* * *
Во сне она скатилась к нему под бок.
Андрей почувствовал это, ещё не проснувшись окончательно. Открыл глаза. Так и есть…
Прижималась всем телом, уткнувшись носом, щекотала лёгким дыханием, обнимала без всякого смущения. Одеяло сползло в сторону, открывая взору длинные ноги, одну из которых Делия ещё и умудрилась бесцеремонно забросить на него. Тельняшка закаталась, непозволительно высоко обнажив бедра…
А она спит себе спокойненько, понимаешь!
Стесняться во сне, конечно, было бы странно… Вряд ли, его царевна представляла, как соблазнительно она сейчас выглядит, и как бесстыдно нарушает все возможные приличия.
Только вот Беркут тоже не каменный и не деревянный!
Он чувствовал её манящее тепло, и это сводило с ума.
И он не удержался — потянулся к ней, погладил по щеке… Она улыбнулась сонно.
И Андрей, осмелев, накрыл губами её сахарные губы, припал жадно, не в силах уже остановиться. Сгрёб в охапку, как ещё с вечера хотел, сжимая её крепко, такую маленькую, стройную, хрупкую.
Она не пыталась улизнуть, оттолкнуть. Да и куда тут бежать? Она в ловушке между стеной и его разгорячённым телом.
Но Беркутов понимал, что причина не в этом. Она отвечала на поцелуи, нежные ладони робко поглаживали его кожу. Он чувствовал, как Делия тает под его ласковыми пальцами и обжигающими поцелуями. Оставив губы, Андрей скользнул по шее, и ещё ниже…
Нежная впадинка, волнующая ложбинка. Полосатая ткань тельняшки натянулась на её возбуждённой груди, чётко проступили царапающие воображение горошинки сосков.
Беркут сдёрнул с плеч растянутые лямки майки, обнажая нежные упругие полушария.
— Андрей… — шепотом выдохнула она, выгибаясь, навстречу его губам.
И этот тихий зов он принял как позволение.
Рука скользнула по бархатному бедру, проникая снизу под тельняшку. А под ней…
Ох! Никакого белья.
Андрей не сдержал глухой стон. Не зря ему казалось, что у неё под этим чудным ажурным платьем ничего нет.
Безумное желание вышло из-под контроля. Он накрыл её своим телом, мягко вклиниваясь меж бедер, опасаясь, что слишком спешит, но они раскрылись с готовностью и без всякого сопротивления.
— Деля… Царевна моя…
Андрей на миг отстранился, восторженно любуясь её красотой, представляя, как через мгновение сбудутся самые тайные и самые заветные его желания.
Но через мгновение… он проснулся.
Распахнул глаза, подскочил, но пришлось рухнуть обратно. Помешала её рука.
Сон оказался не так уж далёк от реальности. Во сне царевна действительно скатилась к нему под бок. И он чувствовал нежное, уютное тепло девичьего тела, и дыхание Делии. И она даже положила руку ему на грудь.
Но всё самое интересное было скромно прикрыто одеялом.
Наваждение прошло. Андрей пришёл в себя.
Хотя после такого знойного сна Беркута слегка потряхивало, и никак не получалось унять сбившееся возбуждённое дыхание.
В доме уже было светло. И дождь затих — не стучал по крыше и окнам. Скоро нужно будет вставать.
Андрей прикрыл глаза, но быстро понял, что уснуть снова уже не выйдет. Осторожно выскользнув из-под её руки, он поднялся. Постоял немного у окна. Взъерошил волосы, потёр лицо и вышел на улицу.
Пожалуй, лучшее, что сейчас можно сделать — пойти умыться в бочке с ледяной дождевой водой, а потом…
Наколоть дров! На месяц. А лучше на два.
И пусть ему столько не надо… Зато вся дурь в полезное дело уйдёт!
* * *
С погодой сегодня повезло.
Солнышко проглянуло. Легкий ветерок сбивал с кустов сверкающие капли дождя. Все запахи леса стали острее и ярче. Сверху больше не лило, отступила промозглая хмарь. Тропа подсыхала стремительно.
Шагай себе да шагай — наслаждайся свежим ветром и ласковым теплом!
Вышли рано.
Делия, проснувшись, отправилась на поиски Андрея и застала его у дровяника. По лицу было видно, что она удивилась, но вопросов задавать не стала. По крайней мере, сразу…
После молчаливого завтрака, когда Беркутов без лишних разговоров взялся тщательно паковать рюкзаки, она не выдержала и робко поинтересовалась:
— Андрей, что-то случилось?
— Нет, — бросил он, не отрываясь от дел.
— Неправда, ты хмурый… — не поверила она.
Андрей поднял на неё глаза и улыбнулся, надеясь успокоить.
— Всё нормально. Не выспался просто.
Пару минут она размышляла, потом уточнила печально:
— Я мешала, да?
Андрей вздохнул, не зная, что ответить:
— Нет. Мысли мешали… — наконец сказал он — вроде и ответил, и не соврал. — Иди-ка сюда! Рюкзак примерь — я лямки под тебя укорочу.
Да, в этот раз пришлось и Делии на свои хрупкие плечи ношу взвалить.
Разумеется, всё тяжёлое Андрей сложил в свой рюкзак, но кое-какие вещи, самые лёгкие и мелкие, приходилось теперь нести Делии.
Сборы у Беркутова заняли около часа — путь их ждёт далёкий, а ночевать дома больше не придётся. Где застанет ночь, где непогода, ещё неизвестно… Андрей предпочитал быть готовым к любой ситуации.
Делия с готовностью согласилась помочь нести вещи, ведь ей они были нужны чуть ли не больше, чем самому Андрею.
Насчёт одежды тоже немного поспорили.
В итоге, Делия решила остаться в своём платье — ажурное кружево уже доказало, что ему ни дождь, ни ветер не страшны. Но под платьем у Делии теперь были подвёрнутые штаны Андрея. А ещё для неё Беркутов прихватил тёплую куртку.
А потом он ещё переобул Делию в… детские сапожки.
В начале лета в зимовье заходил «погреться» класс школьников, отправившихся в турпоход. Кто-то из них поставил запасную обувь просушиться и забыл забрать. Андрею выбрасывать было жаль, а увезти в Ржанку да оставить там в школе, чтобы нашли хозяина, он всё время забывал.
А вот сейчас обувка неожиданно пригодилась. Как раз села на миниатюрную ножку царевны.
— Ну? Готова? — бодро уточнил Андрей, когда всё нужное, включая спальники и ружье с патронами, было собрано.
— Готова.
— Тогда давай, — велел Андрей, — попроси своих богов нам помочь добраться без приключений и… выдвигаемся!
— В добрый путь! — кивнула Делия с улыбкой и перешагнула порог.
Андрей заранее Делию напугал, что сегодня идти придётся долго и быстро. На то были свои причины. Беркутов хотел уйти подальше от дома и попытаться запутать след.
Вчерашний ливень сослужил им добрую службу, наверняка смыл и отпечатки ног, и все запахи. Так что, даже если их выслеживали с собаками, теперь (после ручья и дождя) никто бы не нашёл, куда Андрей увёл похищенную царевну.
Но это касалось только следов, которые начинались от разбитой машины…
Выяснить, где находился дом Беркутова, для таких людей, как, например, полковник Страхов, труда особого не составляло. А значит, к зимовью наверняка направят солдат.
И вот там след могут взять заново. Это тревожило, и тревожило серьёзно.
Но пока у беглецов было преимущество во времени. А, кроме того, для Андрея этот лес был родным домом, где он знал каждый кустик и каждую тропку, а для чужаков — неизведанной территорией, а зачастую и непроходимой чащей. И вот этот момент как раз радовал и позволял Беркутову надеяться на успех их безумной затеи.
Просто надо оторваться от погони. Чтобы у них был запас времени и расстояния, и не приходилось всё время в страхе оглядываться назад.
Вскоре Беркутов взялся за осуществление своего хитрого плана, а заодно и Делию позабавил…
Они как раз спустились со склона в пойму небольшой речушки или скорее широкого ручья (очередного чертовски холодного ручья!), и Андрею в голову пришла одна идея.
— Так, стой на месте и жди меня! — велел он Делии. — А лучше потопчись тут по берегу…
С этими словами Беркутов подмигнул царевне и принялся снимать ботинки.
Он перешёл на другой берег, обулся снова и прошёл немного по тропе, потом вернулся к берегу, и ещё раз прошёлся, и ещё раз вернулся. Опять скинул обувь и теперь уже спустился по течению ручья метров на двадцать.
Здесь тропы не было. Сплошные заросли хвоща, жарков и курослепа. Он выбрался на берег, побродил немного, приминая сочные травы, и снова забрался в воду.
В этот раз спустился ещё ниже и вышел на берег, лишь когда ноги совершенно занемели от холода. Погрелся на берегу и снова повторил маневр.
Делия наблюдала за ним издали, сначала с удивлением, потом с заразительной улыбкой.
Побродив этак с четверть часа, если не больше, Беркутов скинул наконец рюкзак на огромный поваленный кедр, налегке вернулся к Делии и, как тогда на перевале, подхватил её на руки.
Она вскрикнула от неожиданности, вцепилась в плечи… Но, надо отдать должное, вырываться даже не пыталась, да и оспаривать такой способ передвижения уже не пробовала.
Кажется, его сказочная царевна начала привыкать к подобной неуклюжей заботе…
Андрей улыбнулся непроизвольно.
Забавно то, что и он начинает. Привычный к одиночеству и тишине, он теперь сутками в обществе этой девушки. И его это не раздражает. Она не мешает. Наоборот… Знать, что она всё время рядом — это так невероятно приятно.
Ну… по крайней мере, пока не начинают сниться такие сны с её участием, что хоть на стену лезь.
Андрей донёс её, притихшую, безмолвную, до того самого валежника, где бросил рюкзак. Аккуратно спустил на дерево.
— Сейчас по брёвнам немного попрыгаем, а там дальше уже сойдём на землю, — объяснил Беркутов, закидывая на спину рюкзак.
Делия посмотрела на него сверху.
— Думаешь, они продолжат нас искать?
— Уверен, — хмыкнул Андрей, ловко поднимаясь к ней на поваленный ствол.
— Но… ведь… надоест же, в конце концов? — нахмурилась Делия. — Не станут же они меня искать вечно?
— Не знаю, — Беркутов усмехнулся, передёрнул плечами и пошёл вперёд, небрежно бросив, — я бы искал…
* * *
А его хрупкая и нежная царевна оказалась на редкость выносливой. Весь день бодро шагала наравне с Андреем и не жаловалась на усталость. А ведь Беркутов к таким походам привык, чего про Делию не скажешь.
Разумеется, Андрей не зверствовал — сам время от времени предлагал сделать привал и отдохнуть. И всё же такой стойкости от девушки он не ожидал, особенно учитывая её происхождение.
