* * *

Пока всё шло относительно нормально, но Андрей то и дело поглядывал в небо. Слишком свежи были ещё воспоминания о том, как они пытались удрать от дождя через другой перевал. Там было сложно и опасно, здесь — очень сложно и очень опасно.

Если погода испортится сейчас, когда они уже поднялись на половину высоты, живыми они вряд ли доберутся. В дождь по этому склону не подняться и не спуститься. Каждый шаг может обернуться трагедией.

Здесь вообще очень редко кто-то ходит, даже в «сухой» день.

Собственно, потому Беркут и выбрал эту дорогу. Случайных встреч здесь можно не бояться. И даже тем, кто ищет их целенаправленно, не придёт в голову, что беглецы могли двинуть через этот перевал.

Да, пока он был уверен, что выбрал верный путь. Но от этого он не становился проще и безопаснее.

И под ноги приходилось смотреть ещё чаще, чем в небо — вернее, постоянно. Андрей выверял каждый шаг. От постоянного напряжения ныла спина и шея, но даже приостановиться и отдохнуть, пока не было никакой возможности.

Не забывал Андрей и на Делию оглядываться — проверял, как она шагала, не забыла ли о том, что он ей говорил перед подъёмом. Его царевна, конечно, умница каких мало… Но усталость порой заставляла совершать ошибки даже опытных альпинистов и проводников, что уж говорить о людях, которые не привыкли к походам.

Пока Делия держалась молодцом, без всякого нытья шагала след в след, аккуратно и умело. Пару раз шаткие камни ускользали из-под её лёгких ножек, но она успевала переступить на безопасное место и даже не вскрикивала. Повезло Андрею с попутчицей, определённо повезло.

Очередной взгляд на царевну напомнил о ночном поцелуе, но долго поразмышлять не вышло — камни пугающе зашуршали под ногой, с шелестом устремляясь вниз по склону. Беркутов едва удержал равновесие. Вот так! Стоит на секунду отвлечься…

В какой-то мере, Андрей даже рад был, что все мысли его сейчас занимал только путь, а о том, что происходило в его душе последнее время, пока подумать было некогда. Вот доберутся до зимовья, там можно будет и о других вещах поразмыслить.

Определённо, с этим тоже надо что-то делать. Слишком уж много царевны стало в его мыслях.

К ней тянулось тело, к ней тянулась душа, её хотелось понять умом, её хотелось любить всем сердцем. За эти несколько дней она вдруг стала значить для него больше, чем кто-либо и когда-либо.

Но… на его несдержанные порывы в её сторону Делия лишь загадочно молчала. Может быть, всё дело в скромности и воспитании. Но, возможно, она по каким-то своим причинам не может остаться с ним. А, может быть, он ей и не нравится вовсе, и она просто боится обидеть его, потому и молчит и целовать иногда позволяет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Нет, уж в это он точно не поверит! Не стала бы она терпеть, если бы он ей не мил совсем был.

И всё-таки что-то её смущало. Андрей понимал, что надо как-то узнать об этом, поговорить, признаться, что у него на душе и в мыслях, и её расспросить. Но пока не знал, с чего этот разговор начать.

Будь она ему безразлична, давно бы напрямую спросил. Но ему было слишком важно, что она ответит, и потому решиться на разговор казалось невыносимо сложно.

Камни снова «потекли» под ногой, заставив вздрогнуть самого Беркута, и напугали Делию — поток мелких острых осколков едва не утащил её за собой. Андрей вовремя поймал за руку и помог удержать равновесие.

«Так… Всё, Беркут! Забудь обо всём, пока вы не спустились отсюда! Только ты и тропа. И царевна. Делию доставить в целости и сохранности! А потом будешь про любови философствовать…»

— Андрей! — испуганно вскрикнула Делия и до боли вцепилась в его ладонь.

Беркутов сначала не понял — решил, что её потащило вниз, но царевна сейчас твёрдо стояла на ногах. Однако на лице её застыл ужас. Она побледнела, небесно-голубые глаза смотрела с тревогой вдаль.

— Это то, что я думаю? — тихо шепнула она.

Андрей поднял голову, и его прошиб холодный пот. Кажется, сегодня добрые боги Делии от них отвернулись…

У Беркутова не возникло никаких сомнений. Неотвратимо и стремительно к ним приближался вертолёт.

* * *

— Андрей, что нам делать?

Полный ужаса голос Делии, заставил Беркута прийти в себя. Делия замерла неподвижно, смотрела на него, словно ждала какого-то чуда. Казалось, что она с трудом сдерживается, чтобы не броситься в страхе, куда глаза глядят.

— Для начала… успокоиться, — его невозмутимый вид и уверенный голос подействовали так, как и было нужно. — Суетиться уже поздно. Мы тут как на ладони. Прятаться негде. Ну, если только ты не знаешь какой-нибудь волшебный фокус… Например, как провалиться сквозь землю. Не могут нам с этим твои друзья помочь? Боги, совы, леший… там…

Делия, судя по всему, не поняла, шутит он или нет, но на всякий случай замотала головой.

— Вот, и я так подумал. Значит, нет смысла дёргаться. Изменить уже ничего нельзя. Начнём паниковать, сорвёмся вниз. Так… — Андрей шагнул к ней вплотную, проверил собственную устойчивость и принялся натягивать капюшон куртки царевне на голову. — Прячь волосы, и юбку в штаны заправь или под куртку! Подлетят ближе — не поднимай голову, не смотри на них! Сомневаюсь, что это поможет, но, по крайней мере, издали тебя в таком виде узнать будет сложнее.

Делия с нервной торопливостью взялась запрятывать под одежду длинные косы и приметные белые кружева.

— Бояться пока нечего, — спокойно продолжил Беркутов, — сесть они здесь не смогут. И вообще рядом им приземлиться негде. Это наш шанс. Даже если вертолётчики поймут, что это мы, пока они пешим военным доложат, пока те сюда дотопают. У нас есть время сбежать. Слышишь, — Андрей коснулся её подбородка, приподнял лицо, заглянул в голубые глаза, с удовлетворением отмечая, что первый дикий страх во взгляде почти угас. — Идём! Вот на этом пяточке остановимся — там хоть не так покато, а то… как бы ветром вниз не стащило. И не поднимай голову. Делаем вид, что мы просто спокойно идём по своим делам, и никакие вертолёты над головой нас не пугают! Да?

Она не ответила, только кивнула, не пытаясь перекричать шум — гул двигателей уже отдавался дрожью в теле, зловещим эхом вибрировал в скале под ногами — вертолёт был совсем рядом.

Андрей схватил её за руку — так всё-таки надёжнее. Беркутов тоже успел капюшон натянуть и вверх сейчас не смотрел, лишь искоса чуть-чуть. Впрочем, тут и смотреть не нужно было — налетевший вихрь теперь сбивал с ног, мельтешащие тени от винта скользили по серому камню…

«Вертушка» шла почти над ними, очень низко, очень близко. И теперь уж точно не стоило надеяться, что это случайный рейс над тайгой.

В какой-то миг Андрею даже показалось, что он успел зацепить взглядом, как приникший к стеклу второй пилот махнул рукой, указывая на беглецов.

Вертолёт описал широкий круг над гребнем скалы и, развернувшись, улетел обратно. Его чёрная тень вдалеке на фоне лазурного неба напоминала сказочного дракона.

— Они нас искали, да? — обречённо вздохнула Делия. — Они точно нас искали. Теперь за подмогой полетели. Скоро сюда придут другие…

— Да, — Андрей не собирался делать вид, что всё в порядке. Кто готов к встрече с врагом, у того больше шансов на победу. — Это плохо, но не смертельно. Не вешай нос раньше времени! Теперь они будут знать, в каком направлении мы идём, смогут предположить наш путь, и наверняка попробуют перехватить или догнать. Я, конечно, постараюсь оторваться, но теперь это сделать сложнее.

— Ох, боюсь, нагонят они нас, — Делия огляделась так тревожно, словно за ними уже сейчас явиться могли.

— А ты не бойся! — подмигнул Беркутов. — Всё-таки я этот лес с детства знаю, а для них он чужой. Но, чтобы всё получилось, как нам нужно, сейчас не думаем про разные там вертолёты и скорее идём дальше без лишней болтовни. И не забывай всё, что я тебе говорил про подъём и сыпучку. Хорошо? Вон туда нам надо! Видишь, тёмную расщелину. Доберёмся до этой скалы — там сразу станет намного легче. Ну? Вперёд?

— Вперёд! — с готовностью кивнула Делия.

* * *

Маленький приземистый домишко, окружённый со всех сторон буйными порослями, больше походил на шалаш и, притаившись в кустах, был почти незаметен. Это им сейчас на руку.

