалел о своих словах — показалось, что этот вопрос её обидел. Она нахмурилась и погрустнела.

А с другой стороны, так отрадно было слышать это «нужен». Так тепло на сердце стало, будто солнышко пригрело.

— Зачем ты такое говоришь? — тихо спросила она. — Или уже пожалел, что вызвался со мной идти? Так и скажи прямо…

— Не скажу, — перебил Беркутов поспешно, как и она сама, чуть раньше. — Я с тобой, Делия. До конца. Куда бы нас дорожка не завела. До самой нашей победы! Слышишь?

Он подмигнул. И Делия улыбнулась снова.

За этими разговорами и улыбками, Беркутов не сразу обратил внимание на странный, неотвратимо нарастающий звук.

Поднялся, прислушиваясь. Тревожно вдруг стало. А потом вдруг понял…

Метнулся к царевне, схватил за руку и резко дёрнул за собой. Несмотря на тяжёлый рюкзак за плечами, двигался он сейчас стремительно.

За одно мгновение они оказались у скалистого выступа — камни здесь торчали из почвы, нависали как карниз, образуя неглубокую нишу. А, кроме того, буйные поросли молодых сосёнок прикрывали камни со стороны.

Беркутов протиснулся между деревьев, нырнул под скалу, потянул за собой Делию. К счастью, она не сопротивлялась и не спорила, пригнулась и скользнула вниз следом за ним, и тотчас оказалась в его объятиях.

— Замри! — шепнул Андрей.

Прижав её спиной к своей груди, стиснул крепко, чтобы и не думала дёрнуться, вскочить. Слышал, как испуганно трепещет её сердечко.

Но другой звук — пугающий стрёкот, тяжёлый гул — уже заглушал и стук сердец, и сбившееся дыхание. Последние сомнения Андрея развеялись — это был звук приближающегося вертолёта.

* * *

Через несколько мгновений сквозь просветы в сосновых ветках уже можно было разглядеть хищное и грациозное тело летающей махины. Вертолёт шёл низко. Вихрь, поднятый его лопастями, гнул макушки вековых исполинов, срывал охапки листьев.

Молодые деревца, служившие им дополнительным укрытием, зашатались, будто камыш в порывах ветра, полегли.

Андрей, выругавшись негромко, забился ещё дальше в самую глубину ниши под скалой, утаскивая за собой Делию. Она не спускала глаз с надвигавшегося «чудовища».

Нет, Беркутов не думал, что царевна, словно какой-нибудь дикарь из джунглей, решит, что вертолёт это какой-то зверь, неведомый и страшный. Она же ему сама про космические корабли рассказывала… Наверное, и не такое видела.

Но всё-таки вертолёт её порядком напугал. Пока он приближался страшно и неотвратимо, она следила за ним, не отрываясь. Беркутов не видел сейчас глаза его царевны, но чувствовал кожей охватившую её тревогу.

Андрей и сам глаз не сводил, но он-то с другой целью — пытался понять, заметят их, или всё-таки лес и скалы укрыли надёжно. Верил во второе, но готов был к любому исходу.

Если их засекут с вертолёта, нужно будет уходить очень быстро, не останавливаясь. Сесть где-то рядом машина не сможет — нет здесь подходящих мест, но лётчик наверняка сообщит тем, кто ищет их по лесу пешком. А это сильно ухудшит их и без того незавидное положение. Одно дело, когда военные прочёсывают лес наугад, и совсем другое, когда будут чётко знать, где именно сейчас находятся беглецы.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Когда от низкого гула двигателей задрожали древние скалы. И вертолётный винт забил лопастями прямо над ними, закручивая воздух в тугую спираль, зажмуриться захотелось даже Беркутову. Сердце на миг замерло.

Делия развернулась резко и уткнулась в Андрея, пряча лицо у него на груди, вцепившись мёртвой хваткой в ремни рюкзака. Он обнял её двумя руками, будто спрятать хотел, прижал к себе ещё крепче, и затаился, не дыша. Казалось, вертолётчики могут даже такой тихий звук расслышать, как дыхание или шёпот. Глупость, конечно, но страх вообще редко бывает рациональным.

Тёмная тень скользнула по земле и исчезла. Распрямились льнущие к земле сосны. Гул двигателей стихал, отдалялся стрёкот лопастей. Кажется, обошлось…

Андрей всё ещё прислушивался настороженно и не спешил покинуть убежище. Но вздохнул уже спокойно, не таясь. Осторожно погладил по спине вжавшуюся в него царевну, позвал тихонько, зарывшись носом в мягкий шёлк волос.

— Дель, всё уже…

Отпускать её совсем не хотелось.

Но Делия подняла голову, отстранилась немного, и пришлось ослабить хватку. Только места в «пещерке» было так мало, что она всё равно почти касалась его сейчас.

А он, заметив, что страх никуда не делся из её бездонных глаз, добавил тихо:

— Всё в порядке. Нас не заметили, — осторожно погладил пальцем нежную щечку. — Испугалась?

Она и отпираться не стала, кивнула сконфуженно, пряча омуты глаз под золотом ресниц.

— Что это было?

— Вертолёт называется. Вроде этих ваших летающих вай…чего-то там… — усмехнулся по-доброму. — Только в космос не летает, так вот… ближе к земле. Что про вертолёты ты в моей памяти ничего увидеть не успела?

Она качнула головой.

— Может, это только совпадение, — пожал плечами Беркутов. — Иногда здесь летают над тайгой. Но если они подключили вертолёт, чтобы нас найти, это плохо. Сверху обзор отличный, обнаружить нас будет проще простого. Ладно сейчас, пока ещё по лесу идём, а выше, на открытых участках…

Царевна от его слов притихла и нахмурилась.

— Надеюсь, он просто прилетел за твоим хрустальным гробом… — вздохнул Андрей, — а не нас выискивает.

— Это не гроб, а ларец сна… — хихикнула Делия и легонько хлопнула его ладошкой по плечу.

Кажется, пережитый страх уходил.

— Ларец, ларец… — примирительно кивнул Беркутов. — У нас просто сказка есть про хрустальный гроб и мёртвую царевну.

Она удивлённо вскинула брови.

— Да, представь, — весело продолжил Андрей. — Злая мачеха прекрасной царевне позавидовала, отравила. Все думали, что она умерла, а она уснула. Потом жених её в хрустальном гробе нашел, поцеловал, красавица и проснулась.

Она засмеялась, в глазах вдруг промелькнуло что-то такое… лукавое и нежное одновременно.

— Ты меня… так же будил? — усмехнулась она.

— Хотел, да не стал, — хмыкнул Андрей. — Какой интерес спящую целовать? Не почувствует даже, не ответит… Мне так не надо, я по-другому хочу.

Он видел, как она покраснела, но взгляда не отвела. Беркутов взял в ладони её лицо, осторожно, бережно, кончиками пальцев лаская нежную кожу.

Добавил уже серьёзно, прямо в сияющие глаза глядя:

— Нравишься ты мне, Делия. Очень. Такая удивительная, такая красивая. Будто сказка ожившая… Никогда прежде таких не видел!

Вот сейчас самое время поцеловать — когда так близко, когда смотрит, так завороженно. Невыносимо хочется утренний поцелуй повторить.

Но Делии сейчас просто деваться некуда, а он ведь сам признался, что по-другому хочет.

Андрей отстранился, вздохнул тяжело:

— Просто… чтобы ты знала…

Многие думают, что сложен только подъём в гору, а вниз идти проще простого — тропа сама под ноги ложится. На самом деле, вниз порой идти даже тяжелее. Единственное, тем легче, что не запыхаешься.

Зато всё время надо быть в напряжении — одно неосторожное движение, один шаг не туда, и полетишь вниз кубарем. Большинство травм люди получают при спусках.

Андрей снова шёл впереди, но на этот раз буквально в двух шагах от Делии, чтобы успеть поймать, если вдруг…

Легка была поступь царевны, но вот уже несколько раз камни под её ногами предательски осыпались и ускользали. Делия ахала испуганно, но успевала удержать равновесие.