В понимании Беркута всякие царевны и принцессы — это дамочки, которые даже горошинку под дюжиной матрацев чувствуют, они обязаны быть капризными и избалованными, не готовыми к труду и трудностям.
Вот только Делия на таких совсем не походила. Терпеливая, скромная и довольно упрямая. Она делала всё, чтобы не осложнять их путь, не становиться причиной задержек.
В итоге всё вышло так, как Беркут и планировал — пройти удалось действительно много, и к вечеру они добрались в то «особенное» место, куда и хотел добраться Андрей.
Уютная полянка была расположена особенно удачно. С одной стороны — прикрытие из столетних деревьев, с другой — из тысячелетних скал. Выступающие на поверхность каменные исполины создавали здесь этакую природную стену.
Главная же прелесть этого местечка состояла в том исключительном расположении, которое позволяло даже костёр без опаски разжечь. Огонь надёжно скрывался от посторонних глаз, а дым преследователи смогли бы разглядеть разве что с вертолёта.
Но уже темнело, а ночью вертолёт над лесом летать не будет.
Если уж за весь день «вертушка» не потревожила, то можно надеяться, что та их встреча всё-таки была случайной. Возможно, искали не беглецов, а кого-то увозили из деревни или доставляли в Ржанку.
Вообще, всё пока складывалось слишком гладко и удачно. Это, конечно, радовало…
Но и настораживало. Никаких сложностей и неприятностей за весь день, никаких следов преследования.
Андрей поглядывал на Делию и невольно задумывался над тем, сколько выдумки, а сколько правды в её словах о помощи богов. Он, конечно, знал, что всякая религия — глупость и невежество, верить надо в разум, в науку, в себя, в конце концов.
Но только вот ощущение того, что им помогает кто-то незримый, никак не желало покидать Беркутова. Да и, если припомнить всю его не такую уж короткую жизнь, разве мало с ним происходило всяческих странных и необъяснимых происшествий в лесу? Он всегда отмахивался от таких вещей, веря, что всему можно найти разумное объяснение. Только вот… почему бы не признать разумным то, что, возможно, в лесу действительно живут какие-то невидимые духи… или даже боги.
Андрей решил, что вечером он непременно заведёт разговор на эту тему и расспросит Делию. Она обещала рассказать, когда он будет готов. Он готов. Вполне.
Он бы и сейчас спросил, но разговоры на ходу — не самая лучшая идея. У неё и так силы на исходе.
Да, говорить сейчас было неудобно. А вот любоваться царевной никто не запрещал…
Сегодня они нередко шагали рядом. Иногда он держал её за руку, помогая на сложных участках, и даже пару раз ловил за талию и осторожно ставил на землю, когда нужно было спуститься с высокого валуна.
Наблюдать за Делией оказалось удивительно приятным занятием.
И тут дело было даже не в её необычной красоте… Скорее, в её живости, непосредственности, какой-то детской открытости. Красивая юная женщина (да, юная, но всё-таки уже вполне взрослая, не девочка-школьница), а умеет смотреть на весь мир вокруг как на чудесное чудо. Как только детворе дано…
Но она… Она улыбалась птичкам, замирала на миг у лесных цветов, поглаживала нежными пальчиками шершавую кору кедров, втягивала воздух так, словно слаще ничего нет на свете. И в небо смотрела такими широко распахнутыми от восхищения глазами, что, казалось, небо начинало плескаться, как море, под её изогнутыми золотистыми ресницами.
Если бы Делия понимала, как она выглядит со стороны… Как манит, волнует, завораживает…
То она… Что она? Перестала бы быть такой волшебной и очаровательной?
Нет, Беркут, она такой и останется. А тебе придётся держать себя в руках. Слишком бурно ты реагируешь на эту красоту. А впереди ещё одна ночь, и она снова будет спать у тебя под боком…
Об этом лучше вовсе не думать. Надо подумать о костре, об ужине, о том, где лучше расстелить спальники…
Чёрт побери, Беркут! Хватит!
* * *
— Снова будем есть тушёнку? — Делия с любопытством заглядывала в походный котелок и принюхивалась так забавно, будто лисичка.
Почему именно лиса? Ну… вот так Беркуту подумалось.
— А что есть возражения? — вскинул бровь Андрей. — Я думал, тебе понравилось моё варево.
— Очень понравилось, тушёнка вкусная, и картошка вкусная, — она хитро улыбнулась. — А сгущёнка тоже будет?
— Будет, будет, сладкоежка моя… — он махнул рукой на свой рюкзак. — Вон в том большом кармане, слева, банка… Доставай! Я смотрю аппетит у тебя отменный…
Он это не в укор сказал, а в шутку, и она совсем не обиделась. Рассмеялась.
— Конечно, я же столько тысяч лет ничего не ела — проголодалась.
— Зато выспалась, — пожал плечами Андрей.
И оба снова тихо рассмеялись.
Она вернулась к костру с бело-голубой жестяной банкой и протянула Беркутову, чтобы открыл. Сама же присела рядом, почти касаясь бедром. Наверное, ей так было теплее. А ему… волнительно и сладко. Так сладко, как ей от сгущёнки.
Ещё один чудесный вечер наедине с царевной. Только сегодня над головой не крыша родного дома, а звёздное небо, и лес, и тишина, только костёр трещит.
И, кажется, ничего нет лучше, чем сидеть вот так, бок о бок, смотреть на огонь, дуть на горячие макароны с тушёнкой, и смотреть, как после ужина Делия смакует сгущённое молоко, припивая травяным чаем.
В этом безмятежном уютном счастье так легко раствориться… и забыть о бдительности, опасности и, вообще, о том, что они не на прогулке.
А забываться нельзя. Он ведь обещал Делии помочь, довести до места. А значит, должен быть осторожен и насторожен. Пожалуй, будет лучше, если он не станет ложиться спать.
Словно прочитав его мысли, Делия повернула голову, посмотрела на него и сказала:
— Я попросила сов за нами приглядеть этой ночью. Если они заметят какую-то опасность рядом, они нас предупредят и разбудят. Так что можешь спокойно спать — сторожить меня до рассвета не нужно. Враги незаметно не подкрадутся, хищные звери тоже.
Андрей ухмыльнулся, но оспаривать не стал.
Только спросил насмешливо:
— Ты снова ко мне в голову забралась?
— Нет, что ты! Я не стану без твоего разрешения, — смутилась она. — И мне нужно касаться тебя для этого…
Она приложила тонкие пальчики к собственному лбу, показывая, как именно это должно происходить.
— Ты просто словно услышала, о чём я думаю…
— Это легко угадать, — пожала она плечами, — мужчины — воины, охотники — всегда думают наперёд, как защитить, как обхитрить врагов, выставляют дозор, просят богов о защите… Ты один. Только на себя надеешься. За тебя решать некому, совет никто не даст. Конечно, ты думаешь об этом. А про разум твой… не переживай! Я же обещала, что не стану в запретное заглядывать. Если что-то мне показывать не хочешь, я настаивать не буду. Пожелаешь, сам откроешь. Мне пока и так хватает и слов, и знаний. Что не понимаю, лучше так спрошу. Мне нравится с тобой говорить, интересно…
— Да я же молчу почти всё время, что ты такого интересного в моих речах услышала? — фыркнул Беркутов — смутила своими словами царевна.
Но и хорошо так на сердце стало, тепло, аж замурчать хочется, как сытому коту.
Она снова пожала плечами, словно задумалась:
— Ты просто от сердца говоришь, потому мне и нравится.
— А другие как говорят? — всерьёз заинтересовался Андрей.
— Здесь — не знаю, а раньше, у отца в тереме, многие говорили от разума, а не от сердца. Все хотели перед царём мудрыми казаться…
— А я, значит, мудрым тебе не кажусь?
— Нет, не кажешься, — согласилась она.
Андрей готов был рассмеяться — кажется, его царевна только что намекнула, что он слегка похож на дурачка.
Но она вдруг пояснила серьёзно и бесхитростно:
— Ты не кажешься, ты такой и есть. Ты настоящий. Поэтому я тебе верю.
— Спасибо. За доверие, — Андрей смущённо потёр нос. — А то я уж думал, ты только в богов веришь.
— В богов я тоже верю, — она снова улыбнулась легко и светло.
— А расскажи про них! — решился Беркутов. — Ты обещала…
— Когда-то боги были людьми… Хорошими людьми — мудрыми, добрыми, справедливыми, сильными. Они слушали и свой разум, и своё сердце, и потому дела, которые они совершали, всегда были на благо и для них, и для других людей, и для родной земли… — речь Делии текла плавно и красиво, журчала, как ручеек неподалёку, Андрей мгновенно растворился в этой чудесной сказке. — Мне сложно рассказать так, чтобы ты смог понять. Я ведь не жрица, это они умеют говорить так, что их слова видишь, чувствуешь, душой проживаешь…
Вот тут Беркутов был готов поспорить, но перебивать её не хотелось. А Делия продолжала, увлекая его всё глубже в волшебный водоворот слов.
— Богов множество, но в тоже время Бог един, — она подняла глаза вверх, завороженно глядя в тёмное небо над головой. — Боги… как звезды… Видишь, сколько огней там в вышине?
Андрей тоже посмотрел вверх. Глаза постепенно привыкали к темноте, после яркого света костра, и вот уже на чёрном бархатном полотне одна за другой проступали маленькие сияющие жемчужинки — целое ожерелье созвездий, далеких галактик… Возможно, сейчас он смотрит и на ту звезду, от которой явились сюда даарийцы много тысяч лет назад.
— Звёзд много, но небо для них одно. Космос един. Вот так и с богами, все они часть Света Изначального, все они часть единого Творца, Рода. Род и породил всё, что существует. Мы — часть мира, и боги тоже часть единого целого, как маленькие клеточки — это часть нашего одного большого тела.
— Да, я помню твою лекцию про капли и реку, — кивнул Андрей без тени насмешки, — с целым и частями я уже разобрался, кажется…
— Тогда я сравнивала, сейчас говорю о звёздах прямо, как оно есть. Это не просто красивые образы, — улыбнулась Делия. — Боги не как звёзды, они и есть звёзды.
— Ты ведь сказала, боги были людьми… — нахмурился Андрей, заплутав в её объяснениях.
— Да, были людьми, — Делия вовсе не смутилась и не признала ошибки, — но достигли такого величия души и разума, что превратились в энергию, мощную, яркую, бессмертную. Когда в душе так много света, что ты способен им осветить целую планету и даже не одну, ты уже не можешь умещаться в человеческом теле, и становишься богом, то есть звездой. И создаешь свой мир вокруг себя, и начинаешь ему светить, обогревать его, заботиться, как люди заботятся о своём доме, огороде, хозяйстве. И обо всех, кто живёт в этом доме. Понимаешь?