И всё-таки, прежде чем подойти, Андрей осмотрелся настороженно, пытаясь определить, нет ли поблизости следов непрошеных гостей.

— Постой здесь! Я быстро, — шёпотом попросил он.

И, оставив свою царевну на безопасном расстоянии, медленно двинулся к зимовью.

Осторожничал Беркут зря. Домик был пуст и, похоже, здесь никто давно не появлялся. Выдохнув облегчённо, Андрей призывно махнул рукой Делии, приглашая на порог их сегодняшнего ночлега.

Внутри было сумрачно и неуютно. Андрею приходилось сутулиться, чтобы не задевать макушкой низкий потолок, и всё равно несколько раз угораздило стукнуться так, что, пожалуй, соскочит шишка.

Зато тепло и почти безопасно. Сюда точно не придёт медведь, волк или рысь. Да и у тех, кто их преследует, мало шансов разглядеть в темноте эту поросшую бурьяном сараюшку. Правда, снова придётся потерпеть некоторые неудобства ради безопасности.

— Дель, мы сегодня снова на консервах и без чая, — виновато вздохнул Андрей. — Печку топить опасаюсь — могут дым приметить.

— Ничего страшного, — улыбнулась она ободряюще. — Ты делай всё как надо!

Беркутов кивнул и принялся шарить по полке над печкой.

— Темень тут, конечно… Погоди-ка, свечи найду… Наверняка, где-то здесь есть. О, вот она родимая! Уж свечи зажечь можно, я думаю. Не совсем в темноте сидеть.

Уютнее в старом пустующем доме от дрожащего тусклого света не стало, но так хоть видно, что на стол выставляешь.

— Как рука твоя? — заботливо уточнила Делия, помогая Андрею с нехитрым ужином.

— Да уже всё хорошо. Честное пионерское!

— Я потом сама посмотрю, хорошо? — вроде мягко так сказала, но Беркутов сразу понял, что это даже не вопрос. — Надо перевязать.

— Ладно… — с улыбкой кивнул он.

Всё-таки как приятна такая забота!

— Мама моя, Заряна, в целительстве хорошо разбиралась. Я так не умею, — грустно вздохнула Делия. — Вот только кровь остановить могу, боль немного унять, рану чуток присушить. И так ещё… травы, отвары. Это тоже мама меня учила. Я запоминала, но такого дара, как у неё был, от матушки не переняла.

— Ничего себе! Чуток… — ахнул Андрей. — У нас вообще так никто не умеет. Разве что… чаи из травок некоторые старушки заваривают, и знают — какая от чего. Ну и, мы вот тоже, таёжные люди, уважаем это дело — смородиновый лист, шиповник, душица, белоголовник, брусничник, иван-чай… Пьём, потому что вкусно, а не потому что лечимся. А мама меня в детстве, когда простывал и кашлял, поила горячим молоком с мёдом, да ещё чаем с малиновым вареньем. А я любил малиновое варенье, и иногда нарочно делал вид, что заболеть хочу. Вроде и не врал, сам просто в это верил. Наверное, если бы мама какой-нибудь гадостью лечила, я бы всё время здоровый ходил. А ещё она меня на печку загоняла греться, когда с улицы приходил зимой. Намерзнусь сперва, а потом лежу там… оттаиваю… и сверху смотрю, как она на кухне над стряпнёй своей колдует…

Андрей замолчал надолго. Поставил локти на стол, положил подбородок на сцепленные ладони и задумчиво смотрел на трепещущий огонёк свечи. А Делия не сводила с него глаз.

— Расскажешь? — тихо спросила Делия.

— Да что там рассказывать! — Андрей оторвался от созерцания свечи, шумно вздохнул, покосившись на царевну. — Отца не стало, нам совсем туго пришлось. Времена такие были после войны… тяжёлые. Работы выше крыши, а всё в нищете. Я бы и рад помочь, да сам мелкий ещё был. А после того, как батю на моих глазах… Мать боялась, что умом тронусь. Но обошлось. Понемногу вернулся в жизнь привычную. Почти два года она мыкалась, всё хозяйство на себе тащила. Потом… выскочила замуж за мужика одного, тоже вдовца. Дядю Васю Ширяева. Он, вроде, сначала и ничего мне показался. Но я его заранее невзлюбил — за отца горько было, что мать его так быстро забыла. Детская ревность это глупость, конечно. Подрос бы… и успокоился. Только вот теперь думаю, что не в обидах моих дело было, чувствовал я просто, что натура у него гнилая, чувствовал, чем всё это закончится…

Делия смотрела так выжидающе, внимательно, с сочувствием и пониманием, будто наперёд знала, что сейчас услышит. А он даже в полумраке этого неуютного дома смущался её взгляда…Разве можно эту светлую и чистую небесно-синюю лазурь пачкать пошлой грязью обыденной человеческой жизни?

И всё-таки… рассказать тянуло… Хоть с кем-то поделиться тем, что отравляло душу столько лет.

Нет, не хоть с кем-то… С ней, именно с ней!

Никому другому Андрей не стал бы открывать душу. Привык с малолетства таскать всё в себе, самостоятельно решать свои, тогда ещё мелкие, детские проблемы, не вмешивать мать, не жаловаться учителям или страшим, не ныть, даже если очень хотелось.

К отцу мог бы прийти. Не с жалобой, а за советом. Но его не стало слишком рано. И сразу после этого пришлось научиться быть взрослым, сильным и самостоятельным.

А сейчас, наверное, впервые в жизни захотелось открыться. Не плакаться, нет! Просто рассказать откровенно, как до сих пор вина гложет душу, как не отпускает боль. И, может быть, после этого как раз и отпустит… И дышать легче станет.

— Дядь Вася всегда был выпить не дурак. Но на людях он себя вёл почти прилично. Бывало, задирался, кулаками мог помахать, знали все, что он склочный, но как-то всё-таки в деревне его пропащим не считали. Ну, вроде как, мужик живёт один, может себе позволить гульнуть. Не знаю, зачем мама моя вообще за него замуж пошла. Не спрашивай даже! Видно, никого лучше не было на тот момент. А в деревне знаешь, как бабы рассуждают — пусть плохонький, но мужичок в доме. И ладно, что пьёт и бьёт, зато соседи не осудят, что одна, что никому не нужна.

Андрей снова умолк на несколько мгновений, погружаясь всё глубже в воспоминания. Но Делия не пыталась его торопить.

— Первый месяц или два мамин новый муж даже что-то там помогал по хозяйству, со мной по-доброму разговаривал, маме иногда горстку конфет приносил — гостинец. А потом началось — «кто в доме хозяин, я тут глава семейства, а вы все должны помалкивать и в ноги мне кланяться». Пить стал через день, но это ещё полбеды. Беда была в том, что от хмельного он зверел и руки распускать начинал. Когда отчим мать первый раз ударил, я бросился её защищать. Мне тогда было очень страшно. Я ведь такого не видел никогда… Даже представить не мог, что какой-то здоровый, страшный, мерзкий, пьяный мужик будет бить мою мать! Нам тогда с ней на пару досталось хорошенько. А на следующий день, пока он отсыпался с похмелья, мать меня в сени вывела на долгий разговор. И заставила честное слово дать, что я сор из избы выносить не буду, что никому не расскажу, а ещё…что больше не буду между ними встревать. Сказала, что сама разберётся. Дескать, дядя Вася просто вчера перебрал немного, а она сама виновата — скандалить с ним начала, поучать.

— И ты никому не рассказал об этом? Неужели некому было заступиться за твою бедную мать, некому наказать этого… подлеца? — в каждом слове Делии было столько сочувствия, горечи и недоумения.

— Наверное, кто-то мог помочь, — пожал плечами Андрей, — но я не знал, к кому мне идти. А ещё привык слушаться мать, доверял ей и умел держать данное слово. Я сделал всё, как она велела. Только… это был лишь первый раз. Со временем, все эти пьянки, скандалы, ругань и побои превратились в нечто привычное. Меня уже это не пугало так сильно, почти свыкся. Время… оно умеет примирить с чем угодно, приучает терпеть. Несколько лет всё так и продолжалось. Я этого урода всей душой ненавидел, презирал и боялся. Даже когда он трезвый был и спокойный. Но вмешиваться я больше не пытался.

— Годами? — ужаснулась царевна. — И твоя мать так долго терпела и скрывала?