И всё-таки дважды от падения её спасали лишь надёжные руки Андрея и его ловкость — успевал поймать вовремя.

Так что путь вниз, когда перевалили через вершину горы, заставил Беркута понервничать. А ведь после происшествия с вертолётом на душе и без того было тревожно. Не давала покоя мысль о том, что скоро придётся из-под прикрытия деревьев выйти.

Путь их лежал через седловину, заросшую лишь высокими сочными травами. Широкий ручей с ледяной, кристально-чистой водой питал эти буйные поросли. Но деревьев, к сожалению, здесь не водилось.

А значит, пока будут спускаться, перебираться через водную преграду и подниматься уже по другому склону, к скалистому перевалу, они будут как на ладони. И если вертолётчики вздумают вдруг вернуться и ещё раз осмотреть окрестности, скрыться не поможет даже высокая трава.

Риск велик, но выбора нет. Это наиболее короткий путь к его зимовью. Если повезёт, затемно сегодня доберутся. Беркуту очень нужно было попасть домой. И он понимал, что сделать это нужно как можно быстрее.

Если военные уже выяснили, кто увёз царевну, то вскоре выяснят, и где его искать. И обязательно наведаются в его лесное пристанище.

От мысли, что в его дом придут чужие люди, будут там хозяйничать, выискивать что-то, трогать его вещи, захлёстывало волной бешенства. Но с этим он ничего сделать не сможет — они всё равно придут.

Зато в его силах сделать так, чтобы хозяина и его царственную гостью, чужаки застать не успели.

Весёлое журчание ручья Андрей слышал задолго до того, как приостановился на его берегу. Бурный поток стремительно летел по камням, сверкая на солнце алмазными брызгами — неглубокий, чистый, холодный.

— Что случилось? — нахмурилась Делия, поймав несколько смущённый и даже виноватый взгляд Андрея.

— Такое дело… — нерешительно начал Беркутов. — Прости, но придётся слегка ноги поморозить…

Она ничего не поняла и нахмурилась ещё сильнее.

— Снимай обувь! — распорядился Андрей и сам принялся разуваться. — Пройдём по ручью немного. Попробуем запутать и сбить со следа. Боюсь, что могут с собаками искать. Вода запах отобьёт. Но ручей холодный, придётся потерпеть… Я бы взял тебя на руки…

— Тебе к твоей ноше, только меня не хватает, — фыркнула сердито Делия, стрельнув глазами на рюкзак за его спиной.

Быстро стянула свои мягкие туфельки и шагнула в стремительный поток.

Царевна не сдержала изумлённый возглас — видимо, не ожидала, что вода будет настолько холодной. Но в горах даже летом ручьи и озёра словно лёд.

Андрей заскочил в воду следом и пошёл торопливо вперёд. Ноги закоченели мгновенно. А ведь надо было и здесь ступать осторожно — камни на дне ручья скользкие, опасные.

Делия шагала решительно, но прекрасное личико её ежеминутно кривилось. Она даже губу закусила, чтобы не выдавать, как ей тяжело даётся это новое испытание.

Андрею смотреть было на неё страшно. Заморозил совсем девчонку.

А прошли-то по воде буквально несколько шагов… Надо ещё. Надо подальше отойти, чтобы никто не увидел и не понял, где они на берег выбрались.

Андрей покосился на Делию. Нет, так нельзя издеваться над девушкой, даже ради пользы дела.

С шумным вздохом он развернулся, молча сцапал её и подхватил на руки.

Пожалуй, так даже лучше — противовес рюкзаку получается. Только ступать надо очень осторожно, чтобы вместе не загреметь.

— Андрей, не надо, я сама! — взвизгнула царевна, заерзав в его руках.

— Сиди спокойно! — невозмутимо оборвал Беркутов. — Уронишь нас обоих…

Делия сердито нахмурила брови, но послушалась — дёргаться перестала.

А ещё через несколько метров, Андрей увидел подходящее местечко, где можно было выбраться на берег — каменистый откос, почти без растительности. А, значит, видимых следов на земле они не оставят и траву не примнут. То, что надо!

* * *

Андрей осторожно поставил Делию на камни, сам выбрался следом. Ледяные брызги разлетелись от его ног, порядком закоченевших. Но думал он сейчас не о себе… И, кажется, это уже начинало входить в привычку.

— Присядь! — велел Беркутов, указав на самый большой валун.

Делия без возражений опустилась на камень, однако, лицо у неё было удивлённое.

А когда он примостился рядом, только немного пониже, а потом невозмутимо взялся за её изящную щиколотку и уложил стройную ножку на свои колени — сначала одну, потом и другую…

О, после этого Андрей изумление царевны так явно ощутил, что даже глаз не нужно было поднимать.

Он чувствовал её ошеломлённый взгляд, чувствовал, как она замерла, даже дыхание задержала, когда его пальцы скользнули по её закоченевшим ступням.

— Согреть надо… — не глядя на неё, пояснил Беркутов. — Потом уже обуваться.

Его ладони бережно растирали ледяные голени, заботливо гладили лодыжки, тщательно массировали каждый маленький пальчик, согревая своим теплом.

Она молчала и не пыталась вывернуться из его рук, но каким-то необъяснимым образом, Андрей чувствовал, как Делия сейчас смущена.

Ещё бы… Вряд ли кто-то в её прошлой жизни позволял себе такое бесцеремонное обращение с особой царских кровей. Но сейчас не до деликатности. Он же просто оказывал необходимую помощь, и всё…

Да, исключительно это. Только вот руки, скользящие по гладкой шелковистой коже, так и норовили подняться к округлым коленям, а потом юркнуть ещё выше, под белые кружева, почувствовать под жадными пальцами манящие бёдра. Беркутову приходилось сосредоточенно следить за собой, удерживать непослушные ладони и отгонять эти неправильные мысли.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Но от возможности её касаться бросало в жар, накрывало желанием. Андрей даже посмотреть на неё не решался — справедливо опасался напугать своим голодным взглядом. Слишком красивая девушка, чтобы лаская её изумительные, стройные ноги, помнить о том, что он их всего лишь согреть должен.

Впрочем, всё-таки и полезный эффект от его растираний был — кожа покраснела и стала тёплой. Теперь о здоровье Делии можно не волноваться.

Она вздохнула судорожно, и Андрей всё-таки на миг поднял взгляд… Щеки Делии горели сильнее, чем её ноги. И этот стыдливый румянец делал царевну ещё прекраснее. Изумлённые небесно-голубые глаза, не отрываясь, изучали Беркутова.

— Наверное, так нельзя с царскими дочками, да? — проворчал Андрей, снова сосредоточившись на её ногах. — Но… что с меня взять? Я не знаю, как там у вас положено. Я же… лесной человек… Надо греть, я и грею…

И вдруг почувствовал её пальцы в своих волосах: коснулась едва-едва, потом зарылась сильнее, погладила ласково. Теперь уже Беркутов замер, забыл, что делал, голову поднял.

— Мне уже тепло, Андрей, — смущённо улыбнулась она. — Благодарю! Можно идти дальше…

Беркутов слышал, что она сказала, но молчал — потерялся в её глазах, не хотел сейчас отпускать, наоборот, хотел и дальше чувствовать её пальцы в своих волосах, и её тело в своих руках.

Позади Делии, у горизонта, неожиданно сверкнула молния, и грозно-ворчливый рокот грома прокатился по седловине, многократно усиливаясь эхом. Андрей изумлённо взглянул в ясное небо над головой, потом на серое марево, стремительно заполнявшее пространство меж двух вершин.

— Да… Надо идти! — Беркутов словно от сна очнулся, тряхнул головой, поднялся.

Делия поспешно обулась. Он тоже. Пока возились с обувью, мысли вернулись к насущным делам.

— Твои проказы? — усмехнулся Беркутов, взглядом указав на грозовые тучи.

Делия передёрнула плечиками как-то неопределённо.

— Ты же сказал, что дождь нам на благо…

— Да, дождь нам нужен, — кивнул Андрей, но в голосе появилась тревожность. — Со следа сбить поможет тех, кто идёт за нами. Только вот… и сами вымокнем, идти будет сложно. Но это полбеды…

Беркутов обернулся к скалистому склону, на который им предстояло подняться — почти чёрные голые камни, а на самой вершине, в тени, даже несколько потемневших, но нерастаявших до конца островков снега.