— И как же люди становятся такими… звёздными богами? — недоверчиво усмехнулся Беркут.
— Набираясь опыта, — пожала плечами царевна, — в каждой новой жизни учатся быть лучше, развиваются, сначала становятся Мудрецами, потом Пресветлыми, потом Богами.
— В каждой… новой жизни?
— Угу, — усмехнулась по-доброму Делия, — мы ведь живём и умираем бесконечное множество раз. На самом деле, даже до человека мы проходим долгий и сложный путь, а уж до богов… Я смеялась, когда ты про обезьян говорил, но отчасти ваши учёные правы… Эволюция существует. Только они немножко исказили это понятие. Когда Творец создает жизнь, он отдаёт крохотную искорку своего света Ра, она отрывается от Источника и начинает новую «стезю», превращается в маленькую живую клеточку… Бактерии, так вы их называете, потом, прожив такую жизнь и набравшись нужного опыта, она выбирает задачку сложнее — может стать растением, потом насекомым, птицей, зверем, даже обезьяной… И лишь спустя много-много-много жизней частичка света Ра становится настолько мудрой и сильной, чтобы стать душой человека и прийти в смертное тело. А уж сколько человеческих жизней надо прожить, чтобы стать богом, это даже представить сложно… Поэтому боги рождаются редко. Но они рождаются уже так давно и существуют так долго, что смогли заполнить собой и своими мирами весь космос… — Делия снова с любовью посмотрела на звёздное небо. — Боги нас слышат, они так тесно связаны со всем во Вселенной, что им не нужны мироключи, чтобы слышать и знать. К ним можно просто мысленно обратиться, и они исполнят просьбу, если сочтут, что это тебе будет на пользу. У них, знаешь ли, представление о пользе от нашего иногда сильно отличается. А люди потом роптать начинают — дескать, боги меня не слышат, молитвы мои не принимают.
— А богов можно просить обо всём или с каждой конкретной просьбой надо к конкретному богу? — Андрей указал взглядом на небо.
— Можно просто просить, даже имён не называя… Они услышат, конечно, — кивнула Делия. — И нет ничего такого, чтобы они не могли бы сделать. Но всё-таки, когда ты просишь не всех обо всём, а обращаешься по имени, это более уважительно, и скорее найдёт отклик. Вот тебе наверняка приятнее, когда тебе говорят: «Помоги, пожалуйста, Андрей!», а не просто: «Эй, ты, сделай-ка вот это!». А ещё каждый бог при жизни человеческой имел какие-то навыки, об этом их лучше и просить. Они, конечно, теперь всемогущие и могут помочь в любой беде, но всё-таки, согласись, глупо просить того, кто был воином и защитником, к примеру, поспособствовать благополучным родам или счастливому замужеству. Уж лучше обратиться к тем, кто этими женскими делами заведует. Если знать, кого просить — больше шансов на успех.
— И ты их всех по именам и по делам знаешь? — изумился Беркутов.
— Всех, конечно, не знаю, — покачала головой Делия, — вон сколько в небе звёзд — жизни не хватит запомнить… Но самых важных чту и по именам обращаюсь.
— С ума сойти! — Андрей никак не мог поверить в эту сказку. — А как нашего бога зовут, знаешь? Ну… наше солнце, то есть…
— Наше солнышко зовут Ярило, — улыбнулась Делия, — лучше с почтением — Ярило-батюшка!
— Да уж… Завтра с утра с батюшкой надо поздороваться… — Андрей вроде и шутил, но как-то несмело. — А ты ещё про каких-то Древних говорила… Про них можешь рассказать?
— Про Древних… — Делия задумалась на секунду, — а, знаешь, зачем рассказывать, я показать могу…
* * *
— Древних много, они разные, они повсюду… Но чаще всего они незримы для людей, — продолжала свою сказку Делия, зачем-то поднимаясь на ноги. — Они могу показаться, если захотят. Но такое редко случается. Они духи, хранители природы или определённых мест. Хозяева. Первые жители этого мира. Чаще всего их мало волнуют смертные соседи, для них важнее то, что они оберегают — лес, озеро, ключ, просто дерево или… даже баня. Тот самый банник, о котором я тебе сказала, тоже из Древних. Они не злые, но воспринимают всё иначе, чем мы. И порой могут жестоко наказать того, кто не чтит природу или не уважает самих Древних. Попробуй в лесу посмеяться над лешим, и вряд ли найдёшь дорогу обратно к людям.
— То есть лешие тоже существуют?
— Лешие, — охотно кивнула Делия, — кикиморы, домовые, полозы, горняки, купавки, дорожницы, ветруны…
— Так… погоди! — умоляюще вскинул руки Андрей. — Половину этих слов я даже не слышал никогда.
— Это ничего, — улыбнулась Делия и приглашающе протянула руку, — всех тебе знать и не надо. Иди сюда! Я тебе покажу кое-что… Ты ведь охотник, сын тайги, столько времени здесь проводишь… Вот с Хозяином Леса точно надо познакомиться… Вы же с лешим одно дело делаете. Лесное богатство от нерадивых людей бережёте.
Беркутов без лишних вопросов сжал её узкую тёплую ладонь. От всех этих новых «сказок» опять ум за разум зашёл, но вопреки здравому смыслу он доверял своей царевне.
Делия потянула чуть в сторону от их бивака. Жаркое пламя костра теперь осталось за спиной.
Прямо перед Андреем чёрной стеной вставал ночной лес. В густом мраке невозможно различить что-либо. Только если вверх поднять голову, то на фоне тёмного неба, усеянного хрусталиками звёзд и рваными клочками пепельных облаков, чётко выделялись остроконечные верхушки исполинских деревьев, ещё более тёмные и мрачные, чем само полотно небес.
Делия встала у него за спиной, иногда ненароком касаясь, чуть развернула, изящной рукой махнула из-за его плеча:
— Смотри!
Андрей честно смотрел туда, куда она указала, но ничего не видел. Просто тёмные силуэты деревьев раскачиваются слегка на ветру.
В ночи это выглядело жутко — мохнатые хищные лапы елей и кедров чем-то напоминали призрачные мачты с лоскутами оборванных парусов или вовсе гигантские скелеты неведомых чудовищ. А их мерное движение в порывах ветра порождало иллюзию, что лес живой, шевелится, подступает всё ближе.
Беркутову стало не по себе, он даже хотел предложить вернуться обратно к огню. Там намного уютнее. Всё равно он ничего особенного не видел…
Да и то, что Делия сейчас прижималась к его плечу, и он даже сквозь одежду чувствовал тепло её тела, тоже не способствовало концентрации внимания.
Андрей почти сдался, когда… он вдруг понял, что хотела показать Делия…
Если до этого лес лишь казался живым, то сейчас на глазах у Беркутова он действительно оживал. Или же у него в глазах помутилось!
Но, нет, такое не может привидеться…
Чёрные пики деревьев слепились в высокую худощавую фигуру, самое высокое из деревьев с пушистой кроной стало основой фигуры и головой, ветки потоньше складывались в многочисленные костляво-шипастые конечности, с кривыми наростами и с тонкими пальцами. Эта тёмная гигантская фигура вздымалась над лесом и сама казалась его частью, его продолжением. Лицо на огромной голове в темноте различить не получалось, но Андрей видел как сквозь ветви мигают два тусклых бледно-зелёных огонька — глаза.
Странное существо качнулось в их сторону, повторяя движение деревьев под порывами ночного ветра.
И Беркутов отшатнулся, попятившись на один шаг назад. Ужас перед этим необъяснимым, малопонятным, чуждым миру людей, едва не заставил его дрогнуть и броситься обратно к спасительному свету костра.
Да, не просто так в людях живёт вечный страх перед темнотой и неизвестностью! Какая-то глубинная память предков хранит знания о том, что может там скрываться.
Андрей себя почувствовал ребёнком, готовым спрятаться под одеяло.
Но уже через минуту здравомыслие и упрямство перевесили страхи.
Чего бояться? Делия ведь сказала, что это странное существо Хозяин Леса… А Беркут лесу не враг. Значит, им делить нечего.
Андрей всегда к тайге и её жителям относился с почтением. Он уже бродил лесными тропами и днём, и ночью, и ведь ни разу леший его погубить не пытался.
Так чего ему бояться? Невидимый или зримый Хозяин Леса Беркутову не враг.
— Молодец! — тихо шепнула Делия у самого уха. — Страхом он проверяет. Нарочно… Ты проверку прошёл. Теперь за мной повторяй! — она выступила вперёд. — Наше тебе почтение, Хозяин! Не гневайся, помоги на тропах лесных! С миром в твои владения пришли.
— Наше тебе почтение, Хозяин! — с чувством вторил Андрей, даже кивнул осторожно, будто кланяясь. — Не гневайся, помоги на тропах лесных! С миром в твои владения пришли.
В ответ лесное чудо-юдо издало звук одновременно похожий на вздох, шум ветра и скрип старого дерева, а потом медленно качнулось из стороны в сторону.
— Благодарим! — почтительно поклонилась Делия.
Андрей повторил за ней, а когда снова поднял голову, перед ним снова был обычный ночной лес.
* * *
Беркутов ещё долго спать не ложился…
Не из-за страха. Просто было о чём поразмыслить. Вот и сидел, смотрел в костёр, молча, думал.
— Не нужно было мне так, да? — наконец подала голос Делия. — Вы, кажется, совсем связь потеряли и с Древними, и с богами, а я тебя… так… Даже не предупредила.
Он покачал головой, опровергая её страхи.
— Не переживай! Нормально всё, — Андрей вздохнул. — Просто… понимаешь, у нас ведь действительно в такое не верит никто. Нам по-другому с детства объясняют. Что всякие суеверия, религия, бог и колдовство — это всё невежество, мракобесие. А человек — венец природы, её хозяин, царь. Всё это нам принадлежит, людям, все богатства, все недра. Советский человек в богов не верит, он в себя верит, в то, что если работать, как положено, если жить по совести, делать всё, как партия говорит, то рано или поздно придём мы в светлое будущее и будем жить хорошо. Всем хорошо будет, у всех всего будет в достатке и поровну. А в разное волшебное только дремучие, необразованные люди могут верить. Вот раньше никто толком не учился, потому и верили в эти глупости. Объяснить ничего нормально, по-научному не умели, вот им всюду и мерещилась божественная воля. Засуха — боги гневаются, дождь пошёл — боги смилостивились, пожар, болезнь — опять боги наказали, хорошее что-нибудь — боги благословили…
Андрей поежился и бросил короткий взгляд на чёрный лес, стеной окружавший их стоянку. То, что он увидел, действительно и удивило, и напугало… Но вот что было поразительно, вся эта чертовщина ещё и манила непреодолимо, Беркутову очень хотелось снова хоть краешком глаза посмотреть на жуткого Хозяина Леса. И на других существ, о которых говорила царевна, тоже.