— Она-то скрывала, — хмыкнул Беркутов, — но в деревне ничего не утаить. Все уже знали, что этот дядя Вася вытворяет, но встревать никто не пытался даже. Дела семейные… Соседи, участковый наш, председатель (ну, это люди с полномочиями, так сказать) — все просто со стороны поглядывали и молчали. Вот лет пять мы так весело и прожили. А потом… один раз я не выдержал. Я тогда уже рослый был — не мужик ещё, конечно, но и не ребёнок. А этот… дерьмо пьяное… на ногах едва стоял…Отчего-то он в тот вечер особенно злой домой заявился. Маму на кухне ударил так, что она на пол упала, и пинать начал…

Делия громко всхлипнула, размазывая по лицу слёзы.

Но Андрей продолжал свою историю:

— Я подскочил, закрывать её собой начал. Отчим на меня кинулся, ну… я ему и засветил хорошенько. Сила уже была в кулаках. Подрались мы тогда… хорошо так подрались… Поубивали бы, наверное, друг друга, если бы мама нас не растащила. Я ему ещё пригрозил напоследок, что на следующий день в милицию пойду и в тюрьму его засажу. Ну, это у нас за порядком следить должна — милиция. Я и, правда, хотел пойти туда и заявление написать. Жалобу такую специальную, чтобы на его безобразия обратили внимание. Но я же ещё ребёнок был по годам, кто бы меня там слушать стал. Я решил мать убедить, чтобы она со мной тоже пошла и всё рассказала наконец. Только вот дядя Вася, хитрый жук, меня опередил…

— Как это опередил? — изумлённо воскликнула Делия — кажется, за всё это время ничто ещё не удивляло царевну так, как этот рассказ Беркута.

— Он пошёл туда первый. И рассказал свою версию. Что это я на него напал. Рассказал, что я дикий, испорченный подросток, который кидается на родных, тащит всё из дома, дружит с плохой компанией. И скоро из меня вырастет настоящий преступник, а потому надо меня определить на перевоспитание в колонию. Это что-то вроде темницы, только для малолетних преступников. Мать ко мне прибежала в слезах, когда узнала про это. И опять ругать начала, меня ругать, не его… Понимаешь? Мол, зачем ты полез в драку, что теперь будет! Я ей и предложил, вместе пойти, рассказать, как дело было. Нас двое — он один. Ещё неизвестно, кто кого в тюрьму отправит. Я тогда верил, что так и будет. Верил в справедливость. Верил, что все узнают правду, и гада этого накажут.

— Неужели вам не поверили? — покачала головой Делия.

Андрей тяжко вздохнул:

— Она никуда не пошла. Наверное, боялась его слишком сильно. Не знаю… Других объяснений так и не смог придумать. Так и сказала: что не будет на него жаловаться и мне не позволит. Дескать, если я пойду в милицию и заявление напишу, то я ей больше не сын, и слова мои она подтверждать не станет, и будет Василия своего выгораживать. Сказала, что я должен извиниться, и тогда отчим свою кляузу заберёт, и мне ничего не будет. И снова всё у нас будет хорошо. А я расхохотался…

Андрей вскинул бешеный взгляд на Делию. До этого он сидел, уставившись в тёмную столешницу. Но сейчас ему были нужны её неземные глаза, чистые и светлые, как небо. От боли и злости невыносимо жгло в груди. И лишь её сочувственный взгляд заглушал эту муку внутри.

— Понимаешь, я в лицо ей рассмеялся. «Всё хорошо будет!» Это же надо было такое сказать! Для меня это тогда как удар было, как будто она мне нож в спину всадила. Ведь я же её сын, сын! Я её же и защищал! А она… мерзавца этого выгораживать стала! Я у него прощения попросить должен… За что? За то, что этот урод нам жизнь столько лет портит? За то, что эта сволочь мою мать бьёт?

Кулаки сжались непроизвольно. Даже сейчас, спустя годы, Андрея вскидывало от ярости, когда он вспоминал тот день. Но Делия потянулась к нему через стол, накрыла побелевшие от напряжения пальцы своими мягкими, тёплыми ладонями, и его отпустило почти сразу.

— Я, разумеется, извиняться и мириться не стал, — уже спокойнее продолжил он. — Но забрать заявление мать дядю Васю всё-таки как-то уговорила. В колонию меня не отправили, и даже в милицию не вызвали. Может, его и не было — заявления того… Он ведь и соврать мог, чтобы мать припугнуть. Теперь уже до правды не докопаешься. Словом, всё это замялось. Но только под одной крышей нам теперь особенно тесно было. Тут мать меня и добила… — Андрей горько хмыкнул. — Предложила у тётки пожить, отцовской сестры, временно… Пока дядя Вася не простит меня, не успокоится. Вот так! Родного сына, можно сказать, выставила из дома ради этого… После такого я там действительно не мог оставаться, не хотел. И я ушёл. Но не к тётке. В лес ушёл. Отыскал старого отцовского друга, деда Прохора, егеря тоже. Ну и, попросил его взять меня в помощники, делу своему научить. Вот так я и вернулся обратно в тайгу.

— А твоя мама? Неужели она не… — Делия снова всхлипнула, голос надломился, не дав закончить фразу.

Андрей неожиданно для себя самого разжал кулаки, поймал маленькие ладони Делии, чуть стиснул теплые пальчики.

— Это ещё не конец истории, Дель… Это ещё не конец…

Говорить дальше было всё сложнее, словно в горле застрял клубок горьких ядовитых слов, колючих, жалящих как шершни. Но останавливаться было слишком поздно. Андрей знал, что второй раз на такой откровенный разговор он вряд ли решиться. А выговориться было очень нужно.

— Мы тогда с мамой разругались в пух и прах. Я наговорил столько гадостей. Впервые в жизни посмел так с ней разговаривать, наорал сгоряча. Какой только чуши не наплёл — что она предала отца, что никогда его не любила и хотела, чтобы он умер. И меня тоже не любила. Что я ей только мешаю, и она рада будет от меня избавиться. Винил её в том, что с этим Васей спуталась, который и мизинца отцовского не стоил. И много ещё чего… Мне было очень больно и обидно, я считал, что мать от меня отреклась, предала, вот и вылил на неё всю эту желчь, — Андрей тяжело вздохнул, пряча взгляд. — И она в долгу не осталась. Сказала, что раз я так о ней думаю, то ей действительно такой сын не нужен. Теперь-то я понимаю, что она это в сердцах бросила, ей тоже обидно было и горько. Растила-растила, и вот тебе благодарность… Но тогда… я услышал это: «Ты мне больше не сын!», развернулся и ушёл. Не мог простить, не мог забыть. Спрятался у деда Прохора в лесу и поклялся себе, что больше порог её дома не переступлю. И слово своё держал, не приходил больше. А через год мамы не стало…

Андрей выпустил ладони Делии из рук, обхватил свою голову, сжал виски и взлохматил волосы. Он слышал, как она снова тихонько плачет, хоть и не поднимал на неё глаз. Не хотел он этих слёз, не хотел расстраивать свою царевну, но подробности этой трагической истории слетали с его языка будто сами собой.

— Он… всё-таки… своего добился… Отчим. Убил её. Забил. На глазах у соседей. Вернее, бить начал в доме, она пыталась убежать, выскочила за ворота… Он её догнал, схватил и обратно швырнул, со всей дури. Она… ударилась головой об угол, и всё. Сразу. На месте. Это видели две соседки, которые стояли рядом на дороге. Сделать они ничего не успели, конечно. Но, только благодаря им, его и посадили. Это я уже после всё от них узнал. А дядя Вася упёрто доказывал, что это был несчастный случай. У него брат двоюродный работал в милиции, пытался помочь, оправдать, подстроить всё так, чтобы этот урод в тюрьму не попал. Но…не получилось. Иногда в нашей жизни всё-таки находится место для справедливости.

Андрей замолчал на пару секунд, судорожно вздохнул и снова вцепился в нежную ручку Делии. Она горько всхлипывала и молча сжимала его ладонь тонкими пальчиками.

— Ещё через год отчим и сам помер… Там в тюрьме, «на нарах». От чего… не знаю и знать не хочу, — зло хмыкнул Беркутов. — Даже на мгновение не пожалел его, когда узнал об этом. Хотя… Если говорить честно… Себя я корил в том, что случилось, не меньше, чем этого подонка. Ты бы знала, Дель, сколько раз я потом думал, что если бы тогда заставил её пойти в милицию, если бы настоял на своём, если бы сам пошёл, пусть и без неё, пусть она бы врала и его выгораживала… Ну, а вдруг… вдруг мне бы поверили… Вдруг шанс был, а я… Я её бросил. Одну! — Андрей жёстко рубанул кулаком по столу.

Делия вздрогнула, и он мгновенно стих, снова спрятал её ладони в своих, поглаживая осторожно.