— Нам с тобой вот через тот перевал пройти надо, — он указал направление, — а там, видишь, какой крутой подъём ведёт к самой вершине? В дождь туда идти… самоубийство. Сорваться можно только так. А здесь оставаться долго тоже нельзя… Опасно. Вертолёт может вернуться. Да и надо до темноты до моей «берлоги» добраться.

— И что нам делать? — испуганно обернулась к нему Делия.

Андрей ещё раз бросил взгляд на перевал, на приближающуюся сизую мглу и подмигнул царевне:

— Придётся успеть до дождя! Попробуем убежать от ненастья…

Беркутов прекрасно понимал, что они не успеют.

Ненастье надвигалось так стремительно, что сбежать от него не было никаких шансов.

Порывы шквалистого ветра набрасывались как голодные псы, трепали полы его куртки, дергали, как проказливые школьники, Делию за косы, бесстыдно задирали подол её платья. Время от времени ураган хлестал с такой силой, что едва не сбивал с ног.

Ближе к вершине сопротивляться мощным порывам стало настолько трудно, что Беркут развернулся полубоком, взял Делию за руку и повёл за собой, не отпуская ни на секунду. Такая «сцепка» сильно замедляла их подъём, но зато он был уверен, что удержит царевну и не позволит ей оступиться.

С каким-то отчаянным азартом Андрей решил штурмовать перевал. И дело было вовсе не в безрассудном желании порисоваться перед девушкой, которая ему нравится.

Нравится? Ладно, Беркут, если хочешь, назовём это так…

Так вот… Андрей никогда не стал бы пренебрегать правилами безопасности и не забыл бы о благоразумии ради хвастовства. И уж, тем более, он не посмел бы рисковать жизнью… «девушки, которая ему нравится».

Просто сейчас у них не было выбора. Оставаться на одном месте, ещё опаснее и глупее.

Во-первых, спрятаться от непогоды некуда — даже деревьев нет поблизости или больших кустов. Получается, если пытаться сбежать от дождя — есть хоть ничтожный шанс, а если на месте остаться — промочит насквозь наверняка.

Во-вторых, здесь они как на ладони, а значит, легко могут быть замечены с вертолёта, или даже с одной из соседних вершин. И тогда все их усилия были напрасны. Всё это — похищение, побег на «буханке», переход через ледяной ручей и вызов дождя.

Словом, было как-то глупо сдаваться на полпути, и Андрей решил идти, пока идти вообще получается.

В-третьих, если получится миновать перевал, дальше идти будет намного проще, и к позднему вечеру они, скорее всего, доберутся до его собственного зимовья. А там можно будет просушиться, отогреться, нормально поужинать и даже побаловать Делию баней.

Получалось, что Андрей принял правильное решение, с какой стороны ни посмотри. Только вот сейчас, когда порывы ветра практически вырывали Делию из его рук, он начинал сомневаться. Царевна оглядывалась то и дело, бледнела каждый раз, но продолжала доверчиво взбираться за ним на гору.

Быстрый и крутой подъём выжимал все соки. Дыхание сбивалось даже у привычного к таким походам Беркутова. Стало невыносимо жарко, губы пересохли, чертовски хотелось пить. Ничего, скоро дождик охладит и напоит…

В воздухе уже отчётливо пахло сыростью и озоновой свежестью грозы.

До той самой опасной ложбинки, через которую надо успеть пробраться, оставалось не больше ста метров, но это и были самые сложные шаги.

Тёмные скалы, отполированные временем, ветрами и влагой, издали казались идеально гладкими, будто штукатур их затирал. Никаких камней, щербинок, выступов. Тут пауком надо быть, а не человеком. И расстояние-то смешное, но попробуй проскочи его. У самого основания расщелины метра два снега — рыхлого, потемневшего, ненадёжного. И обойти никак — придётся через него пробираться и надеяться, что не осыплется, не поползёт вниз.

— Андрей… — жалобно пискнула Делия.

Беркутов оглянулся и сразу понял, что она хотела сказать. Молния сверкнула совсем рядом, гром заметался по каменистым склонам, и горы отозвались внутренней дрожью.

— Вперёд! — скомандовал Беркутов и решительно двинулся к спасительному пути на ту сторону гор.

* * *

— Делия, слушай внимательно, — Андрею пришлось практически кричать, чтобы голос звучал громче завываний ветра. — Я иду первым — ты точно следом за мной. Если я вот так руку поднимаю — замираешь на месте. Старайся на снег не наступать, где есть такая возможность. Где по-другому никак, наступай чётко в мой след, где я уже постоял, утрамбовал, ясно? Руками старайся держаться за левую стенку, не надейся только на ноги! Поняла? Вот там, где острый выступ, самое узкое место… Видишь? Я поднимусь первым, а ты стой слева, прижмись к скале и жди. Я руку подам и втащу тебя наверх. Сама не пытайся! Всё поняла?

Она с готовностью закивала, щурясь от немилосердно бьющего по глазам ветра.

Дальше шли как по минному полю. Андрей делал шаг, замирал, будто ноги его стали чугунными. На самом деле, он прислушивался, приглядывался, выбирал. Лучше промедлить, чем поторопиться, и улететь вниз по склону.

Началась полоса снега…

Размокший летний снег особенно коварен и опасен. Сверху смотришь — твёрдый плотный наст, а наступишь — и нога провалится по колено. А значит, легко потерять опору, пошатнуться, не удержаться. А ещё под снегом могут быть ручьи, пустоты, расщелины.

Андрей знал, что широкая трещина здесь проходит с правой стороны, у самой скалы. Потому и повёл Делию по левому краю.

Но ведь горы — живые и неугомонные. Там, где сегодня не было разлома или оползня, завтра может быть.

Выискивая путь наверх, Беркутов не забывал и назад поглядывать. Там, где они прошли совсем недавно, уже вовсю поливал дождь. Не просто летний дождик, а ливень как из ведра, с ветром, молниями и громом. Грозы в августе явление редкое, но, стараниями Делии, им сегодня как раз невероятно повезло.

Или не повезло…

Надо впредь серьёзнее относиться к её словам. Ведь не поверил особо, когда она про дождь и богов сказала… А если бы поверил, подумал бы заранее про этот перевал и попросил бы грозу вызывать лишь после того, как сами в безопасном месте окажутся.

Будет впредь наука тебе, Беркутов! Слова такой девушки стоит принимать всерьез. Даже если они звучат как шутка, или отдают безумием. Но об этом сейчас думать поздно.

Белёсая завеса надвигалась неотвратимо. Ещё минут пять, и ливень обрушится на головы беглецов. Это нервировало, заставляло оглядываться всё чаще, жгло нетерпением спину и затылок.

В один из таких моментов, когда Андрей обернулся, чтобы посмотреть, как близко подобралось ненастье, Делия вскрикнула.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Нога её провалилась с поверхности в толщу снега. Но вскрикнула она наверняка не только потому, что это было неприятно и холодно. Царевна неловко пошатнулась. Пласт снега из-под её ног, зашуршав, покатился вниз по склону. Делия, как и велел Андрей, из всех сил пыталась вцепиться в каменную стену, но это не помогало. Ноги скользили по мокрой, гладкой каменной плите. Андрей схватил её за руку и резко подтащил к себе.

Побледневшая царевна проводила испуганным взглядом улетевшие вниз по склону куски снега… Если бы Беркутов не обернулся так вовремя, сейчас она бы катилась вместе с ними.

— Всё хорошо, всё обошлось, — не отпуская её руки, успокоил Андрей, хотя у самого внутри, казалось, все нервы ещё дрожали как гитарные струны. — Стой здесь и не шевелись, пока я не скажу. Смотри сейчас, куда буду наступать, чтобы знала, на что опираться.