— А получается… — продолжил свои размышления Андрей, — получается, что это всё обман. Выходит, нас за дураков держат… На самом деле, всё совсем не так. И верить в разное такое… вовсе не зазорно. Разве вы неучи тёмные? Вы на космических кораблях летали, когда нас ещё и на свете не было, а в богов верите, и ничего ведь, глупее от этого не стали… Так? Судя по твоим рассказам, жил ваш народ не хуже, чем мы сейчас, пока эти Серые не явились, и войну не развязали. И выходит, что вера в помощь богов совсем не мешала вам жить хорошо.
— Не очень понимаю, чем может мешать помощь могущественных покровителей… — пожала плечами Делия.
— Вот и я не понимаю, — задумчиво кивнул Андрей. — Делия, а ты можешь вот так любого из Древних призвать? Ты много кого ещё называла… Ты всех их видела, со всеми знакома?
Царевна усмехнулась коротко.
— Андрей, я никого не могу призвать. Ты пойми правильно! Я им не указ. Я могу позвать, но они сами решают откликнуться или нет. Они — Хозяева. Не только потому, что они хозяева каких-то мест, но и потому, что над ними никто не властен, они сами по себе. Я им не могу приказать. Я, конечно, царевна, но не для них. Просто с некоторыми я в добрых отношениях, как вот с лешим. Он мне и показался. А кто-то другой закуражится, и не дозовёшься. И тут лучше не настаивать. Древние они на нас мало похожи, по своим законам живут. Как я уже сказала, они не злые, напрасно не обидят, но если им досаждать, могу и наказать. Даже убить. Так что… звать их можно, только если это очень важно, если по-другому никак.
— Нет, нет, я ничего такого… — замотал он головой, — я не собирался тебя об этом просить. Мне интересно, конечно. Но я понимаю, что это не шутки. Просто… столько удивительного вокруг, а я и не знал. Если бы не ты, и не узнал бы никогда. Ты мне ещё расскажешь что-нибудь такое? Про то, как ты там жила, что видела, про богов, про людей… Мне всё интересно.
Она кивнула с улыбкой и сладко зевнула, изящно прикрыв рот ладошкой.
— Расскажу… только завтра… Ладно?
— Да, конечно, ложись… — спохватился Беркутов.
Делию не надо было уговаривать — устала за день, засыпала сидя.
— И ты ложись! — позвала она, забравшись под расстёгнутый как одеяло спальник. — Совы присмотрят, правда. Можешь им доверять…
Да… Доверять совам… Андрей покривился, но промолчал. Что поделать? Придётся доверять.
Он вздохнул, огляделся ещё раз и присоединился к Делии.
Но заснуть скоро не вышло.
Оказавшись рядом с царевной, Беркутов быстро забыл обо всех философских вопросах мироустройства. Сложно думать о далёких звёздных богах, когда у тебя под боком лежит богиня земная — тёпленькая, красивая, нежная.
Андрей сделал непростительную глупость… Для удобства постелил один спальник вместо матраца, а второй превратил в одеяло.
А надо было выдать отдельный Делии и замотать её, как в кокон. Потому что ей-то сейчас очень удобно, а ему… как на раскалённых углях спать.
Красавица уже задремала, дыхание стало сонным, размеренным. А ещё Делии было зябко. Она съёжилась под одеялом.
От Андрея это не укрылось. И самым разумным было придвинуться ближе — гораздо теплее спать рядом и греть другу друга. Но Беркутов ещё не забыл прошедшую ночь и свой сон. И он всерьез опасался повторения.
Но пока Андрей размышлял, как ему поступить, Делия решила всё за него, причём даже не проснувшись. Она закрутилась, пытаясь лечь удобнее, задела его случайно… Видимо, почувствовала сквозь сон нечто теплое рядом, и тотчас переползла поближе, доверчиво уткнувшись в Беркута.
Отодвигать замерзшую девушку было как-то совестно, и Андрей придвинулся и осторожно обнял её. Ждал, что проснётся и возмутится, но Делия спала как младенец. Почувствовав его тепло, расслабилась и престала дрожать, сопела тихонько, щекоча дыханием его плечо и шею.
Вот же наказание! Мучительное и сладкое. Так близко. Душу сворачивало в узел от нежности и умиления, когда он прикасался к ней, разглядывал сказочные, почти кукольные черты лица, губы.
Но тело горело огнём, выходило из-под контроля, и вся мужская сущность Беркута буквально вопила — смотри, какая женщина, возьми её, сделай своей!
И ядовитый голосок в голове обольстительно вторил: «А что, если… Беркут, вдруг, она ответит, вдруг она не оттолкнёт? Смотри, как доверчиво она льнёт к тебе! Так, может быть, стоит попытаться… Всего лишь попытаться…»
Сквозь дрёму Андрей чувствовал, что щеке тепло и чуть щекотно. Так и не проснувшись окончательно, на мгновение приоткрыл глаза и сообразил, что спит, зарывшись лицом в волосы Делии, при этом ещё и собственнически притиснул её к своей груди, обнимая за талию.
По-хорошему надо было вспомнить про совесть и отодвинуться на почтительное расстояние, но Беркутов решил, что совесть тоже ещё не проснулась. А во сне… мало ли, что человек может делать во сне.
Слишком сладостное соседство, чтобы от него отказаться добровольно. И он с наслаждением втянул нежный медовый аромат её волос, смешанный с запахом кострового дыма, потерся щекой о мягкие, гладкие пряди.
Светать только-только начинало, и Андрея мгновенно затянуло обратно в пленительные сети сна. Днём он обязательно вспомнит про совесть и манеры, а сейчас можно ещё немного понаслаждаться этой уютной нежностью.
Но по закону подлости наслаждение долго не продлилось…
Резкий крик совы рядом с их биваком мгновенно прогнал остатки сна.
Делия тоже услышала, дёрнулась в его объятиях, выскользнула из разжавшихся рук, с опаской закрутила головой по сторонам. Такая забавная, чуть растрёпанная после сна… Андрей не сдержал улыбки, хоть и понимал уже, что сейчас не до веселья.
— Андрей… — Делия, по-прежнему глядя на лес, потянулась к его плечу — будить.
— Слышу, слышу… — отозвался Беркутов. — Я уже не сплю. Можешь, не объяснять!
Сел, поежившись от утренней сырости.
— Далеко они?
Делия пожала плечами. Лицо такое встревоженное, грустное и немного виноватое.
— Не знаю, совы же не говорят прямо как люди. Я не настолько хорошо их понимаю. Они могут предупреждать об опасности, но расстояние не подскажут. Да и что для них наши шаги, у них же крылья. Но, судя по тому, как они всполошились, времени у нас мало.
— Вот же черти… — нахмурился Беркут. — Значит, нашли мой дом и от зимовья след взяли. А ты у своих разведчиков можешь спросить, с собаками идут или только военные?
— Сейчас попробую… — приободрилась Делия.
Через мгновение в её ладони оказалась загадочная чёрная коробочка, изящные пальчики пробежали по глянцевой поверхности мироключа. Потом пару минут она сидела молча, будто слушала что-то или размышляла.
— Только люди, Андрей, — наконец выдала царевна.
— Это хорошо, — кивнул Беркутов, наконец поднимаясь. — Людей обхитрить проще, чем зверя.
Он принялся торопливо собирать вещи. Делия проворно сворачивала спальники.
— А ты уверена, что никто, кроме тебя, не знает, куда нам с тобой нужно попасть? — покосился на царевну Андрей. — Ну… я имею в виду, если вдруг… где-то среди наших доблестных солдат… затаились Серые враги… Я не думаю, что это так! — поспешно добавил он, заметив испуг на прекрасном лице. — Просто… если вдруг… Они же везде могут быть, так? Вот подумай сейчас, они могут знать про Висячий камень, про этот «Оберег», про то, зачем ты здесь, а?
— Нет, — сразу же замотала головой Делия. — Это всё держалось в строжайшей тайне. Конечно, я не могу знать, что случилось после того, как я уснула. Должно быть, что-то плохое произошло, ведь наша цивилизация исчезла. Конечно, минуло очень много лет, но… То, что про нас забыли, это очень странно. Но я всё-таки не верю, что кто-то мог выдать мою тайну.
Андрей едва не буркнул, что под пытками люди порой и не такое могут рассказать, но вовремя прикусил язык. Что её пугать понапрасну…
— Что ж, будем надеяться, что так всё и есть. Если они не знают, куда мы идём, то оторваться от хвоста получится, — ободряюще сообщил Беркутов. — Сделаем приличный крюк, пропетляем, зато собьём их со следа. Только вот…
Делия с опаской ждала, что он ещё скажет.
— Прости, Дель, но придётся нам опять скакать, как козам горным, двинемся по самому крутому и опасному перевалу. Другого пути нет — это единственная тропа, которой точно никто кроме меня не пойдёт. Но… будет тяжело. Готова?
— С тобой — куда угодно! — бесхитростно заявила Делия.
И улыбнулась так, что у Беркута за спиной, вместо тяжелого рюкзака, крылья распахнулись.
* * *
— Делия, постой, давай-ка привал сделаем! — окликнул Андрей царевну, шагавшую чуть впереди и восторженно (впрочем, как и всегда) разглядывающую лес вокруг.
Он сбросил рюкзак и ей помог избавиться от груза за плечами.
— Э-э-э, пойду… налево прогуляюсь, а ты можешь направо, — слегка смущённо предложил он, — только, пожалуйста, недалеко…
И Беркутов исчез в ближайших кустах.
По дороге обратно к большому валуну, у которого они бросили вещи, Андрей приметил небольшой пятачок, заросший черникой. К счастью лесные жители ещё не успели съесть сизые ягодки, и он быстро набрал целую пригоршню.
Делия уже восседала на камушке, поджидая его. Беркутов устроился рядом и протянул к ней руки:
— Подставляй ладошки!
— О, черника! — изумилась она и радостно набросилась на лакомство.
— Нравится? — улыбнулся Андрей, довольный тем, что смог порадовать свою прекрасную спутницу. — А я боялся, ты вообще не знаешь, что это такое.