— А самое страшное, что всё вот так вышло… Внезапно. Я даже увидеть её не успел! И даже похоронить её не смог, понимаешь? Мы же так и не помирились. Почти год не разговаривали, не виделись, с обидой этой в душе, как с камнем за пазухой, ходили. А потом… вот так… Раз и всё! И даже проститься не успел, прощение попросить не успел, ничего не успел! И похоронили маму без меня… Я в тайге был, на дальнем квадрате, без всякой связи… Вернулся — к деду Прохору пришёл. А он мне в лоб вот такое… Тебя, говорит, искали, мать твоя померла. Похороны завтра утром. Тебя не нашли, а завтра уже хоронить надо. Беги скорее! Может, ещё успеешь… И я рванул — ночью, в темноте. Бежал пока мог. Как не убился, не знаю. И всё равно опоздал. Прибежал, чуть живой, грязный как черт, подранный… Как раз… к свежей могиле. У нас же покойных в землю закапывают. Народ только с кладбища расходиться начал. И тут я.

Андрей покачал головой, усмехнулся горько, нервно. Но нужно было всё-таки закончить этот жуткий рассказ.

— На меня смотрели так зло, как будто я нарочно на похороны собственной матери не пришёл. Они ушли, я остался. Посидел у могилки, повыл. Прощения просил за всё, что наговорил ей тогда, и за то, что не уберег от беды. Только вот она уже не слышала. Раньше надо было просить и каяться… Сколько раз я себя проклинал за тот день, когда мы поругались. Как я мог ей такого наговорить?! Как вообще так вышло, что мы — самые родные люди — вдруг почти врагами стали, в разные стороны разошлись, слово друг другу сказать не хотели! Она ведь так и умерла, думая, что её родной сын ненавидит… Хоть бы на минутку её вернуть, обнять и сказать, что всё совсем не так! Почему же ничего исправить нельзя? Почему?

— Не надо так! Андрей, не надо! — сквозь всхлипы, дрожащим голосом взмолилась Делия, ласково поглаживая его по руке. — Ты же сам мне говорил, что не мы сроки отмеряем. И не виноваты мы перед теми, кто ушёл раньше нас. Я понимаю, всегда так кажется… Я тоже себя за Богдана винила. Думала, почему же не заставила его тогда лететь вместе со мной… Но не в нашей власти смерть и беду отвести! У каждого своя судьба. А вот то, что ты хотя бы после смерти прощения у мамы попросил, это очень хорошо! Андрей, всё не заканчивается здесь. Они (те, кто нам был дорог) всегда рядом. Они нас и после смерти слышат. Мы же все часть одного большого мира, и они остаются с нами, хоть мы их не видим. Я думаю, она тебя услышала, твоя мама точно услышала тебя, и, конечно же, простила. Материнское сердце не может не простить!

Делия внезапно соскользнула с табурета, мгновенно оказалась рядом и обняла порывисто, прижала его голову к своему животу. Замерла рядом, поглаживая по волосам ласково, совсем как мать когда-то, давным-давно, в том детстве, которое ещё можно было назвать счастливым.

Недавно сам Андрей утешал её так, когда она рассказывала о гибели своей семьи, а сегодня всё изменилось. Но как же ему сейчас нужны были её объятия.

И Беркутов обхватил её руками за талию, уткнулся лицом, чувствуя, как вся эта застаревшая боль тает в облаке её тепла и нежности, как чёрная гниль вины сползает с души, будто старая кожа. Сердце сдавило от безысходной тоски, но очень, очень, очень медленно, внутри разжималась тугая, болезненно сжатая пружинка. Отпускало, отпускало понемногу…

Андрей отстранился слегка, поднял голову, заглянул в лицо Делии ошеломлённо, с удивлением понимая, что он только сейчас снова научился дышать.

* * *

Проснулся Беркутов, едва начало светать, уже привычно чувствуя под боком уютное, нежное тепло женского тела. Сегодня в их распоряжении были широкие деревянные нары, и расстояние позволяло разбежаться в разные стороны, но они, не сговариваясь, улеглись рядышком.

И Андрею нынче даже не досаждали мучительные желания и мысли. После вечерних откровений, вывернувших душу наизнанку, он был безмерно благодарен Делии за возможность просто обнять, просто чувствовать, что он не один, что рядом человек, которому он доверяет, доверяет самое сокровенное. Ведь иногда даже такому закоренелому отшельнику нужно, чтобы кто-то был рядом.

Андрей минут пять лежал и любовался в зарождавшемся свете дня мирно спящей царевной.

— Дель, просыпайся! Утро… — он аккуратно погладил её по волосам.

Глаза приоткрылись, растерянно встрепенулись золотые кисточки ресниц.

— Пора идти, — негромко пояснил он. — Надо уходить, пока нас не догнали.

Она мурлыкнула в ответ что-то невнятное, но выражающее готовность сорваться в путь хоть сию минуту. Но, вопреки обещанию, сонные глаза закрылись сами собой.

Андрей повторил манёвр — снова погладил ласково по волосам… Не утерпел — скользнул ладонью по нежной щеке, провёл большим пальцем по яркому контуру губ.

Она почувствовала сквозь сон его прикосновения. Бездонные глаза снова распахнулись. Она смотрела выжидающе, пожалуй, даже чуть испуганно. Потом неожиданно протянула руку и, повторяя его жест, взъерошила волосы и нежно погладила Андрея по щеке. Взгляд "глаза в глаза" затягивался дольше положенного, губы манили непреодолимо, ещё мгновение, и быть поцелую…

Андрей закрыл глаза, отгоняя искушение.

— Надо… уходить…

— Надо… — эхом выдохнула она, и от этого шёпота по телу волной пробежали мурашки.

Всё! Ещё секунда, и они вообще никуда не уйдут.

Беркут рывком подхватился с постели и поспешно вышел на улицу. Утренняя прохлада способна остудить даже самую горячую голову.

* * *

Лес на рассвете был особенно тих и светел. Солнечные лучи тонкими золотыми нитями прошивали густые кроны. Но воздух ещё не прогрелся, и эта свежесть и сырость хорошо бодрили и вынуждали невольно прибавлять шаг.

Время от времени они сладко зевали, но шагали энергично и к полудню добрались до ещё одной вершины. Здесь тропа пролегала по самой макушке гребня, густо заросшего деревьями. Склон по правую руку был более пологим, а вот с левой стороны обрывался резко, словно кто-то отсёк часть скалы гигантским топором. Когда камни и листья не шуршали под ногами, можно было расслышать монотонный шум говорливой реки внизу. Но Делии он позволил её увидеть лишь пару раз — Андрей начинал ворчать всякий раз, когда царевна подходила к обрывистому краю чуть ближе, чем он считал безопасным.

Беркутов ловил себя на том, что сегодня он вообще как-то особенно насторожен и напряжён. И повода для этого, кажется, не было. Пока удача привычно им улыбалась, погода баловала, тропа сама ложилась под ноги. Как говорится, ничего не предвещало беды. Но Андрей так и озирался вокруг и оглядывался беспокойно.

В конце концов, он даже остановился, вслушиваясь в многоголосые, но едва различимые звуки леса. И словно уловив его настрой, или тоже что-то ощутив, Делия, шедшая впереди, обернулась. Лицо у неё сейчас было хмурым, тонкие брови сошлись у переносицы.

— Андрей… — тихонько начала она.

— Что-то не так, — столь же тихо откликнулся он. — Да, мне тоже не по себе. Только не пойму, откуда ждать новой напасти.

— Лес встревожен, — кивнула царевна, подтверждая все его страхи, — что-то должно случиться. Может, чужаки где-то близко? Я пыталась позвать сов, но не нашла ни одной рядом. Андрей, может, попробуем укрыться где-то?

— Нет у нас времени отсиживаться, — покачал головой Беркутов. — Надо убираться отсюда, как можно дальше, пока время есть.

— А времени уже нет. Можно больше никуда не спешить…

От звука этого чужого, внезапно прозвучавшего голоса они вздрогнули одновременно.

Андрей медленно повернулся и увидел, как из густых зарослей на тропу выходит высокий, плечистый мужчина в военной форме.

— Ну… Здравствуйте, ребятки! Вот наконец-то и встретились… — улыбка незнакомца скорее напоминала издевательскую ухмылку.

Незнакомца…

Андрей молча смотрел на этого человека, и с каждой секундой росла его уверенность в том, что он знает, кто перед ним.

Отчётливо вспомнились слова Ваньки Ширяева: «Вот как глянет своими зенками чёрными, меня аж в табуретку вжимает! И вроде не орёт, а так и хочется уши заткнуть, а ещё лучше — голову прикрыть».

Прав был Ванька, он и вправду страшен… этот полковник Страхов.

* * *

Андрей одним стремительным движением спрятал Делию за спину, дёрнул с плеча ружье и поднял ствол предостерегающе.