Андрей решительно схватился за острый край выпиравшего из стенки выступа, попутно поясняя, что делает:

— Сначала ногу сюда, вторую ставишь выше… Здесь надо упереться, я тебя за руки потяну, а ты ногами вот так — раз, раз, раз…

Мощным рывком Беркутов подтянулся и нырнул в узкую расщелину. Через мгновение он уже лежал на животе на плоской каменной площадке. Отлично! Теперь нельзя терять время…

Беркутов упёрся носками ботинок в небольшое углубление в скале, распластался морской звездой, свесился почти до пояса. Махнул ободряюще встревоженной, бледной Делии.

— Давай! Всё как я делал! Сначала правую ногу… Вот! Умница! Левую туда так… Руку, руку давай!

Дотянулся до её ладони, сжал крепко, потянул, продолжая подсказывать и направлять. Вторая рука Делии оказалась в его руке. Теперь осталось выдернуть её наверх. Ничего сложного… Вес у неё воробьиный…

Проклятый снег… Огромный кусок, шумно ухнув, уполз вниз прямо из-под ног Делии. Взвизгнув отчаянно, она повисла, болтая ногами, только лишь на руках Андрея, едва не утащив его за собой.

Беркут видел, как жилы вздулись на руках от напряжения. Сейчас лишь бы не перевесить вниз. Упираясь ногами, как мог, Андрей осторожно отползал от края, вытягивая понемногу свою драгоценную ношу.

Дышать он начал, лишь когда Делия оказалась наверху и рухнула рядом с ним.

Они переглянулись и вдруг расхохотались оба — истерично, громко, неудержимо. Да, заставил понервничать перевал, заставил.

Андрей вдруг вспомнил про ненастье… Хотел привстать, чтобы посмотреть, далеко ли ещё до полосы дождя. Но первые крупные капли упали ему на лицо раньше, чем он вскочил на ноги.

Делия села, с удивлением глядя, как вокруг неё, словно горох, рассыпаются хрустальные бусины капель.

— Вовремя мы… — хмыкнул Андрей. — У нас в деревне в такие моменты говорят: «Как украли!».

— Точно! — изумлённо поддержала Делия.

Дождь уже стекал по её волосам и лицу, заставляя снова жмуриться.

Андрей протянул руку, помогая подняться.

— Это ещё не конец, — вздохнул он. — Если не хотим простыть и заболеть, нужно очень быстро добраться до моей избушки. Дождь, судя по всему надолго, и он чертовски холодный…

— Побежали? — откликнулась Делия и улыбнулась.

— Бежать не стоит, — поёжившись, рассудил Беркутов, — лучше очень быстро пойдём!

* * *

Под такой дождь Андрей не попадал ни разу в жизни. По крайней мере, так ему сейчас казалось.

Сплошной стеной. Мир исчез за водной завесой — уже буквально в трёх метрах впереди ничего не было видно, словно они шли в густом тумане.

Ветер продолжал хлестать так, словно желал содрать с дерзких людишек, отважившихся разгуливать в ненастье, не только одежду, но и кожу.

Беркутову на Делию было страшно смотреть, сердце сжималось. Совсем недавно он переживал, что она застудит ноги, а сейчас с девушки ручьями бежала вода.

Кажется, её волшебное кружевное платье действительно не промокало, но это служило слабым утешением. Неистовый ураган безжалостно трепал ажурное одеяние, и наверняка забирался под него. Подол облипал мокрые, голые ноги.

Куртка Андрея, которую он отдал царевне, промокла насквозь. Вода бежала по капюшону, стекала тонкими струйками с кончиков мокрых кос. При каждом шаге из башмачков девушки через край выливалась вода.

У Андрея тоже в ботинках уже хлюпало, и натурально лужи стояли. Вся одежда до нитки вымокла. Но его со спины хоть рюкзак от ветра прикрывал, словно рыцарский щит. А Делию так и гнёт от ударов этого безумного вихря.

А ведь дождик хоть и летний, но далеко не тёплый. Простыть — раз плюнуть. Девчата… они вообще народ чахлый.

Только бы до дома добраться. Там баня, печка… Варенье малиновое. Чай горячий. Отогреет свою царевну.

Помня о том, что их ищут, дымить, конечно, Андрей бы поостерегся. Но его домик стоял в этаком удачном распадке, так что дым обычно издали не видно было. Мужики знакомые порой ворчали, что вечно не поймёшь, пока до самого зимовья не дотопаешь — дома Беркут или по лесу шатается. Но сейчас это им только на руку.

В том, что все их следы и запахи этот ливень смыл, Беркутов тоже не сомневался. А значит, найти теперь смогут, только если обнаружат случайно.

Либо… если военные уже выяснили, где зимовье Беркута.

Но дома он задерживаться не собирался. А этой ночью к ним точно никто не должен заявиться. Потому что в такую погоду, наверняка, даже солдаты попрятались.

Это только они с Делией — двое отчаянных сумасшедших — в такое ненастье решили горы покорять. Хорошо, что сейчас путь уже не столь опасен.

Склон горы с этой стороны куда более пологий и пригодный для пеших путешествий. Немного растительности попадалось, это тоже хорошо — ноги не так скользили. Голые камни только на самой вершине, вдоль хребта. Пока шли по самой лысой «макушке», Андрей с тревогой поглядывал на небольшие отметины на камнях — неглубокие округлые впадинки, следы от молний.

А за спиной так и грохотало, так и сверкало. Не дай бог, зацепит… Верная смерть сразу на месте.

— Не бойся перунова огня! — крикнула Делия сквозь рев ненастья, заметив, как он с опаской косился на синеватые вспышки в небе. — Боги нас оградят — не коснётся.

— Может, они нас и от дождя оградят? — ухмыльнулся Беркут. — Божественного зонтика у тебя нет? Ну, устроила ты нам водные процедуры!

Делия замотала головой, часто моргая и щурясь от бьющего в лицо ветра — вид у неё сейчас был такой виноватый.

— Дождь остановить не могу, — крикнула она. — Прости, Андрей! Я не хотела. Не думала, что такое будет.

— Делия, ты чего? Я пошутил, — улыбнулся, отфыркиваясь от стекающей по лицу воды. — Не сахарный, не растаю. Лишь бы ты не заболела после такой прогулки!

Она ничего не успела ответить — очередной порыв ветра едва не сбил с ног. И Андрей, недолго думая, поймал её руку, сжал узкую ладонь…

Ой, холодная какая! Совсем замёрзла девчонка!

Дальше так за руку её и вёл. Благо, здесь место позволяло рядом шагать, а не гуськом друг за другом.

А внизу у подножья горы потускневшим серебром мерцало небольшое озеро. Берега у него всегда были болотистые, заросли камышом и осокой.

А сейчас меж травяных кочек уже стояла вода, и к озеру, петляя, убегали мутные ручейки.

В другой раз Андрей обошёл бы озеро по дуге, выискивая в грязном бездорожье сухие тропы. Но сейчас рванул напрямки. Смысл искать, где суше, если они уже и так с ног до головы мокрые и грязные, а в ботинках хлюпает громче, чем под ногами?

Зато так хоть с четверть часа выгадали, а то и полчаса. А сейчас каждая минута казалась длиной в вечность.

И лишь, когда вышли на тропинку, ведущую к его избушке, и показалась вдали знакомая крыша, почерневшая от дождя, Беркутов наконец выдохнул облегчённо. Слегка сжал ледяные пальчики Делии, указал взглядом вперёд.

— Пришли. Вот тут и живу! Милости просим!

Делия, застыв у порога, осмотрелась с интересом. Её внимательный взгляд медленно скользил по комнатёнке: радостно метнулся к печке в углу, задержался на узкой односпальной кровати у стены, равнодушно прогулялся по массивному столу и двум стульям, с любопытством пробежался по этажерке с книгами и стоявшим там фотографиям.

— Проходи, не стесняйся! — Андрей легонько подтолкнул её в спину.

Сам скинул у дверей рюкзак и мокрую куртку и сразу направился к тёмному лакированному шифоньеру.

— Женской одежды нет, сама понимаешь, — приговаривал он, выискивая в полумраке на полках то, что могло подойти, — пока вот, моё надень! По размеру, конечно, не подойдёт… Но хоть сухое!