— Нет, чернику я знаю и очень люблю, — пачкая тонкие пальцы в чернильно-сиреневом соке, заверила Делия. — Я все ягоды люблю, но больше всего клубнику и чернику. А с черникой я такой пирог вкусный стряпала раньше, м-м-м…
— Неужели сама? — в шутку удивился Беркутов. — Я думал, царевнам слуги пироги пекут…
— Думаешь, я совсем ничего не умею… — она не обиделась на его подтрунивания, улыбнулась и закинула в рот остатки ягод. — Конечно, в тереме у моего отца я на кухне не появлялась, но дома любила что-то сама сделать. Да и в разъездах по дальним землям доводилось о собственном пропитании заботиться. Порой не хотелось, чтобы кто-то знал, что я знатного рода. Так проще было. И, можешь мне поверить, пироги я такие делать умею, что вкуснее ты не ел! Вот Богдан с черникой очень любил…
Андрей на незнакомое мужское имя среагировал мгновенно — уставился на неё, ожидая продолжения.
— Мой муж… — тихо добавила его царевна, поймав взгляд Андрея, и как-то сразу сделалась печальна.
Муж.
И чему тут удивляться? Такая прекрасная девушка не могла быть одинока. И вообще, в старину, говорят, рано замуж выходили.
Но это «мой муж» неожиданно царапнуло по сердцу слишком болезненно. Горько стало так, что дыхание перехватило.
Глупость… Чёрт, Беркут, какая глупость!
Разве есть повод для ревности, обиды или злости? Ведь Андрей ей никто, она ничего ему не обещала, не лгала. Он сам не догадался спросить о семейном положении Делии раньше.
Раньше, чем… Раньше, чем успел нафантазировать себе невесть что! Он уже увяз в этом медовом сиропе, запутался, как муха в паутине. Всего пару-тройку дней рядом, и всё — совершенно потерял голову.
А, оказывается — зря.
— У тебя… муж есть? — Андрею удалось задать этот вопрос почти спокойно, или так только показалось ему самому.
— Уже нет, — Делия вздохнула ещё тяжелее.
Нет, ну какой же ты всё-таки дурак, Беркут! Разве можно такое спрашивать? Невольно ударил туда, где больно, не подумал даже.
— Прости! — Андрей опустил глаза. — Конечно… Ведь ты столько времени проспала… Никого же не осталось из тех, кого ты знала и любила. Делия, прости!
— Дело не в этом…
Её улыбка была такой болезненно-горчащей, что очень хотелось обнять, утешить, но сейчас Беркутов не смел даже думать о таких вольностях. И так уже устроил тут…
— Богдана нет давно, — потускневшим голосом объяснила свою загадочную фразу Делия. — Его не стало раньше, чем я согласилась на эту затею с ларцом сна…
* * *
На мгновение Делия замолчала, словно собираясь с мыслями, а возможно, решая, стоит ли делиться тайнами из своего прошлого. Ведь сейчас это, наверное, уже не имело значения.
И всё-таки после недолгого колебания она решительно продолжила:
— Ты прав — никого не осталось. Но время здесь ни при чём. Всех отняла война. Богдана первым. Мы с ним выросли вместе. Знали друг друга с детских лет. Его отец был советником и близким другом моего отца. Они ещё с младенчества сговорились нас сосватать. Выгодный союз для обоих семейств — тут и укрепление власти, и надёжные союзники, и расширение владений. Хоть он и не царевич был, но тоже из княжеского рода, уважаемого и знатного. С таким породниться и царю было не зазорно. Так что мы с малых лет знали, что однажды быть нам мужем и женой. И принимали как данность. Нам и голову не приходило воле старших перечить.
— Это что ж получается, что тебя никто и не спрашивал, хочешь-не хочешь? — хмуро возмутился Андрей. — Царская дочь, а, можно сказать, продали… ради интересов семьи и во благо отцовской власти.
Делия пожала плечами:
— Ты не прав, Андрей! Никто меня не продавал, силой не заставлял. Если бы мне муж противен был, я бы не молчала, в ноги батюшке бросилась — и он бы понял, пожалел, отказал жениху. Но я же царевна, я должна думать не только о себе, но и о земле своей, о людях, а потому приходится порой разумом смотреть, не сердцем. По уму — завидный был жених, ладный, и союз наш крепкий, нужный. Потому и согласилась, и Богдан согласился. Он хороший был, ты не думай!
— Чему я удивляюсь, у царей да королей вечно же так… — проворчал Беркутов. — Раньше и у простых-то людей родители сговаривались, детей особо не спрашивали, считали, что лучше знают, что чадам хорошо. А ты его хоть любила?
— Любила. Да не так, как мужа любить должно, — Делия опустила вниз свои сказочные ресницы — видно, неловко и стыдно ей было о таком с другим мужчиной говорить, но она, храбрясь, продолжала. — Правда… Мы друг друга любили и уважали. Просто… любовь эта была скорее как у брата с сестрой. С детства ведь вместе: все проказы и забавы прошли, секретами делились, привыкли друг к другу, родными стали. Вот и выходило, что с полуслова друг друга понимали, всегда заодно были. Даже с родными братьями я не так дружна была. Братья старшие всегда чуть заносчивые были — они же уже почти витязи, воины, а я мелочь, которая под ногами путается. А Богдан он… — Делия улыбнулась печально и лучисто, — добрый был, снисходительный, в драки не лез, не умел за себя постоять. У него в роду харийская кровь, потому он целителем хотел быть, а не воином. Дар у него был — людей лечить. А братья мои порой подтрунивали над ним, не со зла, так… Дескать, мужское дело с оружием народ свой защищать. Слабым его считали, не ровней себе. А сила… она ведь и так проявляться может — в простых делах, житейских, в стойкости, в самопожертвовании, а не в том, что в плечах широк, да суров и грозен.
Делия тяжело вздохнула.
— Совестно мне по сей день, что я это тоже не сразу поняла. Может, потому и не тянуло нас друг к другу, что не видела я в нём силу, не восхищалась. Жалела только, как братишку меньшого. Потому и деток боги не дали. От нас родители внуков ждали… Мы старались, как умели. А я всё никак понести не могла. Однажды к волхве пошла за помощью, так она сказала: «Что ж ты хочешь? Кто же от брата дитя рожает?». Я сперва испугалась её слов. Решила, что не знаю какой-то секрет. Потом думаю, кто бы меня за Богдана отдал, если бы он мне братом был. А волхва тут и разъяснила, что, дескать, связь у нас такая — будто мы духовные брат с сестрой. А лады — силы любовной — нет между нами. И права она была, права… Мы бы друг за друга жизнь отдали, не раздумывая. И знала я, что хороший муж мне достался, другая бы счастливой была с таким хозяином в доме. А мне так хотелось иногда, чтобы любовь была настоящая. Чтобы от взгляда одного, от слова нежного, сердечко бы в груди зашлось… Чтобы огонь жаркий в глазах его хоть раз увидеть. Чтоб от ласк его сгореть до золушки… Сама не знаю, зачем тебе всё это говорю, — Делия вдруг покраснела, смутившись своих откровений, даже уши стали пунцовыми. — Просто… по сей день думаю, может, оттого и ушёл он от меня так рано, что не ценила я, что имела, всё о сказках каких-то грезила…
— У каждого свой срок, — тихо вставил Андрей, — не ты его отмеряла. И не смей себя винить!
— Ты прав… Но тем, кто остаётся жить, всегда кажется, что они сделали слишком мало, — вздохнула царевна, — что могли спасти, уберечь.
— Ну уж… — фыркнул Андрей, — не девушке спасать мужчину, пусть он и не воином был, а врачом. Ты тоже не воин! А что… с ним случилось?
— Помнишь, я говорила про остров, исчезнувший в волнах. Богдан остался на Антлани. Мы были там, вместе, жили некоторое время. Он лечил, я помогала, как умела. А потом… когда узнали, что скоро быть беде, пытались предупредить и спасти. И не только мы. Но слушать нас не стали. А когда началось… Богдан почти силой посадил меня на одну из первых вайтман, которые вывозили местных жителей, в панике бегущих с острова. Он тогда был сам на себя не похож — так злился и кричал из-за того, что я не хотела улетать без него. Он остался там, помогать тем, кто ещё не успел. Уверена, что он спас многих. А сам… не смог выбраться. Вот так… Необязательно быть воином, чтобы быть героем. Он и без оружия стольких сумел спасти и защитить. Отец мне потом сказал, что я могу гордиться моим мужем! Только, знаешь, совсем необязательно гордиться… Лишь бы никого не оплакивать!
— Прости! — Андрей тяжело вздохнул. — Разбередил душу… Мне жаль, Дель, очень…
Беркутов сейчас готов был под землю провалиться, но… кто бы мог подумать, что эта светлая, юная, сказочная девочка — вдова. Пережила такую утрату, а ведь сохранила в душе добро, улыбку солнечную, взгляд лучистый. Не озлобилась, не винила никого…
Да, никого… Кроме себя.
— Нет, не надо прощения просить, — она покачала головой, глядя на него внимательно. — Я сама про это начала… Хочу, чтобы ты всё знал. Ты тогда, помнишь, спросил, почему меня сюда отправили, а не воинов каких-нибудь? Я ничего не ответила. А теперь хочу всё рассказать. Мне нужно, чтобы ты знал, Андрей, мне самой это нужно… Богдан был только первым, кого та война отняла. Потом погибла мама…
Она всхлипнула чуть слышно, боль всё-таки прорвалась наружу, слёзы покатились по щекам, как крупные капельки росы. И Беркутов совершенно растерялся…
Как утешить и успокоить её он не представлял. Не придумал ничего лучше, как обнять осторожно и притянуть к себе на плечо.
И, кажется, это было правильное решение… Делия, даже не пыталась отстраниться, вцепилась тонкими пальчиками в его куртку, прижалась, тихонько всхлипывая, но продолжила свою исповедь:
— Серые взорвали царскую сану. Это такая машина, вроде вайтманы, только намного меньше, для перелётов на небольшие расстояния. Этой саной пользовалась только наша семья. Они это знали, точно знали. Наверное, Серые покушались на отца или надеялись извести весь наш род разом. Но так вышло, что в тот день полетела только мама. Отец простить себе не мог, что не уберег. Тогда мы ещё не ждали таких нападений. Война уже начиналась, но пока бои шли далеко от наших земель. Никто не думал, что могут ударить в самое сердце, практически в столице, — она судорожно вздохнула. — А потом война пришла в само Белогорье. И сражаться ушли мои старшие братья, и мой отец, и дяди, и их сыновья. Оба брата погибли в боях. Отец чудом выжил, был тяжело ранен. У меня, кроме отца, остался только младший братишка, Анжей. Ему всего десять лет было, последний в нашем роду. Отец даже не думал, что младший из сыновей его преемником станет. Но вышло так, что никого не осталось. Анжей стал нашей последней надеждой. Если бы батюшка и последнего сына не уберег… Вот поэтому я и согласилась лечь в ларец сна и сюда отправиться. У меня почти никого из родных уже не было в живых, а отец… На кого ему ещё положиться? Чужим не доверишься. А из близких… одна я у него осталась. Анжей ещё дитя, мальчишка. Сам батюшка должен был остаться в Белогорье — нельзя же землю родную бросить, когда враги наступают. Теперь понимаешь? Я обязательно должна найти «Оберег» и сделать всё, чтобы Серых остановить! Никто больше не должен погибнуть! Я обещала отцу и… всем им обещала — маме, Богдану, братьям… Я поклялась, что смогу, что обязательно смогу…
— Сможешь! — шепнул Андрей ей в волосы, поцеловал в макушку. — Ты настоящий герой, Дель! Я даже не сомневаюсь, что ты сможешь! Мы вместе сможем. Я ведь с тобой. Это там у тебя никого не осталось, а здесь есть я. Так?