— О! Даже так? — издевательски протянул Страхов. — Брось, парень! Ты не выстрелишь. Ты же не убийца, не урка какой-нибудь… Ну, ошибся, дел наворотил… Всякое бывает. Украл государственное имущество. Это нехорошо, очень нехорошо. Но кража — это одно, а убийство — совсем другое. Стрелять ты не будешь. Так что… зря не пугай!

— Она — не имущество, — процедил Беркутов сквозь зубы. — Она живой человек. Живой. Свободный. Человек.

— Живой, живой… — примирительно закивал полковник. — И очень ценный… А ценности надо держать под надёжной охраной. Понимаешь? Я же с вами по-доброму, я как лучше хочу. Такую неземную красоту беречь надо, защищать. А ты не сможешь, парень, не сможешь. Ты, Беркутов, не того полёта птица. А я могу ей безопасность обеспечить. Работа у меня такая — государственную безопасность обеспечивать. Ты, конечно, молодец… Погонял нас по тайге — след путал умело, этого у тебя не отнять. Такие ребусы пришлось разгадывать, тебя вычисляя. Молодец! Прямо-таки… охотника во мне разбудил. Давно я с таким азартом по следу не шёл. Но… простому егерю с КГБ не тягаться. Так что, ребятки-зайчатки, давайте эти догонялки заканчивать. Ты просто отдашь нам девушку, без всяких глупостей, а я постараюсь сделать так, чтобы ты вышел из этой истории с наименьшими потерями. Сесть тебе, конечно, придётся — это не обсуждается. Но, сам понимаешь, сроки и тюрьмы бывают разные… Так что? Договорились?

— Нет, Андрей, не отдавай меня, не отдавай! — Делия до боли вцепилась ему в плечо. — Я никуда с ним не пойду!

Беркутов её сейчас не видел, но чувствовал спиной, затылком ощущал панический ужас, охвативший его бесстрашную царевну.

— Пойдешь, как миленькая пойдёшь! — со смешком продолжил Страхов. — Сама побежишь, вперёд меня. Ты у нас ценный экспонат, мировая сенсация, достопримечательность. К тебе и отношение особое. Бояться тебе совершенно нечего. Убивать тебя никто не собирается. Если согласишься сотрудничать, то всё у тебя будет как в сказке. А вот спаситель твой… лишнее звено во всей этой истории, досадная помеха. Ты же не хочешь, чтобы его случайно застрелили при попытке задержания? Или чтобы с ним в тюрьме какое-то несчастье случилось? Я смотрю, вы за эти дни общий язык-то нашли… А потому, если тебе дружок твой милый дорог, ты пойдёшь со мной, добровольно пойдешь.

Страхов говорил негромко и спокойно, но Беркутову казалось, что каждое его слово буквально вбивает в землю. Очень неприятный тип. И очень опасный. Такому нельзя показывать собственный страх — он почувствует его, как дикий зверь, и нанесёт удар, признав тебя слабым.

Понимание этого вынуждало дерзить и… тянуть время в надежде на чудо. За эти дни Беркутов видел столько чудес, что уже практически ждал нового. Ведь иначе им не выпутаться.

— А ты погоди меня хоронить раньше времени… — хмыкнул он, глядя в беспросветно чёрные глаза полковника. — У тебя военные в кустах, а у меня ружьё в руках. Ещё неизвестно, кто кого…

— Известно, парень, все мне известно… — лениво протянул Страхов. — Никаких шансов у тебя нет. Я в твоём прошлом покопаться уже успел. Никакого криминала на тебе. Чист как стёклышко. К преступлениям склонности не имеешь. Только вот… один недостаток имеется — тянет тебя порой на геройские поступки. Неизлечимый романтик и благородный рыцарь. Так что… я точно знаю, что стрелять в меня, ты не станешь. Ну, не твоё это… Вот прекрасную даму спасать это твоё… А в человека ты не выстрелишь.

— В человека… — Андрей усмехнулся жёстко, — нет… не выстрелю.

— Хм…звучит как предостережение… — Страхов склонил голову, прищурился, с интересом разглядывая Беркутова. — Кажется, тебе уже успели поведать некоторые тонкости устройства этого мира. На что это ты намекаешь?

— Я? Разве я намекаю? — пожал плечами Андрей, не опуская даже на миг ружье.

— Андрей, он не человек, — отчаянно всхлипнула за плечом Делия. — Не отдавай меня ему!

— Знаю, Дель, знаю, — невозмутимо кивнул Беркутов, продолжая следить за каждым, даже незначительным, движением Страхова. — Тише! Никому я тебя не отдам.

Андрея изумляло собственное хладнокровие — одно дело слушать легенды о каких-то жутких тварях из далёкого прошлого, другое — осознать, что одно из таких существ стоит прямо перед тобой.

— А ты умнее, чем я думал, — мотнул тёмной головой Страхов. — Я бы от такого союзника не отказался…

— Сдаётся мне, товарищ полковник, что мы с вами по разные стороны баррикад, — ухмыльнулся Андрей.

— И? Что делать будем? — кэгэбэшник сделал шаг вперёд. — Я без неё не уйду. Ты добровольно её не отдашь. Задачка… Как решать будем?

* * *

— Э! Ближе не надо, — предостерёг Андрей, палец сам собой лёг на курок. — Стой на месте! Я тебя прекрасно слышу.

— И сколько же мы так будем стоять? — хмыкнул Страхов, но отступил обратно. — Тебе некуда деваться, Беркутов, некуда! Ты в западне. С одной стороны — там, в лесу, военные. Вот-вот они поднимутся сюда. И либо возьмут в кольцо, либо просто пристрелят. С другой стороны — пропасть. Некуда бежать! Признай, что ты проиграл, признай, как настоящий мужик! Твои попытки порисоваться могут стоить жизни не только тебе, но и ей. А ты же не хочешь, чтобы девушка пострадала, да? Она ведь тебе дорога, правда? Ты же хочешь её спасти? Её единственное спасение это я. Ты, вроде, умный парень, так не делай глупостей! Сдавайтесь, пока можно!

— И? Что дальше? Что нас ждёт? Как я могу быть уверен, что с ней всё будет хорошо?

Андрей почувствовал, как пальцы Делии ещё сильнее впились в его плечо.

— Не слушай его! Пожалуйста, не надо, Андрей, не надо! — чуть слышно всхлипнула царевна.

Беркутов и сам понимал, что слушать нельзя, и верить нельзя, и сдаваться, разумеется, тоже нельзя. Он просто пытался тянуть время за этими бесполезными переговорами, надеясь, что всё-таки сможет найти решение, сможет обхитрить этого… Как его назвать-то?

Просто Серый.

Страхов давил на него, душил, опутывал своими желчными речами, как паутиной. И мысли сбивались, решимость гасла, паника накатывала такая, что Беркутов едва заставлял себя на месте оставаться.

Не сразу понял, что происходит. Лишь когда почувствовал дрожь уже не только в душе, но даже в теле, в ослабевших внезапно руках, вот тогда догадался, что это какое-то воздействие. А, заглянув в чёрные, как колодцы, глаза, вспомнил, что рассказывала Делия, что болтал брат, и всё встало на свои места.

Он понял, почему полковник, так упорно их ищет, и как он так легко их отыскал.

И стоило раскусить хитрого змея (или скорее ящера), как сразу дышать стало легче.

Нет, играть собой в такие игры Андрей не позволит! Как там Делия говорила: «Только ты решаешь и позволяешь!»? Вот он точно не позволит какой-то мрази собой командовать.

Наваждение отступило. Андрей ощутил это так, словно лопнул и отскочил натянутый до предела стальной трос или струна.

Вот только… самого полковника так не развеешь по ветру, и солдат, которых он привёл с собой, тоже.

Они по-прежнему в опасности.

Разумом Беркутов понимал, что Страхов не человек, но глаза видели обманку, искусную подделку. И это никак не укладывалось в голове. Глаза видели живого человека, а в него стрелять Андрей не мог. Чёртов полковник прав — Беркут не убийца, хладнокровно пристрелить он не сможет.

А вот Серый его жалеть не будет. Как только заполучит Делию, наверняка избавится от ненужного свидетеля. И сейчас, наверное, уже почти готов, но всё-таки опасается рисковать, вдруг царевну зацепит.

Но как же выкрутиться, что придумать?

Помогайте, добрые боги! Забудьте те глупости, что наболтал ваш неразумный, выросший в безверии сын! Вот сейчас очень нужно настоящее чудо… Покажите, своё могущество, сотворите чудо для двух ваших детей, загнанных в западню! Без вас не справиться!