Он положил на кровать аккуратно свёрнутые штаны, тельняшку, тёплые носки из козьего пуха. И протянул царевне полотенце.

— Вот! Вытирайся, одевайся, согревайся! Не буду мешать. Я пойду пока баню затоплю, потом уже тут… в доме. В баньке отогреешься, никакая простуда не прилипнет!

Говоря это, Андрей попутно зажёг керосиновую лампу — в доме уже царил полумрак (вечерело в августе рано, да ещё непогода), и направился на выход.

— Чем тебе помочь? — запоздало долетело в спину.

— Ну, какая с тебя помощь? — он пожал плечами, улыбнувшись. — Ты же гостья. Грейся! Можешь вон ещё в одеяло закутаться, пока я печку не затопил…

И вышел обратно под ледяной дождь.

Огонь разгорелся быстро, но Беркут обратно не торопился. Воды в баню чистой натаскал из ручья. Прибрался немного.

Наверное, уже можно обратно идти. Времени прошло достаточно. Делия наверняка переоделась. Теперь можно взяться за растопку печи в доме…

А пока Делия будет мыться в бане, нажарить картошки с грибами. Удивить её таким ужином, привычным для всех деревенских. Вряд ли она знает, что такое картошка…

С этим планом Андрей вернулся в дом, в сенях прихватил охапку сухих дров и едва не выронил их, перешагнув порог.

Делия в своём сказочном кружевном платье выглядела как настоящая принцесса…

А сейчас она предстала в его полосатой свободной майке, которая мешковато болталась на талии, но при этом бесстыдно обтягивала высокую, полную грудь царевны. А ниже — забавно подвёрнутые штаны, настырно не желающие держаться на бедрах, и смешные пушистые носочки. Довольно нелепый вид не сделал её смешной, скорее милой.

Ладно, Беркут, давай, признай! Так она ещё лучше! Так она кажется реальнее и ближе — не какая-то там сказочная царевна, а простая, милая девчонка.

Милая? Ослепительно красивая! Ты это хотел сказать, Беркут?

Андрей с трудом отвёл взгляд и сосредоточил всё своё внимание на печи.

— Баню растопил, сейчас подождать надо немного… Пока жарко там станет. Первая пойдёшь! Боюсь, как бы не слегла. Сильно замерзла?

— Я уже почти согрелась, — улыбнулась она, разглядывая нехитрое убранство его дома. — Андрей, это что такое?

Пришлось снова на неё посмотреть.

— Это фотографии называется, — он решил, что такого ответа недостаточно. — Такие… картинки… близких людей… на память.

— Это твои родители? — продолжала любопытствовать Делия, и Андрей со вздохом кивнул. — Такие красивые… — она задумчиво покосилась на Беркутова. — Ты очень похож на отца. А улыбка… мамина…

— Она уже не улыбается, — угрюмо бросил он, отворачиваясь.

— Что случилось?

Андрей чувствовал её взгляд, но специально не оборачивался.

— Они умерли. Я уже говорил…

— Нет. Я не об этом, — она подошла ближе. — Что случилось прежде?

Андрей захлопнул дверцу печи и поднялся, смотрел на неё, нахмурившись, не зная, что сказать.

— Ты о чём? — заставил себя не молчать, но тянул время.

— Что-то тебя гложет… Почему тебе не хочется о них говорить? Откуда эта обида и вина?

Андрей сглотнул ком, застрявший в горле…

Может, она всё-таки успела что-то подсмотреть в его памяти? Откуда бы ей знать? Как она угадала? И чего ждёт сейчас? Что он всю свою жизнь выложит на блюдечке с голубой каёмочкой?

— Давай о чём-нибудь другом, ладно… — вздохнул Беркутов.

— Почему ты не хочешь сказать? — по-детски наивно удивилась Делия. — Что она такого могла сделать?

Она… Надо же, даже это угадала!

— Что, что… — сдержаться не получилось, он зашипел раздражённо и зло, чувствуя, как сердце сжалось до мучительной боли. — Отреклась она от меня, вот что! Сказала, не сын я ей больше! Не нужен…

— Но… почему? — тонкие черты лица Делии дрогнули, словно и ей было невыносимо больно.

— Дель, я не хочу вспоминать всё это… — тряхнул он головой. — Ничего хорошего рассказать не смогу. Так зачем тебе эта грязь?

— Помочь… — вздохнула она.

— Давай так… — хмыкнул Беркутов. — Это я тебе помогаю! А у меня… всё и так нормально. Не надо вот это всё… Пойду я… баню проверю…

* * *

— Андрей…

Не дождалась его, пришла сама, следом… Застыла нерешительно на пороге.

Беркутов возился у печи. Бросил лишь один короткий взгляд и вернулся к своим делам.

— Дверь прикрой! Выстудишь…

Делия послушно закрыла дверь, изнутри.

— Ты на меня сердишься?

Он молчал.

И она, не дожидаясь ответа, поспешно добавила со вздохом:

— Прости! Я не хотела. Не сердись, пожалуйста!

Андрей захлопнул печную дверцу, поднялся резко, развернулся.

— Я не сержусь, — только сейчас поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Ты тоже… извини меня! Нагрубил… А ты тут вообще ни при чём.

Тишина повисла в раскалённом воздухе, только дрова в печи потрескивали.

Баня у Андрея хорошая была, нагревалась быстро. Давно ли растопил, а уже такая жара, что он даже разделся по пояс, пока дров подкидывал.

И вот сейчас взгляд Делии невольно наткнулся на его голый торс.

Капля пота, щекоча кожу, скатилась по виску, скользнула на шею, прокатилась по груди и дальше…

А Делия смотрела на это движение как завороженная. Небесные глаза проследили весь извилистый путь капельки и остановились внизу живота. Она покраснела и вздохнула так, словно ей не хватало воздуха.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Может, конечно, виной всему жара… Но Андрею сейчас стало знойно вовсе не из-за того, что они в бане.

— Ладно… — он поспешно отвернулся. — Хорошо, что пришла. Уже можно париться. Здесь горячая вода, здесь холодная. Там мыло, ковш, веник. Верхонки вот… Смотри, голыми руками за горячее не берись! Ну… думаю, разберёшься… У вас же, наверное, бани тоже есть…

— Разберусь, — с улыбкой кивнула она.

— Полотенце сухое там, у двери, на крючке… — напоследок добавил Андрей. — Не буду тебе мешать…

— Спасибо, Андрей… — долетело в спину, когда он торопливо перешагнул порог.

* * *

— С лёгким паром!

Пока Делия плескалась в бане, Беркутов уже успел начистить картошки и бросить на сковородку вместе с солёными опятами. Закинул в чайник горсть шиповника и десяток пахучих листов смородины. За этой приятной суетой с ужином позабыл про все шероховатости.

И сейчас, когда царевна возникла на пороге, улыбнулся радушно. Взгляд сам собой задержался на румяном личике, влажных, разметавшихся по плечам волосах, порозовевшей коже. На губах Делии сияла улыбка счастливого человека, в глазах — блаженство.

— Благодарю, Андрей! — она опустилась на стул, откинулась расслабленно на спинку. — Как хорошо! Как будто заново родилась! У тебя такой банник милый и учтивый. Даже веником меня по спине похлопал.

— Кто? — вытаращил глаза Беркутов.

— Банник, — спокойно ответила царевна, потом уже более нерешительно добавила, — ну… банный дух, хозяин бани. О… кажется, вы не знакомы…

А! Она шутит…

И Андрей рассмеялся. Делия тоже улыбнулась, потом повела носом.

— А чем это так вкусно пахнет?

— Что, аппетит проснулся? — усмехнулся он по-доброму. — Картошечкой… У вас, поди, картошки-то не росло? Приглядишь, пока я тоже до бани схожу?

— Нет, не росло, — покачала она головой, — никогда не пробовала. А как за ней приглядеть?

— Да помешай просто, чтобы не пригорела, — он торжественно вручил Делии ложку. — Если сильно подрумянится, то сними сковородку с печки на стол. Только без меня не пробуй! Хочу видеть твоё лицо!

— Андрей, не пугай меня! — рассмеялась она звонко.