Делия отстранилась немного, подняла на него печальные глаза, кивнула медленно.
— Вот так-то лучше, — грустно улыбнулся Андрей. — Правильно, что рассказала. И ты всегда мне всё рассказывай! Верь мне, Делия, верь, пожалуйста!
— А ты…
— Что я? — нахмурил брови Беркутов.
— Я тебе верю. Ничего не скрываю, — пожала она плечами. — А ты почему мне не хочешь сердце открыть…
Андрей вздохнул и мотнул головой.
— Хочу, Дель, и открою. Всё про себя расскажу. Обещаю. Но не здесь, не сейчас. Надо идти! Ты как? Уже можешь, успокоилась немножко?
Она всхлипнула ещё разок, но закивала с готовностью.
— Тогда идём! — Андрей поднялся и протянул ей руку.
Но, прежде чем взяться за рюкзаки, Беркутов задержался на минуту, не утерпел, скользнул ладонью по шёлковым волосам. Делия тотчас подняла взгляд, замерла под его рукой.
— Дель, ты… столько натерпелась. Я не бог, не царь, я не могу пообещать, что все беды позади, что я тебя от всех невзгод и всех врагов теперь сберегу. Но… я очень постараюсь. Пока я жив, я тебя никому в обиду не дам, никому! Серые, белые, полосатые… Неважно… Я с тобой. И ты ничего не бойся!
Она смущенно улыбнулась и кивнула.
* * *
И снова вилась каменистая тропка, длинная рыжая хвоя хрустела под ногами, пахло смолой и солнцем…
Если забыть, что в затылок им дышат военные, а, возможно, и кто-то пострашнее, то можно любоваться окрестностями и наслаждаться этой прогулкой.
Андрей не забывал, однако, о бдительности, смотрел по сторонам, смотрел под ноги. Внезапно он оглянулся на свою царевну.
— Делия, глянь!
Она остановилась рядом, рассматривая отпечаток в подсохшей грязи.
— Это медведь? — настороженно уточнила царевна.
— Медведица, — кивнул Андрей, — а вон смотри, ещё один след! Это мишутка гулял. Где-то рядом семейство косолапых… Да ты не бойся! Нормальный зверь от человека старается подальше держаться. Редко сам к людям выходит. Так что не так страшен медведь, как о нём толкуют…
— Я знаю, — кивнула Делия с лёгкой улыбкой. — С чем в лес придёшь, тем лес тебе и ответит.
— Точно, — кивнул Андрей и продолжил уже на ходу. — Вот взять мишек… Они некровожадные. Вообще, больше сладкоежки. Их главное не пугать и не провоцировать. И еду им не показывать. Учуют сгущенку у нас в рюкзаке, могут и пристать. Шучу, конечно… Но чаще всего в нападениях медведей, сами люди виноваты. То едой приманят зверя, то подойти поближе пытаются. А косолапый с перепугу лапой махнёт, и всё… Ещё раненый зверь легко напасть может. Самое страшное, что ранит обычно один охотник, а нападает разъярённый зверь на случайного кого-нибудь. А вот когда медведица с медвежатами, там надо очень осторожно себя вести. Решит, что хочешь малышей обидеть, бросится сразу же. А мишутки… они… глупые и любопытные, сами порой лезут, куда не надо, сами к людям выходят, игрушки себе ищут. А от мамки потом и малышне прилетит, и тем, кого они случайно повстречали…
Беркутов сейчас болтал непривычно много, надеясь, что байки про медведей Делию отвлекут от грустных воспоминаний. Она действительно слушала с интересом, а заодно поглядывала по сторонам — вдруг герои этой истории как раз где-то рядом гуляют.
Раскатистое эхо далёкого выстрела оборвало Андрея на полуслове. Они замерли на месте, озираясь по сторонам. Звук ещё звенел в воздухе, отражаясь от скалистых вершин, пугая лесных птах.
На вопросительный взгляд Делии, Беркутов только пожал плечами. Ему тоже хотелось знать, кто и в кого стрелял. Может, стоит спросить у сов… Только вот пернатые дозорные в этот время почти наверняка спять себе в уютных дуплах.
— Идём! — призывно кивнул Андрей и зашагал быстрее.
Что-то в этом выстреле было тревожное и неприятное.
* * *
— Сегодня придётся без костра ночевать, — слегка виновато сообщил Андрей. — Место такое… нехорошее, открытое…
— Заметить могут? — сразу поняла Делия.
— Да, — кивнул Андрей, — вон с той вершины весь распадок как на ладони.
Он махнул рукой, и Делия тревожно завертела головой, но в густых сумерках уже мало что можно было рассмотреть.
— А я боюсь, что товарищи военные где-то рядом… Могли они стрелять. Но даже если это был кто-то ещё, лучше не рисковать. Так что… ты сов своих попроси, пусть приглядывают, — Андрей подмигнул, распаковывая рюкзак. — Избушек тут рядом нет, укрытий каких-нибудь тоже… Выход один — будем спать прямо здесь, под кедром. Дождик, вроде, пока не собирается. Так что… ничего страшного. Вот только на ужин придётся сухим пайком обойтись.
— Чем? — переспросила царевна, выуживая из своего рюкзака спальник.
Она без лишних слов взялась помогать Андрею с обустройством ночлега.
— Ну… картошки с грибами сегодня не будет, — усмехнулся Беркутов, — вот я про что… Могу сухарики предложить и пряники.
— Это такие у вас пряники? Пахнет как вкусно!
— Свежие, мятные, успел купить до того, как бежать пришлось… Погоди со сладким! — негромко рассмеялся Беркутов — вот всё-таки она сластёна. — Я сейчас ещё консервы открою.
На время стало тихо. Устроившись на краю спальника, они усиленно жевали, ныряя по очереди ложками в жестяную банку. Потом Делия взялась пробовать местные кондитерские изделия.
Простые угощения Беркутова вызывали у неё такой искрений восторг. Интересно было царевне что-то новое, непривычное пробовать, да и проголодалась, блуждая по скалистым тропам.
— Вот бы тебя конфетами угостить… — мечтательно протянул Андрей, — настоящими, шоколадными…
— Конфеты… это тоже вкусно? — улыбнулась Делия, старательно жуя пряник.
— Очень… В детстве, знаешь, как мы ждали Новый год! На праздник детям всегда кулёк конфет дарили. Вот это было настоящее сокровище…
— А что ты ещё любишь? — с любопытством поинтересовалась Делия.
— Да, всё люблю… — пожал плечами Беркут. — Я к капризам не привык. Что есть, то и ем.
— Я не про еду… — в сумраке леса едва ли можно было разглядеть выражение лица, но её улыбку и заинтересованность Андрей считывал даже в темноте.
На минуту смутился и потерялся, не зная, что ответить.
Потом заговорил снова, пожимая плечами:
— Лес люблю… Горы… Осенью люблю, когда погожие дни стоят. Когда, знаешь, солнце, и небо синее-синее, а лес уже золотом тронут и будто светится. Запах костра люблю. Книжки люблю читать. А ещё… дождь люблю… Когда шуршит по крыше, а ты печку затопишь — тепло, уютно, и дождь шепчет что-то, баюкает… Кажется, я тебя тоже убаюкал. Давай-ка спать ложиться! Как там наши часовые? На посту? Сов позвала?
— Ты не веришь, что они нас и взаправду охраняют? — сладко зевнула Делия.
— Да верю я, верю, — хмыкнул Беркутов, забираясь в спальник. — Я потому и спрашиваю. Спать очень хочется… Если совы за нами присмотрят, я тоже вздремну.
— Спи! — мурлыкнула Делия, невозмутимо укладываясь к нему под бок. — Я попросила, они будут рядом…
— Спасибо, совушки! — шёпотом прокричал Беркутов.
Андрей укрылся почти с головой, уже привычно одной рукой привлёк к себе Делию. Сегодня можно обнимать царевну с чистой совестью — без костра прохладно, надо согревать хотя бы собственным теплом, раз с огнём никак. А она и не возражала, свернулась клубочком и тотчас засопела.
Беркутов тоже уснул на удивление быстро. Сказывались всё-таки усталость и прежняя бессонница.
Но выспаться ему снова не удалось.
Ещё до полуночи их разбудит крик совы, такой резкий, пронзительный, что Андрей и Делия подскочили разом, с тревогой вглядываясь в ночную мглу…
* * *
Пугающие звуки, похожие на тяжкие вздохи, стремительно приближались. Кто-то надвигался на них. И это точно был кто-то большой, жуткий и очень злой. Вскоре к тяжёлому дыханию добавился треск кустов и шорохи.
Беркут одним резким движением отодвинул Делию за спину, а сам потянулся к ружью.
— Андрей…
На её испуганный шёпот он смог ответить лишь таким же шёпотом:
— Тише…
Он ждал, настороженно вглядываясь во тьму. Как назло, именно сегодня, у них нет даже огня, чтобы отпугнуть зверя. К костру дикие животные чаще всего опасаются выходить. А в том, кто идёт к ним, Беркутов почти не сомневался.
Медведи — животные любопытные, но пугливые и осторожные. Они редко сами выходят к человеку. И если уж такое случилось, значит, это неспроста. Что-то или кто-то вынудил хищника. А это означало только одно — можно не ждать ничего хорошего.
Но Андрей всё-таки ещё надеялся, что получится обойтись без кровопролития. Если зверь бросится, придётся стрелять. Но убивать животное совершенно не хотелось. Да и звук выстрела разнесётся по всему распадку, его наверняка услышат и те, от кого они пытаются ускользнуть.
И вот из тьмы вынырнула эта махина, огромное чёрное нечто, этакая гора, только стремительно надвигающаяся в ночи на двух застывших столбами людей. И как-то сразу стало ясно, что по-хорошему договориться не получится.
Медведь зарычал утробно, так что сразу волосы дыбом встали от одного этого звука. Прижав уши, он угрожающе покачивал головой, скалился так, что клыки даже в темноте можно было разглядеть без труда. Загребал дерн когтистой лапой.
Зверь пока не бросался, но намерения были вполне ясны.