Если уметь просить — помощь всегда приходит. Порой самым невероятным образом, но чудо находит путь к человеку.

По лесу вдруг зашуршало, затрещало. Следом загрохотали далёкие выстрелы, тишину вспороли многочисленные крики.

Страхов невольно отвлёкся, покосился в ту сторону, откуда долетали звуки. Да и Андрей, затаив дыхание, ждал и гадал, что всё это значило.

Когда из кустов, сминая гибкие ветви, вдруг возникала огромная бурая туша, Беркут решил было, что это их старая приятельница с раненой лапой. Но медведь оказался намного крупнее и намного разъярённее.

Видимо, в него и стреляли, но попасть никому не удалось. А вот разозлили хищного зверя порядком.

И сейчас он, утробно рыча и загребая по камням когтистыми лапами, двинулся прямиком на Страхова.

Надо отдать должное, полковник не растерялся и даже не дрогнул, только малость побледнел. Теперь он уже не церемонился, выхватил из кобуры пистолет…

В это же мгновение из леса показалось сразу несколько солдат.

Но Андрей всё это отметил уже мимолетно, едва зацепив взглядом.

Как только полковник отвлёкся на нового «противника», Андрей, не дожидаясь развязки, схватил Делию за руку и потащил прочь.

Они слетели с тропы, ныряя в густой подлесок, закрываясь руками от хлещущих по лицу ветвей. В спину загрохотали выстрелы, смешиваясь с грозным рыком косолапого. Пули засвистели где-то совсем рядом, срезая ветви и отщёлкивая куски коры с деревьев.

Одна из них, особо шустрая, всё-таки догнала — спас только рюкзак за плечами, в котором она и завязла. Но от удара Андрей едва устоял на ногах.

— Не стрелять! — рёв Страхова перекрыл даже выстрелы и рычание медведя. — Девку зацепите. Живыми брать, живыми!

В отдалении всё ещё гремели выстрелы, но то, видимо, шла охота на медведя.

А там где бежали, не разбирая дороги, Андрей и Делия, ничто больше не взрывалось. Только вот погоня неслась по пятам. Беркутов слышал, как трещат ветки за спиной. Оглядываться было некогда.

Всё закончилось слишком уж неожиданно.

Лес оборвался, слепящее солнце ударило в глаза. Андрей едва успел затормозить на самом краю обрыва.

Отвесная скала, почти гладкая, зацепиться не за что. Отступать больше некуда. Тупик. Обрыв. Внизу река. Но кто её знает, какая там глубина и сколько подводных камней.

Вот и отбегались, кажется…

Из леса уже выходили первые солдаты, и впереди всех гордо вышагивал проклятый Страхов. Не спешил — спешить теперь некуда. Он уже победитель.

Андрей и Делия переглянулись молча. Он крепче сжал её ладонь, она ответила понимающим взглядом и кивнула.

Беркут резко стащил с неё рюкзак, а вот свой скинуть уже не успел. Не выпуская теплой ладони, дёрнул царевну на себя, сгрёб в охапку, прижал крепко…

И сиганул вниз, в бурлящий бирюзовый поток.

* * *

«Только бы не на камни, только бы не камни!»

Вот и всё. Единственная мысль, которая успела проскочить в голове.

Стремительное падение. Даже испугаться толком не успел. Лишь дыхание перехватило, когда ухнули вниз, в пустоту. И потом… когда с головой накрыло ледяной волной, всё тело сжалось так, что дышать на несколько страшных мгновений разучился вовсе.

Там… наверху… за секунду до того, как решился на этот безумный прыжок, Андрей успел прикинуть и понадеяться, что тяжёлый рюкзак, если повезёт, перевесит и потянет вниз. А значит, скорее всего, упадут на него.

В воде он может стать его смертельным приговором, но, если там, внизу, мелко, если поджидают в реке острые, словно клыки хищника, камни, то рюкзак смягчит удар. А это шанс выжить.

В любом случае, Делия легче, а значит, упадёт на него. Значит, выживет. Она выживет. А это самое важное.

Если повезёт, если повезёт… Но ведь им действительно последнее время часто везло. Шанс есть.

На самом деле, все эти мысли пронеслись за пару секунд. Времени на сомнения у него просто не было. И выбора тоже не было.

И Андрей был очень рад, что Делия приняла его решение без колебаний. Доверилась. И отважно шагнула навстречу возможной гибели.

Им действительно повезло. Всё случилось так, как было нужно Андрею.

Молниеносный кувырок в воздухе развернул их так, что приземлился Андрей спиной, то есть на рюкзак. Делия очутилась сверху, и удар об воду он принял на себя. Припечатало жёстко, но терпимо. Кажется, без переломов обошлось. По крайней мере, резкой сильной боли не почувствовал.

А вот потом… Андрей ушёл глубоко в толщу воды и невольно выпустил царевну из объятий.

Радовало, что горная река в этом месте оказалась достаточно глубокой, и его не расплющило о дно. Но то, что его теперь упрямо на это самое дно тянуло, пугало жутко. Беркутов беспомощно барахтался, загребал руками изо всех сил, но рюкзак тянул вниз, как мешок с камнями.

А ещё разгорячённое во время погони тело буквально парализовало от ледяной воды.

Андрей попытался скинуть с себя губительный балласт, но намокшие ремни не подчинялись окоченевшим пальцам. Кислорода не хватало, очень нужно было вдохнуть, но он с головой оставался под водой.

Единственное, что радовало — он не утащил с собой на глубину Делию, успел разжать руки на поверхности. Радовало до тех пор, пока её лицо внезапно не мелькнуло рядом…

Эта глупышка нырнула за ним, нырнула и пыталась теперь вытащить. Андрей замотал головой гневно, но царевна не послушалась.

Стремительное течение бесцеремонно волокло их всё дальше. Делия отчаянно трепыхалась рядом, помогая ему стянуть лямки рюкзака. Каким-то невероятным чудом, ей удалось справиться с одной. Вторую Андрей сдёрнул сам, уже легко, тотчас подхватил Делию, и, оттолкнувшись от дна, устремился к поверхности.

Едва не захлебнувшись, сейчас они оба отфыркивались, хватали ртом живительный воздух. Кашель мешал дышать нормально. Тело онемело от холода.

Их швыряло в бурном потоке так, словно они вовсе не имели веса. Андрей отчаянно пытался удержаться на поверхности и не упустить Делию. Она сейчас напоминала мокрого перепуганного котёнка, цеплялась за него из последних сил. Грести к берегу Беркутов даже не пытался — течение всё равно сильнее.

Сопротивляться мощной водной стихии казалось абсолютно бесполезным занятием. Как ни крути, а этот бурлящий поток всё равно не отпустит их, пока не наиграется вдоволь. Оставалось надеяться, что это произойдёт раньше, чем они замерзнут окончательно.

Грела Андрея лишь одна смутная надежда — если он не ошибался, эта река впадала в большое озеро у подножия горы. А значит, рано или поздно течение должно вынести туда, если, конечно, их раньше не размажет по камням на очередном пороге. А вот из озера, со спокойной, стоячей водой, были все шансы выбраться на берег.

Лишь бы дожить до этого прекрасного мгновения…

* * *

Шум воды усилился. Их понесло ещё быстрее, швыряя в бурлящей стремнине, потом жёстко протащило по мелководью. Пару раз Андрея так приложило о скрытые под водой валуны, что он не сдержал болезненного стона.

Всё это время он прижимал к себе Делию, пытаясь хотя бы её уберечь от камней и брёвен, притаившихся в реке. Мысленно он непрестанно умолял богов, в которых ещё совсем недавно вообще не верил, чтобы не позволили ему потерять в этой безумной круговерти Делию.

На их счастье, пока удавалось держаться на поверхности — поток был слишком стремительным и неглубоким, чтобы утянуть на дно. Но выбраться из ледяной воды по-прежнему даже не мечталось. Очередные пороги отозвались тупой болью в окоченевшем теле, и вдруг…

Внезапно их как будто из трубы вышвырнуло. Неистовый напор ослаб, течение как-то сразу стало спокойнее, и Андрей мгновенно стал погружаться с головой. Он дёрнулся, удерживаясь на поверхности, и закрутил головой по сторонам.

Гладкий водный простор, кругом, куда ни глянь.

Озеро! Не может быть! Озеро!

— Дель, смотри! Мы выбрались! Держись за меня, за шею держись, — он аккуратно сместил её руки, — ты за меня держись, а я грести буду, к берегу. Всё, родная моя, теперь живы будем… Слышишь? Чуть-чуть ещё потерпи! Почти выбрались…

— Я держусь, держусь, всё хорошо, — сорвалось с её дрожащих губ.

Посинела уже в ледяной воде, а всё храбрится.