И этот беспечный смех отозвался дрожью где-то внутри, сердце забилось быстрее. Да что с ним такое? Нельзя так остро на неё реагировать!

— Нет, я не пугаю, — тряхнул он головой. — Это, правда, вкусно. Просто хочу это видеть… Я быстро!

И, прихватив полотенце и сухую одежду, умчался на улицу.

* * *

Прикрыв плотно дверь, Андрей огляделся как-то настороженно… Потом хмыкнул, устыдившись собственной глупости.

— Ну … здорово, что ли, банник, хозяин бани! — весело произнёс он вслух. — Говорят, ты тут гостей привечаешь, веничком… А мне хоть бы раз парку поддал! Или я не красна девица, я обойдусь?

Позади, в углу, раздался шорох. Андрей вздрогнул и обернулся. Сердце подпрыгнуло, заколотилось.

Никого там, разумеется, не было.

«Мыши, может… — успокоил он себя, — под полом носятся».

Шорохи стихли. Но не успел Беркутов выдохнуть, как теперь уже за спиной у него, где печь, зашипело, словно кто-то воду плеснул на каменку. Андрей развернулся туда и понял, что так и есть. Густой горячий пар быстро заполнял сумрачное пространство.

Несмотря на жар, Беркут ощутил сильный озноб.

Ничего страшного, конечно, не случилось. Но желание ломануться из баньки куда подальше, прямо сейчас, даже не одеваясь, а так, нагишом… о, желание было очень сильным!

Всё-таки любые необъяснимые вещи пугают. Как и любой нормальный советский человек, Андрей не верил во всяких там духов и прочую невежественную чушь. Но только вот рационального объяснения у него сейчас не нашлось.

Однако сбегать было совестно. Всё-таки взрослый мужик… Леса не боится, медведей, волков не боится, а тут вдруг спасовал…

Даже если поверить, что всякие-там банники реально существуют, что он ему плохого сделает, этот дух? Андрей хозяин этого дома и этой бани, он тут уже много раз мылся, и ничего ведь, обходилось раньше.

Взяв себя в руки, Беркутов успокоился, забрался на полок и прикрыл глаза, чувствуя, как проникает внутрь благодатный жар бани.

— Спасибо! — на всякий случай сказал он, и постарался про банника больше не думать.

Взрослый здравомыслящий мужчина не должен бояться всяких там шорохов в пустой бане, самопоявляющегося пара и прочей мистики.

Интересно, что дальше? Этак он скоро начнёт разговаривать с совами, а потом и с богами.

* * *

— Ну, как тут картошечка?

Баня всё-таки творила чудеса. Андрей не просто отогрелся, он вернулся в зимовье в благостном настроении — одновременно и расслабился, и взбодрился так, что хоть сейчас готов снова в путь.

Но погода по-прежнему бушевала — хорошо бы хоть к утру ненастье стихло.

Да и куда на ночь глядя идти?

Однако здесь, в избушке, ненастьем их не напугать. Наоборот, это шуршание дождя по крыше, стук ветра в стёкла, тихий говор леса снаружи действовали так усыпляюще, как тихая, мелодичная колыбельная. А ещё огонь в печи трещит… И сразу уютно, тепло, душевно.

А запах какой! М-м-м…

— Готова! — так же радостно ответила Делия. — Наверное… Посмотри, я же не понимаю! Ты сказал, если зажариться — снять… Я подумала, что уже хватит. Угадала?

— О, какая золотистая! С поджарками, — восхитился Андрей, — такую я и люблю. А ты, оказывается, хозяюшка, хоть и царевна! Сейчас будем пробу снимать…

Они уселись за стол, по-простому, даже без тарелок. Аппетитные хрустящие кусочки поддевали вилками сразу со сковородки. Андрей ещё огурчиков свежих порезал.

Потом чай душистый налил, а к нему поставил на стол банку сгущённого молока, варенье из клубники и сухари с изюмом.

И теперь с удовольствием наблюдал, как Делия всё это пробует: делает большие глаза, вскидывает брови, ахает, причмокивает, и смешит его всеми возможными способами.

— Да ты погоди…в чай добавь, так ещё вкуснее… — подсказывал он.

— Нет, мне так нравится! — она облизнула ложку с совершенно счастливым видом. — Какая вкуснятина…

— Это сгущенка, — хвастливо объяснял Беркутов, словно он сам её приготовил. — А вот варенье попробуй, сладкоежка!

— М-м-м, — почти простонала Делия, — это даже вкуснее картошки…

— Вот погоди, по дороге на реке ночевать будем, так я тебя ещё ухой накормлю, — пообещал Андрей.

— Повезло мне с тобой, — неожиданно выдала царевна.

Подперев щечку кулачком, она сидела напротив и прожигала в нём дыры своими огромными небесно-чистыми глазами. И под этим взглядом, Андрей смутился как мальчишка и едва не поперхнулся чаем. Она ведь сейчас явно не про еду…

— Знаешь, так странно… — задумчиво продолжила Делия. — Я вроде бы в родной земле, дома, но тут всё другое… И я как дитя. Как хорошо, что меня нашёл именно ты. Не представляю, что бы я без тебя делала…

— Ну… нашёл-то тебя не я, — усмехнулся Андрей, — я тебя украл.

Интересно, она успела заметить, как за этим смешком он попытался скрыть глупую влюблённую улыбку?

Делия в ответ только улыбнулась. Потом взгляд её медленно скользнул по комнате.

— Даже жаль, что завтра надо уходить отсюда, — вздохнула она. — Такой славный дом у тебя…

— Не расстраивайся! Ведь всегда можно вернуться, — подмигнул Беркут. — Вот спасём мир, потом возвратимся сюда, и я буду тебя каждый день кормить картошкой и сгущенкой!

— Звучит как угроза! — звонко рассмеялась она.

Потом небесные глаза задержались на большом собачьем портрете.

— Твой друг? — с уже привычной непосредственностью поинтересовалась Делия.

— Подруга, — грустно улыбнулся Андрей. — Боевая подруга. Тайга. Почти тринадцать лет со мной везде и повсюду была. Я ещё совсем пацаном её взял. Вот даже не представляю теперь, что другую собаку вместо Тайгуши заведу. Но без пса в лесу плохо… Большой помощник пёс для охотника, — Андрей хмыкнул иронично: — А без собаки — поговорить даже не с кем…

Она ответила улыбкой на его шутку, но глаза смотрели понимающе и очень серьёзно.

— А как ты оказался один в лесу? — с интересом вглядывалась Делия в его лицо. — Почему такую жизнь выбрал? Вдали от людей, в одиночестве… Прости, Андрей, если снова говорю не то! Об этом можно спросить или…

— Можно, — оборвал он. — Ты извини, что я вспылил давеча. Так уж вышло, Дель! Отец меня в лес привёл. Его не стало, а я вот… здесь остался…

* * *

Андрей отвёл взгляд, смотрел теперь в окно, словно мог что-то разглядеть в густом сумраке ненастья. Лес терялся в вечерней мгле, и он мог лишь наблюдать, как крупные капли скатывались по запотевшему стеклу, будто слёзы.

— Хотя… наверное, мне стоило лес возненавидеть… — рассудил Беркутов, — после того… как отца… Но я даже тогда уже понимал, что лес тут ни при чём. За всеми дурными делами всегда стоят люди. Это не значит, что все мы такие… Хороших людей всё-таки больше, так я думаю. Но иногда и одного подлеца на твоей дороге хватит, чтобы всю жизнь загубить… Вот и отцу моему не повезло! Столкнулся с нелюдями. Ни за что застрелили. А я… я это видел. У меня на глазах его…

Делия поражённо ахнула.

— Люди? Люди убили? — ошеломлённо переспросила она. — Как же так?

— Люди, Делия, люди… — он оторвался от окна, со злой горечью посмотрел ей в глаза, — если их так назвать можно. Это у вас там серые-белые-фиолетовые… А у нас — человек за всё в ответе.