— Дель, отходи потихоньку назад, только не беги. Не беги, слышишь! — тихо велел Беркутов.
— Нет, я тебя… — испуганно всхлипнула Делия.
— Делай, что я тебе говорю! — оборвал жёстко Беркутов. — Я попробую задержать на время… Только без резких движений… И не беги, прошу тебя, не беги!
Прикрывая собой царевну, Андрей медленно поднял ружье, но даже это спокойное и едва уловимо движение вызвало у зверя новый раздражённый рык.
— И чем мы тебе помешали? — спокойно и достаточно громко обратился Андрей к медведю. — Иди своей дорогой. Уходи, слышишь, уходи…
Но медведь лишь сдвинулся на два шага ближе, свирепо пыхтя и рыча время от времени.
Андрей осторожно шагнул в сторону. Замер. Потом шагнул ещё раз. Медведь с рыком двинулся за ним. Он пятился, уводя мохнатое чудище за собой.
— Андрей, это она… медведица… она ранена… — вдруг быстро зашептала Делия, застывшая неподвижно чуть в стороне.
Стоит, понимаешь, и смотрит, вместо того, чтобы отползать потихоньку прочь от их бивака. Вот он ей устроит нагоняй, если только живым из медвежьих лап уйдёт!
— Не стреляй! Пожалуйста! Ей очень больно… — едва различимо добавила царевна.
Беркутов и сам уже увидел, что передняя лапа зверя кровоточит. Медведица на неё почти не наступала.
Вот только это лишь усиливало опасность. Раненное животное с миром не отступит.
Медведице сейчас было действительно больно, и это её злило, и она готова была выместить свою боль и агрессию на любом, кто попадётся ей на пути. Вышло так, что попались они. Вполне возможно, что тот выстрел и стал причиной злополучной раны. Теперь бедный зверь хочет отыграться на людях.
Не потому, что именно они виноваты, а лишь потому, что они тоже люди.
Ещё миг и медведица набросится.
Что же делать? Стрелять? Стрелять, пока не слишком поздно? Добить бедную косолапую?
— Я сказал тебе уходить! — процедил сердито Беркутов.
— Я не уйду… Пожалуйста, не убивай её! — всхлипнула Делия.
— Я и не хочу… Но она нас обоих сейчас… — Андрей уже сам зарычал. — Не мешай мне!
Наверное, его громкий голос спровоцировал атаку, или медведице просто надоело ждать.
Она с проворством и скоростью, неожиданной для такой туши, ломанулась по кустам прямо на Андрея.
Те, кто никогда не видел медведей в лесу, наивно думают, что мишки — этакие увальни, косолапые, неуклюжие, медлительные. Но Беркутов очень хорошо понимал, что такое медведь. Медведь в ярости. Молниеносная скорость, смертельно опасные клыки, несокрушимая сила и мощь. Да она его сшибёт с ног и подомнёт, только кости захрустят!
И всё-таки каким-то чудом от первого броска ускользнуть вышло. Спасло то, что медведица почти не могла опираться на раненую лапу. В своей попытке напасть на человека, она потеряла равновесие и едва не завалилась на правый бок.
Благодаря этому Андрей успел увернуться и отскочить. И даже от души врезать прикладом. Целился в нос, а куда попал — разглядеть не успел. Видимо, приложил хорошо. Охладить пыл зверя на пару мгновений получилось. Медведица с рыком тряхнула огромной головой и чуть попятилась.
Но тут же снова махнула лапищей в его сторону. Андрей как дубиной отбился прикладом, но когти, соскользнув, шоркнули по предплечью, распоров рукав. Вспышка обжигающей боли едва не заставила выпустить из рук ружьё. Но он удержал оружие и даже отскочил в сторону. Вскинул ствол, целясь, в развернувшуюся к нему косматую тушу.
Сколько можно прикладом долбить — медведица же и раскурочить ружьё может, а что тогда делать?
Рука горела и ныла, будто ему в рукав углей насыпали. Так и промазать недолго.
Всё надо стрелять! Ещё секунду промедлит, и будет поздно…
«Прости, мохнатая!» — мысленно вздохнул Беркутов.
С грозным рыком разгневанный зверь пошёл лоб в лоб на егеря. Палец лёг на курок…
А потом началось такое, что Андрей забыл и про боль в руке, и про убийственного хищника. Показалось, что весь мир вокруг задрожал, зашевелился, ожил. Земля под ногами пошла буграми, деревья зашатались как прибрежный камыш, потянулись своими лапами-ветвями, цепляясь за Андрея, мешая выстрелить. Но лес ополчился не только на него…
Ветви деревьев, кусты и травы и вокруг медведицы стеной стали. Тяжкий вздох, как порыв ветра, обрушился на голову Беркута с высоты. Андрей вскинул голову и увидел на фоне чёрного неба уже знакомый шипастый силуэт и мерцающие зеленоватые огоньки в тёмных провалах глаз.
Рядом что-то мелькнуло, светлое. Делия шагнула вперёд, поклонилась в пояс.
— Благодарим, Хозяин, за помощь и милость твою! Прикажи теперь косолапой посмирнее быть, прошу! Я могу помочь, но только если сама подпустит. Вели нас не трогать, Хозяин! Мы ей зла не делали. Где же справедливость?
Шумный вздох повторился, будто заскрипело на ветру старое кряжистое дерево.
И тотчас ветви стали распрямляться, кусты вернулись по местам, земля разгладилась, будто кто рукой по простыни провёл и складочки расправил.
Медведицу и Андрея больше ничего не держало. Но зверь уже не пытался напасть, только пыхтел тяжко, словно жалуясь, и время от времени облизывал искалеченную лапу.
Лес замер, привычно тихий и сонный. Андрей ещё раз вскинул голову, а лешего уже и след простыл.
Но думать об этом было некогда — Делия решительно двинулась в сторону медведицы.
— С ума сошла! — ахнул Беркутов, поймав её со спины и прижав к себе.
— Не бойся! — он не видел сейчас её лица, но чувствовал, что улыбается, что страха и тревоги больше нет. — Она теперь не тронет. Хозяин запретил. Да и понимает уже, что мы не враги. Я остановлю кровь.
Делия вдруг ахнула — случайно задела его руку. И Андрей поспешно разомкнул объятия.
— У тебя тоже кровь! Это она тебя так?
— Ничего, до свадьбы заживёт, — хмыкнул Беркутов. — Давай сначала маму-медведицу спасать…
* * *
У Андрея кровь в жилах стыла, когда Делия опустилась на колени рядом с медведицей и медленно к ней потянулась. Он даже про собственную боль забыл на время, а ведь тянуло руку жутко. Хорошо ещё, что левую зацепило, а не правую.
Но сейчас он мог только об одном думать, что его царевна в шаге от опасного лесного зверя. И зверь этот озлоблен и свиреп. Да, местный Хозяин косолапую мамашу присмирил… Но зверь есть зверь. Новая боль может спровоцировать новое нападение. Вдруг царевна случайно её заденет как-то не так…
Стоит медведице лапой махнуть, и Делию уже ничто не спасёт — пополам раскроит. Нет, нельзя так думать!
Делия знает, что делает. Раз подошла, значит, точно знает, что животное её не тронет.
Надо уже как-то учиться доверять этой удивительной девушке. Пусть она говорит и делает совершенно невероятные вещи, пусть принять это сложно, но нужно. Ведь она ни разу не подвела.
Но вот о том, что она не ушла, не спасалась, как он велел, они ещё сегодня потолкуют…
Да, всё обошлось, и самым лучшим образом для них обоих, вернее, даже для троих, включая медведицу. Но… Она должна была послушаться!
Спасло их только чудо. Пусть Делия и сама к этому чуду причастна — наверняка ведь это она лешего позвала, но… всё могло закончиться намного трагичнее. Андрей мог погибнуть от лап медведя, а она стала бы второй жертвой.
От этих мыслей Беркута бросило в холодный пот, даже колени задрожали. А может быть, это из-за потери крови. Надо бы как-то перевязать рану…
Но вместо этого Беркутов съехал по стволу кедра на землю, уселся, привалившись спиной, и стал наблюдать над тем волшебством, которое творила сейчас Делия.
Царевна поглаживала огромную медведицу по лапе, словно домашнего пса, приговаривала тихо что-то успокаивающее. Потом застыла, прикрыв глаза, ладонью, едва касаясь, накрыла сам рану. А дальше Андрей вновь услышал тихую песнь-молитву, невероятное сочетание дивных звуков, от которых всё тело неуловимо потряхивало. Только вот тогда, в первый вечер их знакомства, одну деталь Беркутов упустил, а сейчас, в ночи, в темноте, он отчётливо видел, как ладонь Делии озарило сияние. И чем громче звучала песнь, тем ярче светились её пальчики. Золотистое тёплое свечение словно перетекало из её руки в мохнатую шкуру зверя. Песнь внезапно смолкла.
Делия улыбнулась и уже без опаски погладила увесистую лапу зверя. Медведица рыкнула коротко, лизнула для порядка то место, где было ранение, и, шумно пыхтя, поднялась, став сразу на полметра выше. Уйти она не спешила, потопталась немного, помотала головой, и наконец подалась прочь, грузно переваливаясь из одной стороны в другую.
Царевна проводила её взглядом и развернулась к Андрею. Подошла, присела рядом, аккуратно дотронулась до окровавленного рукава.
— Кажется, медведь тебя пугал меньше… — усмехнулся Андрей.
— Боюсь сделать больно… — смущенно пожала она плечами.
— Хуже не будет, — продолжил он тем же тоном. — Приступай смелее!
— Сейчас… — она кивнула. — Сначала остановим кровь и чуть заживим. А потом уже снимешь куртку, и я перевяжу, как следует.
— Угу, договорились…
Она снова закрыла глаза, и чарующий голос потёк мягкой волной по телу, мурашками под кожу, до самого сердца пробирая. Золотой волшебный свет припекал руку как жар костра, но боль утихала быстро, и кровь уже не капала с ладони на землю.
Спустя несколько минут. Делия распахнула глаза.
— Всё… Теперь не больно?
Он покачал головой, не сводя с неё взгляда.
— Всё равно надо перевязать. Рана ещё несколько дней заживать будет, — деловито начала Делия. — Сними куртку!
Пока он стягивал штормовку, она принесла свой рюкзак, где хранилась аптечка и принялась с недоумением рассматривать её содержимое.
Но Беркутов пока не спешил на помощь.
— Почему ты не ушла, когда я сказал уходить? — под его пристальным взглядом она виновато опустила голову. — Ты понимаешь, что она могла убить тебя? Ты мне про свою миссию твердила, про важность, а сама рискуешь собой вот так… Глупо, неоправданно!