Ничего… Ещё рывок, а там уже, считай, практически спасение.

О том, что у них теперь ни оружия, ни пропитания, ни даже вещей нет, чтобы переодеться, Андрей пока думать не хотел. Ушли живыми и невредимыми, и то ладно. Спасибо всем богам, духам и Хозяину Леса! Ведь так вовремя появившийся мишка — это точно его подарок. Беркут очень надеялся, что косолапый, как и они, успел сбежать и не пострадал.

Болотистый берег зарос хвощом и осокой. Дно здесь было илистое, вязкое. Зато вода в этой части озера, по сравнению с той, где впадала горная река, казалась почти тёплой. По крайней мере, одеревеневшее тело понемногу обретало способность шевелиться.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Из озера они практически выползли. Рухнули без сил на траву, всё ещё откашливаясь и пытаясь отдышаться. Сил двигаться не осталось, но глядя, как Делию трясёт, Андрей всё-таки перекатился к ней ближе, прижал к груди, пытаясь хоть немного согреть. Только вот получалось плохо — сам мокрый и холодный.

Какое-то время они просто лежали молча и неподвижно.

Потом Андрей подал голос:

— Дель, ты как? Не ударилась, когда падали? Руки-ноги целы?

Она всхлипнула, уткнувшись в него лицом:

— Целы. Я же на тебя упала.

— Ну и хорошо, ну и славно! Надо идти, Дель… Слышишь? Мы тут сейчас окоченеем. Шевелиться надо…

— А ты знаешь куда? — она с трудом села, вслед за Беркутовым.

Андрей внимательно осматривался. Довольно широкое озеро, почти круглой формы, отражало в своём зеркале величественные скалистые горы, окружавшие его со всех сторон. На этом берегу, почти вплотную к воде подступали не менее величавые деревья. Практически в десяти метрах от берега уже начинался лес.

— Кажется… знаю, — наконец кивнул Андрей. — У меня есть две новости. И обе хорошие. Во-первых, тут недалеко есть зимовье, пустое. Там никто не живёт. Но там есть печка. И наверняка еда. А во-вторых, если я правильно понимаю, где мы оказались, у нас примерно сутки есть в запасе. Ну, может, чуть меньше… Вычислить, куда нас унесло течением, полковнику будет несложно. А вот догнать уже труднее. Им придётся идти в обход, чтобы сейчас с вершины той горы спустится и выйти к этому озеру. Так что мы можем спокойно просушиться и даже выспаться. Ну… — Андрей хмыкнул нервно, — я надеюсь, что этот Серый не прыгнул за нами следом, рискуя сломать шею, и не заставил прыгать солдат.

— Вряд ли… Они холод плохо переносят, — шмыгнула покрасневшим носом Делия. — Андрей, а ты как понял, что он из Серых?

— Сам не знаю… Он пытался что-то сделать со мной, как будто в голову залезть, напугать… Не знаю, как объяснить… Мерзкое чувство, — Беркутов пожал плечами. — Будто что-то скользкое и гадкое прикоснулось. Только… изнутри. И как-то вот повеяло от него нечеловеческой силой, животной… Потом ещё в глаза посмотрел. Вспомнил, ты говорила, что глаза у них в человеческом обличии тёмные, почти чёрные…

— Может, это даарийская кровь помогла? — задумчиво обронила Делия. — Наши предки умели подлинную суть вещей видеть, их обмануть было не так-то просто. Но даже в мои времена эта способность уже сильно ослабла. Неужели в тебе она жива?

— Не знаю, Делия… Мне кажется, я просто всё сопоставил и догадался. Я ведь и до этого чуял неладное. Уж больно настырно нас преследовали. А дальше просто ляпнул наугад… Если бы он был человеком, вообще бы не понял, о чём я. А этот Страхов даже притворяться не стал. Похоже, он вообще ничего не боится.

— А вот мне теперь так страшно… — Делия вздрогнула. — Люди это одно. А Серые… Он нас всё равно найдёт.

— Найдёт — будем драться, — подмигнул Беркутов. — На нашей стороне боги, леший, совы и даже… медведи.

Андрей обернулся в сторону реки и вздохнул тревожно.

— Я очень надеюсь, что наш мохнатый друг успел сбежать от товарища Страхова. Не хочется, чтобы этот доблестный герой пал смертью храбрых.

— Не бойся! Он успел сбежать, — закивала радостно Делия. — Если бы его застрелили, я бы почувствовала. Обошлось.

— Вот и здорово, — Андрей наконец поднялся на ноги и протянул ей руку, — это третья замечательная новость. Пойдём, надо скорее сушиться, пока мы не простыли.

* * *

Зимовье обнаружилось рядом. Андрей подошёл к нему, соблюдая все меры предосторожности, оглядел внимательно издали. Страхова с военными он сейчас не ждал, но… мало ли. С таким врагом надо держать ухо востро. Однако тревоги были напрасны.

Дом встречал тишиной и покоем. Надо заметить, хороший дом, большой, светлый, не сравнить с той сараюшкой, в которой последний раз ночевали.

— Так проходи, располагайся, можешь пока вон там, на полках, какую-нибудь еду поискать, — распорядился Андрей. — Я принесу дрова. Сейчас быстренько отогреемся… О, тут ещё морда имеется… Отлично!

Беркутов покрутил в руках плетёную корзину — вроде цела.

— Это рыбу ловить? — покосилась на него Делия.

— Да, сейчас поставлю, утром рыбки нажарим.

Андрей вышел на улицу. Домик стоял почти на берегу озера. Он с первой попытки нашёл удачное место и поставил ловушку. После всего, что сегодня пережили, побаловать Делию такой вкуснятиной, как жареная рыбка, просто необходимо.

За домом под навесом Андрей набрал целую охапку дров — печь надо протопить хорошенько. У него до сих пор зуб на зуб не попадает, а уж Делия, наверное, насквозь промёрзла.

Когда он вернулся, Делия сидела на табурете у окна, сжавшись и втянув голову в плечи, будто воробышек зимой.

— Как твой улов? — поинтересовался он, бросив мимолётный взгляд на небольшой стол, где появилось что-то съестное.

— Тушёнку нашла и сгущёнку нашла, и ещё крупу, и сухарики, и листья какие-то… Видимо, чай, — гордо доложила Делия и громко чихнула.

Беркутов уже торопливо растапливал печь, обернулся через плечо.

— Будь здорова! Вот только этого нам не хватало… Еда это, конечно, хорошо, но сперва надо одежду всю просушить, и самой отогреться. Срочно! Давай-ка мокрое снимай! Сейчас с печкой быстро высохнет…

Андрей и сам футболку тотчас стянул и повесил сушиться на ручку заслонки. С голым торсом тоже, конечно, не жарко, но всё лучше, чем в сыром и холодном. Надо пошукать, может, здесь и одежда какая-то запасная найдётся. И, кажется, он видел одеяло.

Дрова в печке наконец-то разгорелись споро, пламя затрещало весело. Он захлопнул дверцу, встал, обернулся и… перестал дышать.

Делия его распоряжение поняла дословно и взялась выполнять с почти детской непосредственностью. Уже сняла и развесила сушиться штаны и куртку, а сейчас у него на глазах пыталась снять и платье. Оно ведь только под дождём не промокало, а после их купания — насквозь.

И вот сейчас, отвернувшись к окну, она стягивала прилипшие к телу кружева.

А Беркут, потеряв способность говорить, стоял и смотрел, как ажурная белая ткань ползёт медленно вверх по её гладкой коже, приоткрывая неспешно изгибы безупречной фигуры — ноги, бедра, ягодицы, спина… Скинув одежды, она будто превратилась в прекрасную мраморную статую, совершенную от пяточек до макушки. Тонкая белая паутинка больше не смела прятать эту красоту от мира, и от его глаз. Лишь волосы густой шёлковой волной растеклись по молочно-снежным плечам, стремясь прикрыть хоть что-то.

— Делия… — её имя с языка сорвалось как стон, — ты… что делаешь?

* * *

Она обернулась резко на звук его голоса, испуганно прижав мокрое платье к груди. Это особо не помогло — разве что, прикрыло самое сокровенное, в остальном, Андрей по-прежнему пялился неотрывно на её изумительное нагое тело, даже грудь почти вся осталась на виду.

— Ты зачем разделась? — глухо рыкнул Беркут.

— Ты же сам мне велел… — Делия растерянно хлопала ресницами, чуть нахмурив брови, явно не понимая, чем вызвала такую реакцию и его гнев.

Злился он не на неё, скорее на себя. На то, что утратил последнее самообладание от представшей ему картины. От нахлынувшего возбуждения голова мгновенно перестала соображать. И то, что он сейчас говорил резко и даже зло, он говорил скорее для себя, а не для неё.