Андрей опустил голову, не в силах видеть эту муку в её чистом взгляде — царевнам из сказки, наверное, сложно представить, как жестока бывает жизнь. Хотя… она ведь тоже знает не понаслышке, что такое война, и сюда не на бал прибыла. Может, и стоит ей рассказать…

Вроде и привык уже всё в себе таскать столько лет, а с ней вот, как ни странно, поделиться хочется.

Ох, Беркут, чего, спрашивается, тогда рычал на неё, чтобы не лезла в душу? А теперь, значит, сам готов… распахнуть её… душу эту самую…

Ну и готов! И что?

Андрей поковырял пальцем сучок на столешнице.

— Батя… он лес больше жизни любил. Понимаешь? Влюблён был в лес, в горы эти, в тайгу, в землю родную. Он ведь за неё сражался… У нас, Делия, тоже тут война была такая, что… Даже у нас, детей, уже после победы рождённых, от разговоров о ней кровь в жилах стынет. Столько жизней по всему миру она отняла. Но самые страшные битвы здесь, у нас, происходили. Не в Ржанке, конечно. Сюда враги не дошли. Но каждый советский человек знает теперь, как это больно, когда твою родную землю топчут враги.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍— Неужели и войну люди затеяли? — снова ужаснулась Делия. — Поверить не могу… Никогда люди против друг друга не сражались. У нас только один враг — Серые. Да ещё в прежние времена с «сынами тьмы» у ариев битва была. Может, это… Серые?

— Нет, Делия, мы с людьми бились, с фашистами. Они, кстати, себя как раз называли арийцами, — криво ухмыльнулся Андрей, — и хотели все другие народы уничтожить, чтобы только арийцы и жили припеваючи на белом свете.

— Не может такого быть! — рьяно замотала головой Делия. — Сколько бы веков не прошло… Не могли наши потомки забыть, что каждая жизнь бесценна. Может, это тоже происки Серых… — глаза Делии вдруг широко распахнулись, словно её озарило. — Андрей, а если они специально так говорили… Что бы имя нашего народа опорочить, чтобы память о нас осквернить, а? Ведь теперь все думают, что арии — это злодеи и убийцы… А мы никогда не проливали кровь своих собратьев, никогда!

— Тише, тише, не волнуйся так, — Беркутов на секунду коснулся её руки, чуть сжал ладонь. — Очень может быть, что ты права. Идеология у них сплошь на вранье была построена. Так что… ведь действительно… Слушай, но если они хотели, чтобы вас ненавидели, значит, они о вас знали? А кто мог знать про твой народ, который ни в одном в учебнике истории не упомянут? Получается… за этим всё-таки Серые стояли…

— Вот они только и мечтают людской род в рабов превратить или вовсе уничтожить, — согласно кивнула Делия. И тотчас спохватилась: — Ой, Андрей, прости! Я тебя от главного отвлекла… Ты же про отца говорить начал…

— Да я сам на войну свернул, — махнул рукой Беркут. — Просто эта боль до сих пор под кожей у нашего народа сидит, по венам как кровь бежит. Даже у тех, кто сам на фронте не был. И не знаю, сколько должно времени пройти, чтобы отпустило. Наверное, никогда такого не будет… Батя тоже эту войну в сердце носил, как осколок. Он успел фашистов побить, да потом ранен был серьёзно в сорок четвертом, и его списали. Победу уже дома, в Ржанке, встречал. И после того, как она за родную землю сражался, она ему ещё ближе и роднее стала. Он её сберечь хотел для будущих поколений. Потому и работать напросился лесником и егерем заодно. Рабочих рук не хватало, его поставили, хоть после ранения он уже не такой шустрый был, как до войны. И всё равно задора в нём было хоть отбавляй, и работа любая в руках спорилась, охотника лучше него во всей Ржанке было не сыскать…

Беркутов улыбнулся этим воспоминаниям, сейчас отец для него снова был как будто жив. А Делия невольно скосила взгляд на фотографию, про которую спрашивала недавно.

— И меня он сызмальства с собой в лес брал, — продолжил негромко Андрей. — Наверное, мне ещё и трёх не было. Ходил ещё плохо, а за батей топал… Пыхтел, но шёл, не жаловался. Знаешь, как с ним интересно было! Он меня всему учил, лес мне в сердце вкладывал. Про каждую травинку, про каждого жучка рассказывал. Зверя, птицу показывал, повадкам их учил. Ну и так… костёр как жечь, воду добыть, еду найти, если без оружия и припасов вдруг очутился один. Как тропами лесными ходить правильно, это тоже он показал. Чтить тайгу с её законами учил. Вот так… Словом, Дель, за всё, что знаю и умею, бате низкий поклон.

Андрей замолчал ненадолго, собираясь с силами, чтобы рассказать о самом тяжёлом. Делия терпеливо ждала, не торопила.

Наконец вздохнул и продолжил:

— В тот день я тоже был с ним…

* * *

Андрей сам себе удивлялся — оказывается, он всё помнил так, словно только вчера пережил этот ужас и внезапно обрушившиеся на их семью горе.

— Весна в том году была ранняя. В мае уже теплынь стояла. Снег только на вершинах остался. А в лесу — благодать. Вот отец и забрал меня с собой. Осенью меня в школу хотели отдавать… Вот он и сказал, дескать, следующий май уже за партой будешь сидеть, а пока ещё по лесу побегаешь… Мы ходили каждый день по лесу на обходы. Всё как обычно… А тогда… вышли к озеру… И он… наверное, отец услышал что-то или увидел, но мне не сказал. Просто вдруг велел спрятаться и сидеть тихо. Там нам на пути кедр упавший попался — такой выворот, ну, будто настоящая берлога между корней. Вот батя меня в эту яму и затолкал, ещё лапником сверху прикинул. Наказал, чтоб сидел на месте, тихо, как мышь, пока он не вернётся. Я и послушался. Отец он строгий был, суровый, два раза не повторял. Да мне и не надо было! Знаешь, никогда он на меня руку не поднимал, а вот умел так сказать, что мне и в голову не приходило ослушаться.

Андрей замолчал ненадолго, улыбаясь своим воспоминаниям, пока ещё тёплым и светлым. За окном мерно шумел дождь… А дом наполнился уютным теплом от печки. Сейчас бы самое время рассказывать добрые сказки… Но у истории Беркутова доброго финала ждать не стоило.

— Он меня там оставил, а сам к озеру двинул, осторожно так, крадучись. А мне-то видно было издали, что там происходит. Хоть и плохо. Стволы, кусты мешали. Но в мае лес ещё полуголый, особо ничего не скрывает. Тут я и углядел, что чуть дальше, у воды, где ивняк рос, мужики какие-то чужие возятся. Я их только со спины видел, но всё равно сразу так подумал, что не наши это, не деревенские. А уж отцовых друзей из охотников и егерей я и со спины бы узнал. Я пригляделся… У одного нож в руке, и все ладони в крови. А возле них лось на земле лежит. Вернее, лосиха это была… Стельная. Это я уже потом понял. А ведь на лося тут у нас вообще запрещено охотиться, мало их… А уж весной, когда у лосих отёл начинается… Это ж совсем совести надо не иметь, чтобы… беременную самку! Но у браконьеров совести отродясь не было. Никакой жалости к зверю, никакого понимания… Отец вышел к ним, ружьё наготове. Не первый год в тайге, знает, что от таких можно любой пакости ждать. Наказание-то суровое за такие дела беззаконные, а наказания все боятся, даже браконьеры бессовестные. Они не ожидали, струхнули порядком…

Андрей вздохнул, сцепил руки в замок так, что костяшки пальцев побелели. Делия за это время ни слова не проронила, слушала, затаившись, чуть дыша.

— А третьего он не заметил. Третий вышел из кустов и выстрелил бате в спину. С перепугу, видимо. Тот, что с ножом, заорал на него: «Ты что, дурак, наделал, под суд захотел?», а потом сказал: «Теперь добивай! И концы в воду…». И этот… ещё несколько раз выстрелил. А потом они его в лодку, и вывезли на середину озера.

— Но… как же… так… — всхлипнула Делия, — это же человек… Как же так можно?!

Андрей поднял на неё взгляд и только теперь заметил, как его царевна дрожит, обхватив себя за плечи руками.