— Я не могла тебя бросить! И её мне жалко было… Это ведь из-за меня. Воины в ваш лес пришли за мной, а ей досталось. Один из медвежат, глупышка любопытный, к людям вышел. Они хотели его поймать, мать защищать бросилась. Они в неё стрелять… И маленького чуть не убили! Медведица на них разозлилась, она бы и раненая убила тех, которые стреляли. Но она испугалась за малыша, бросилась за ним в кусты, чтобы увести подальше скорее. Ей было очень больно, а они догонять не стали. Будто нарочно! Им не нужна была добыча, им её ярость была нужна. Лапа очень болела, медведица на неё наступать не могла, уснуть не могла. Вот и… оставила медвежат, а сама побрела сама не зная куда и зачем, пока мы ей на пути не попались.
— Это она всё сама тебе рассказала? — изумлённо приподнял брови Андрей, наконец, помогая Делии выбрать нужную мазь и бинты.
— Нет, это Хозяин Леса. И мироключ, — Делия умело бинтовала руку и продолжала объяснять. — Я же говорила, что он связан со всем этим миром. Нам повезло, что Хозяин откликнулся и помог. Обычно он в дела людей не вмешивается, но так как мы накануне ему поклонились и попросили помощи на нашем пути, вот он и не остался в стороне.
— А я думал, это ты его позвала…
— Позвать я могу, но прийти или нет, он сам решает… Да, он услышал мой мысленный зов, но всё-таки наше спасение, это не моя заслуга, а его милость.
— Всё понятно, — задумчиво кивнул Андрей, руку она уже забинтовала, но отойти не спешила, и теплая ладонь царевны лежала на его предплечье. — Вот поэтому возвращаемся к тому, с чего разговор начался. И можешь мне зубы не заговаривать! Я велел тебе уйти, а ты не послушалась! В следующий раз леший может нам на помощь не прибежать… Пообещай, что это не повторится! Обещай, что будешь думать в первую очередь о себе!
Она молчала, понурив голову.
— Делия… — сурово окликнул Беркутов, — пообещай, что будешь думать о себе!
— Я… не могу… — она подняла лицо, глаза сияли даже в сумраке ночного леса, — не могу обещать такое…
Несколько секунд они смотрели в глаза друг другу, словно проверяли, кто дольше выдержит этот поединок взглядов.
А потом Андрей вздохнул шумно, резко подался вперёд, притянул её к себе, зарываясь в волосы здоровой рукой и впился в губы со всей страстью и жадностью, на которые был способен.
Не удержался.
Одно дело не позволять себе лишнего, просто лежа рядом, любуясь сонной и красивой. Это тоже мука, сладостная, но всё-таки мука. Но тогда ещё можно было себя контролировать.
И всё совсем иначе, когда вот так…
Когда нервы на пределе, когда страх за неё, страх, что мог ошибиться, не успеть, а она бы за это жизнью поплатилась, этот страх убил в Андрее всё благоразумие и сдержанность.
А ещё этот взгляд — глаза в глаза, как тёмный омут, этот тихий, но непоколебимый шёпот: «Я не могу обещать такое…», эта нежная ладонь на его руке. Как будто за каждым словом и жестом гораздо больше, чем сказано вслух.
Что-то внутри дрогнуло, и будто плотину снесло, накрыло волной невыносимо острых чувств, от которых так старательно пытался отгородиться. Притянуло к ней, как магнитом.
И не удержался: стиснул хрупкую, тонкую в тисках объятий, будто прирасти хотел навек, целовал нежные губы, так сладостно, так ненасытно, что голова кругом пошла от её вкуса, тепла, ласки.
Так хотелось, чтобы это никогда не кончалось, чтобы не надо было никуда бежать, не надо было никого спасать, и думать о великом… тоже не надо было.
А просто вот так, вдвоём, сидеть, звездами любоваться, у костра греться и целоваться до самозабвения. Он от одних её поцелуев и тонких пальчиков, ласкающих шею и плечи, будто захмелел.
— Деля моя… — нежно шепнул, коснувшись губами виска, щекой к щеке прижался.
Запоздало пришла мысль, что он небритый, пожалуй, уже колючий, а у неё кожа такая тонкая, шёлковая… Но она не отпрянула, замерла, только сердечко стучало так часто и громко, как у птички испуганной. Случалось Андрею зимой синичек замёрзших отогревать: найдешь полуживую на снегу, сунешь за пазуху, а как начнёт трепыхаться, вытащишь, а она из руки рвётся, и сердце стучит, заходится… Вот точно, как у его царевны.
— Я просто хочу тебя уберечь… — добавил он уже чуть громче и спокойнее, но всё ещё шепотом на ушко.
— А я… больше не хочу никого оплакивать… — откликнулась Делия эхом на его шёпот.
Он всё-таки заставил себя отстраниться. Напоследок вскользь дотронулся губами до её щеки, а потом сказал твёрдо, глядя прямо в глаза:
— Тебе не придётся.
Беркутов ещё много мог бы сейчас добавить. Что ради неё огонь и воду пройдёт, что от любой беды убережёт, что на любой подвиг и безумство ради неё согласен… Но кому эти громкие слова нужны?
Она и так всё понимала. Даже смотрела как-то теперь по-особенному, а после и вовсе смущенно опустила ресницы. Андрей со вздохом тоже отвернулся в сторону…
— Давай-ка попробуем поспать… — заговорил он буднично, — хоть пару часов, пока светать начнёт. Надо бы, по-хорошему, уходить отсюда — вдруг кто-то нашу возню слышал… Но сейчас по темноте слишком опасно. Так что… ждём рассвет! Жаль, что не вышло отдохнуть. Завтра опять перевал будет сложный. Сил много понадобится…
Он завернулся в спальник. Делия рядышком устроилась, почти с головой закрывшись вторым.
— Думаю, ещё раз мишка к нам не придёт. Хватит нам приключений на эту ночь…
Она так ничего и не сказала, и Андрей умолк тоже. Не привык он столько впустую болтать.
Уснуть так и не вышло, судя по дыханию, Делия тоже не спала. Так и лежали, прикрыв глаза, в полудрёме, в ожидании первых лучей солнца.
И только мысли назойливо вертелись в голове. Почему всё так сложно? Ведь вроде же всё просто…
Она ему нравится.
Нравится? Беркут, тебе не кажется, что это не очень подходящее слово?
Это сейчас не так уж важно… О другом речь.
Итак, она ему нравится. Он ей… по-видимому, тоже. И оба это чувствуют.
Беркутов, конечно, «человек из леса», но такое и он способен понять. И, вроде, всё проще простого, надо просто озвучить вслух то, что и так уже ясно. А язык не поворачивается.
Глупости какие-то! Или не глупости?
Она вон какая! Царевна! Как из сказки. Настоящая. Волшебная. Невероятная. А он… Что он ей может предложить? Свою избушку на курьих ножках, затерянную в лесу?
Если головой подумать, сразу понятно, что он Делии точно не пара. Но голова думать отказывалась. Потому что душа, которая всегда мудрее разума, уже осознавала, что без этой сказочной царевны ему не жить.
От дум, мучительных и тревожных, спас рассвет. Едва небо зарозовело, Андрей собрал вещи, и они торопливо покинули место ночной стоянки.
* * *
— Делия… — она оглянулась на его оклик. — Всё, привал. Садись! Отдохнём немного. Пока нас лес под своим пологом прячет.
Андрей скинул рюкзак и помог спутнице, потом устроился на поваленном ветром стволе и приглашающе похлопал рядом. Они расположились почти на опушке леса: ещё немного, и будет кромка — там заканчивались деревья, начиналось открытое пространство. А дальше речная пойма, заросшая кустарником и буйными травами, в рост человека. Река сейчас больше напоминала спокойный ручей с заболоченными берегами — перебраться через неё не составит труда. Вот если бы они оказались здесь чуть позже, в период затяжных осенних дождей, всё оказалось бы намного хуже. Но сейчас Андрея беспокоила не речка.
— Проголодалась?
Царевна неопределённо пожала плечами и с жадностью приложилась к фляге с водой. Солнышко сегодня пригревало щедро, словно до осени ещё далеко. Золотые лучи пронизывали кроны деревьев — казалось, что длинные иголочки сосен и кедров светятся на кончиках. Терпко пахло хвоей.
— Давай перекусим, — настоял Беркутов. — Потом до вечера будет не до еды.
Делия чуть нахмурила тонкие брови, в небесных глазах застыл невысказанный вопрос.
— Вон, видишь, слева от той кривой сосёнки, в просвете видно скалу, серая такая, и край зубцами, как гребень… — принялся рассказывать и показывать Андрей. — Туда мы и путь держим. Сейчас через речушку переберёмся… И дальше вверх, верх и вверх по склону. А он почти отвесный. Привалы там делать негде. Разве что… просто постоять минутку. Идти придётся медленно и осторожно, там очень гладкий и скользкий камень, никакой травы, деревьев, корней — цепляться не за что. А местами ещё и сыпуха. Вот там надо особенно осторожно идти — сперва ногой наступай и щупай, чтобы камни из-под ступни не утекали. Я первый пойду. Я тяжелее — буду на себе тропку проверять, и трамбовать заодно. Твоя задача — идти след в след, по проверенным местам. Если вдруг из-под меня камень поедет, я буду кричать коротко: «Камень». И ты тоже. Это значит, надо постараться убраться с пути этой осыпи в сторону, потому что один крохотный камешек за собой обычно тянет ещё сотню. Если я буду выше по склону, то вверх не смотри, лучше голову прикрывай, чтобы сыпуха в лицо не прилетела. Всё поняла?
Она понуро кивнула.
— Устала? — понимающе вздохнул Беркутов.
— Немножко, — виновато призналась Делия. — Не выспалась просто.
— Ничего, наверх заберёмся, там проще будет, хребет почти ровный — идти легко, а потом даже чуть вниз. А там есть пустое зимовье. Так что, если твои боги нам помогут, этой ночью будем спать как белые люди, а не с медведями обниматься, — подмигнул ободряюще Беркутов.
— Сильно болит? — Делия указала глазами на его перебинтованную руку.
— Нет, — честно заверил Андрей. — Так… совсем чуток слышу. А должно ныть так, что не дай бог! Ты — волшебница.
— Столько бед на твою голову из-за меня… — с задумчивой грустью обронила Делия, отворачиваясь — сделал вид, что рассматривает гребень и перевал, через который им надо пройти.
— А вот этого не надо! — мгновенно среагировал Андрей. — Дель… Я сам это выбрал. Ты меня не заставляла. Я бы и сейчас опять пошёл и украл тебя, зная, чем это обернётся. Не смей себя винить!
Она посмотрела на него и улыбнулась.
— Ты даже не представляешь, как я тебе признательна за это! Кто бы мог подумать, что я буду благодарить мужчину, который меня похитил…
Рассмеялись они одновременно.