— Вот так, Делия, вот так! Не подумай только, что у нас такое сплошь и рядом! В Ржанке и её окрестностях на моей памяти четырежды людей убивали. И каждый раз вся деревня гудела от таких страшных новостей. А вот в городах гораздо чаще такое случается. Неужели у вас убийств не бывало?

Она слишком поспешно и уверенно замотала головой — после этого усомниться Андрею даже в голову не пришло, хоть в земли, где не бывает убийств, поверить тоже казалось невозможным.

— Повезло вам тогда, — грустно усмехнулся он. — А у нас и вот так бывает. Убили человека ни за что, и даже в тюрьму не сели. Это я так долго рассказываю… А случилось всё так быстро и страшно. Я даже понять толком ничего не успел. Глазами смотрел, а не верил. Как во сне всё. Так и сидел там молча. Словно язык проглотил, даже пошевелиться не мог. Не знаю, что со мной такое было. Может, боялся отцовский наказ нарушить. Он же велел сидеть тихо. Я и сидел. Миллион раз потом думал, что если бы успел крикнуть, если бы рядом был, если бы выскочил… А вдруг успел бы предупредить, спасти, а вдруг бы они его пожалели… Глупости это, конечно, всё! Что я мог? Пацан сопливый… Этого третьего я увидел слишком поздно, предупредить бы не успел. А если бы выскочил и побежал туда… Утопили бы просто вместе с отцом, чтобы свидетеля не оставлять. Где один убитый, там и второй… Не мог я батю спасти, не мог… Но до сих пор кажется… что мог, что это я виноват. Если бы не молчал, не сидел истуканом… И ведь потом ничего не сделал, когда нашли меня… — Андрей судорожно вздохнул. — Никто меня толком слушать не стал. Милиция к озеру приходила, но только руками развела. Где и кого в лесу ловить… Искали, конечно, и тело в озере. И этих… Но я даже описать их толком не мог. Я вообще тогда не в себе был. Просидел в этой яме до вечера. Убийцы уже ушли давно, а я всё не мог себя заставить с места сдвинуться. Потом пришёл на берег, ревел, батю звал, как дурак. Всё казалось, выплывет сейчас и скажет, живой я, не плачь. Потом всю ночь по лесу один шарахался, заблудился в темноте, от зимовья нашего в сторону ушёл. Бродил по тайге двое суток. Как живой остался, сам не знаю. Школа отцовская помогла. Потом случайно вышел к избушке деда Прохора. Ему всё и рассказал, он меня в деревню к матери отвёз и в милицию заявил. А тело отца так и не нашли… Старики говорили, что его Саяны забрали. Хорошо, если так… В горах ему самое подходящее место. Дель, ну ты чего!

К тому времени, как он свой рассказ закончил, царевна уже плакала по-настоящему — беззвучно, пытаясь сдержаться, но хрустальные слезинки так и катились по нежным щекам.

Андрей поднялся сразу, шагнул к ней, стащил со стула и обнял. Погладил неловко по спине, склонившись, поцеловал в шёлковую макушку.

— Ну, перестань! Всё это давно было, всё уже прошло…

Продолжая всхлипывать, она покачала головой, не соглашаясь. Никаких попыток отодвинуться Делия не предпринимала. А он готов был век так стоять, к сердцу её прижимая, пусть и повод для этого нашёлся печальный.

— Всё, всё! Прекращай это мокрое дело! Сама ведь меня расспрашивала…

— Я же не знала. Я про мать спрашивала… — всхлипнув, напомнила она.

— О, нет! — хмыкнул Беркутов. — Хватит на сегодня тяжёлых разговоров! Про мать расскажу потом… Ладно? А сейчас давай-ка спать ложиться! Денёк у нас был веселый, а завтра рано вставать…

* * *

— Вот устраивайся! — торжественно пригласил Беркутов, широким жестом указав на единственную кровать в доме. — Я перестелил, пока ты в бане была — всё чистое. Подушка, одеяло… Всё есть… Так что можно нормально лечь — не так, как вчера. Отдыхай!

— А… — Делия смущенно запнулась, метнувшись взглядом от постели к нему и обратно.

— А я на полу лягу, — опередил Беркутов её вопрос, — у меня спальник отличный, как пуховая перина. Честное пионерское! Так что устраивайся, вся постель в твоём распоряжении!

— Неловко это, Андрей… — нерешительно начала она. — Ты здесь хозяин, и…

— Вот именно, что хозяин, — усмехнулся Беркутов, — не гостью же мне на пол укладывать. Ты же девушка! А девушки — народ хрупкий. Особенно… царские особы. А я привычный… Ещё и не так доводилось ночевать. Было дело — зимой, в лесу, на снегу спал. Представляешь? Так что, товарищ царевна, никаких больше возражений!

Она вздохнула, но спорить не решилась.

Андрей отошёл к печи, отвернувшись от Делии, долго ворошил угли, давая ей возможность без смущения раздеться и нырнуть под одеяло.

Услышал, как скрипнула его старая койка. Вот теперь можно и вернуться.

Она действительно разделась. Вернее, в тельняшке осталась, как в ночной рубашке, а штаны сняла. Вон, на спинку кровати повесила…

Он не видел, конечно, как она раздевалась, но даже от мыслей об этом, кровь закипала. Н-да, смешно. Что с тобой, Беркут? Держи себя в руках! Ведь, поди, не семнадцать лет уже…

— Спокойной ночи! — пожелал Андрей.

Улегся тоже, завернулся в спальник практически с головой.

— Доброй ночи! — долетело в ответ.

Но вопреки пожеланиям, Делия не спала ещё долго. Крутилась, ёрзала, всё никак не могла угомониться.

И он не спал. Прислушивался к этим звукам. Не мог расслабиться, пока она не уснула.

— Дель… — не выдержал наконец Беркутов, — тебе, может, неудобно?

— Угу, неудобно, — тотчас откликнулась царевна.

Андрей приподнялся со вздохом:

— А чего сразу не сказала? Что не так? Чем неудобно-то?

Она тоже села на кровати, пытаясь разглядеть его в темноте.

— Мне неудобно, что ты на полу спишь, а я на кровати… как… как царевна…

И сама рассмеялась. А он подхватил этот смех.

— Андрей, тут двоим места хватит. Иди сюда! А то я до утра не усну, меня совесть заест… — пригрозила царевна.

Беркутов, всё ещё посмеиваясь, поднялся и осторожно прилёг с края. Делия облегчённо вздохнула и улыбнулась.

А вот ему в голову сразу пришла мысль, что теперь до утра не уснёт он.

Андрей лёг прямо в одежде, не под одеяло. Только это не помогло особо. Он ведь всё равно чувствовал, что она рядом, почти касался, ощущал её уютное тепло, улавливал едва уловимый волнующий аромат волос, до которых мог бы дотронуться губами, лишь чуть подвинувшись.

Вчера они тоже спали рядом, но там можно было разбежаться по разным углам.

А сейчас он даже чувствовал, как её дыхание щекочет кожу.

Невыносимо хотелось наплевать на все приличия, на то, что почти незнакомы, на то, что она вообще явно не его полёта птица… Просто притянуть её сейчас ближе и целовать самозабвенно, уже по-настоящему… Так… словно она его женщина! Его царевна…

— Ты совсем меня не боишься, да… — зачем сказал это — сам не понял.

Ведь это даже не вопрос был.

— А надо бояться? — удивилась она.

— Нет, конечно, нет, — улыбнулся этому простодушию Беркут. — Но… ты ведь меня совсем не знаешь, а веришь…

— Я знаю, — пожала она плечами.

— Нет, не знаешь, — возразил Андрей. — Что можно узнать за два дня?

— А я знаю. Я… чувствую.

Он видел, как в полумраке блестят её глаза, и почти решился, почти успел потянуться к её губам…

— Доброй ночи, Андрей! — шепнула она, улыбнулась и отвернулась к стенке.

Не прошло и пяти минут, как до Беркутова долетело спокойное, сонное дыхание девушки.

«Да уж! Ночка будет доброй…» — мысленно хмыкнул он.