Надо было срочно отвлечь себя на какие-то другие эмоции и слова. Надо было отвернуться и не сметь на неё смотреть. Но он позорно дал слабину и чувствовал — ещё мгновение, и… прощай, здравомыслие!

— Ну… Да… Но… Не при мне же! Так нельзя! При мужчинах раздеваться это… неприлично, — запинаясь, продолжал ворчать Андрей. — И вообще… ты что, не понимаешь, чем это может закончиться? Или ты про изнасилования не знаешь?

— Не знаю… — она нахмурилась ещё больше, втянула голову в плечи виновато. — А что это?

Кажется, он её напугал… Впервые такой тон себе позволил. Ох, Беркут, Беркут! Она же… как ребёнок, наивная, чистая, светлая… Царевна из сказки. Она даже не понимает, чего ты взбесился.

— Ух… — шумно вздохнул Андрей и заговорил уже спокойнее, — не знаешь, и хорошо. И не надо знать. Зачем тебе всякая грязь? Просто… — он, наверное, сам покраснел, пытаясь объяснить такую простую, но деликатную вещь. По крайней мере, взгляд в сторону всё-таки отвёл. — Делия, не принято у нас так. Понимаешь, мужчине ведь сложно себя сдерживать, когда он видит красивую женщину. А когда она ещё и без одежды. Это… провокация. На будущее тебе совет — никогда так при посторонних не делай! Обидеть могут. Понимаешь? Захотят взять то, что ты… дать не готова…

Пару секунд она молчала, осмысливая сказанное. Потом просветлела и улыбнулась легко.

— Но… здесь же чужих нет. При них я и не стала бы. А ты… Ведь тебе я верю. Ты же не обидишь, ничего плохого мне не сделаешь…

— Конечно нет! — вспыхнул Андрей. — Но…

— И… — она перебила, замялась смущенно, но всё-таки договорила, — разве ты… посторонний?

Под её взглядом, и виноватым, и нежным, Андрей потерялся окончательно. То, что она произнесла сейчас… В душе всё перевернулось от одной этой фразы.

— Нет, — сказал он тихо, хрипло, глядя прямо в бездонные синие глаза. — Надеюсь, что нет… Только со мной так тоже не надо. Я ведь не каменный, Дель. Не надо со мной играть! Ты же не маленькая, и не слепая, ты не можешь не замечать, не понимать. Неужели не чувствуешь, как меня к тебе тянет? Будто околдовала ты меня! Мне и так сложно в руках себя держать. Вроде рядом всё время, а не моя. Не надо больше так, пожалуйста! А то я за себя не ручаюсь. Не хочу что-нибудь такое сделать, о чём потом пожалею. Не хочу ненароком оскорбить или напугать. Это я о тебе день и ночь думаю, а тебе-то это совсем не нужно…

— А если нужно?

Голос её прозвучал так тихо и робко, что он не сразу понял. Или просто не поверил в то, что услышал. Вздохнул судорожно.

— Что?

Она подошла медленно, заглянула в глаза и повторила:

— Если нужно… Мне нужно. Если я тоже этого хочу?

Несколько ударов сердца они просто смотрели друг на друга. Он видел смущение в её бездонных глазах, и, и даже страх, но в них была и решимость. Она выбрала и не сомневалась в этом выборе. И ждала теперь нетерпеливо, что сделает он.

А вот Андрей никак не мог поверить, что не ослышался, что всё это не сон. Даже сейчас не мог, когда она так близко, так невыносимо близко.

Он поднял руку, словно убедиться хотел, что это ему не чудится, провёл осторожно по влажным шёлковым локонам, по гладкой щеке… Она потянулась к его ладони, как кошка, даже глаза чуть прикрыла на мгновение. Андрей словно со стороны видел, как его рука плавно двинулась дальше, вцепилась в кружево платья, которое царевна до сих пор прижимала к груди, отшвырнула в сторону.

Он шагнул ещё ближе… Всего на полшага. Но теперь Андрей при каждом глубоком вдохе почти касался её роскошной груди.

— Дель… — шепнул он, склоняясь к её шее.

И в тот миг, когда губы дотронулись до нежной кожи за ушком, тела соприкоснулись, и россыпь мурашек пробежала по спине. Руки мгновенно оплели её, прижимая крепко, блуждая по прогнувшейся ему навстречу спине, зарываясь в шёлк волос, бесстыдно спускаясь всё ниже, к манящей плавной линии бёдер.

Замёрзшая, дрожащая… О, он знает, как её согреть! Нежная, драгоценная, желанная…

ЕГО ЦАРЕВНА, ЕГО СКАЗКА, ЕГО… ЛЮБОВЬ.

Любовь, любовь… Самая настоящая. В этом нет никаких сомнений.

Андрей отстранился на миг, заглянул снова в глаза — сейчас там было столько огня, зовущего, как тёплый свет окон в ненастную зимнюю ночь. Говорить уже ничего не требовалось. Они и так понимали всё друг про друга.

И Беркутов выдохнул облегчённо, позволив наконец себе то, за что даже в мечтах и снах мысленно бил себя по рукам. Больше не сдерживаясь, впился в её губы жадно, счастливый как никогда от того, что она сразу же ответила. Делия прильнула к нему страстно, будто тоже давно этого ждала, обняла за плечи, лаская шею, ероша волосы, откликаясь чуть слышными стонами на его ласки.

Андрей согрелся мгновенно. От её близости даже жарко стало. Солнце горело в груди, да так ярко, что в горле першило и непозволительно щипало глаза. И ещё пробуждалось внутри что-то истинно мужское, мощное, древнее, первозданное, вечное, как сама жизнь.

— Деля, Деля моя… Милая… — шептал он сквозь поцелуи. — Волшебная моя… Любимая…

Подхватил резко, прижал спиной к потеплевшей печи, целуя без конца, будто съесть хотел. Оголодал серый волк в лесу… Берегись, царевна — залюбит теперь, замучит бесконечными ласками!

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍По сравнению с ней, сам себе казался таким большим, грубым, неотёсанным, а она в его руках, как птичка маленькая, хрупкая. И такая красивая, что от восторга задохнуться можно.

Нежная, трепетная, гибкая… Кожа молочная, сладкая — истинное лакомство, как та самая сгущенка, которую она так любит. А эта грудь, полная, налившаяся, тяжёлая, упругая, порозовевшая, так и манит губами коснуться, пальцами сжать. Эти бедра, совершеннее которых просто не бывает, которые так хочется развести и втиснуться ещё ближе, ещё теснее. А ноги… Разве бывают у обычных женщин такие ноги? Он готов их целовать, стоя перед ней на коленях!

— Андрей… Желанный мой… — жаркий шёпот опалил висок.

Беркут подхватил её на руки и понёс, будто невесту, на широкие деревянные нары, укрытые блеклым старым одеялом. Но сейчас для них это была лучшая постель, о которой можно только мечтать.

* * *

Рыба заскворчала на закопчённой гнутой сковороде, и Андрей, посмеиваясь сам над собой, шикнул на неё, как на живое существо — тише мол, разбудишь! Он возился с будущим завтраком, а сам то и дело поглядывал на свою спящую царевну. И при каждом таком взгляде не шипеть на рыбу хотелось, а петь в голос, на весь лес, петь что-нибудь глупое, красивое, звенящее, про любовь и счастье, разумеется.

Один мимолётный взгляд, и губы сами по себе складывались в улыбку. А сердце сбивалось с привычного ритма.

Это была сказочная ночь, сказочная ночь со сказочной царевной, но Беркутов был уверен, что и это утро будет сказочным, и новый день… И вообще, пока она рядом, сказка больше никогда не закончится.

Память никак не отпускала всё, что было между ними ночью, смаковала жаркие подробности, перелистывала страницы этой невероятной истории, любовалась каждым моментом. И от воспоминаний о том, как она стонала и всхлипывала, откликаясь на ласки, как шептала горячо его имя, как обвивала ногами его бедра, как впивалась в плечи, от этих воспоминаний его снова накрывало горячей волной возбуждения, и хотелось разбудить свою волшебную красавицу и начать всё заново.

Никогда прежде у Андрея таких ночей не бывало. С Верой всё было… хоть и жарко, но просто, обыденно.

А вот сегодня всё случилось как-то совсем по-другому. Делия сочетала в себе несочетаемое. Скромность, непосредственность и некая наивность, присущие ей обычно, ночью выливались в то, что она без всякого стеснения открывалась любви. Делия не боялась показать, как ей хорошо с ним, и сама стремилась ответить тем же — подарить настоящее наслаждение. Её руки и губы без всякого смущения исследовали его тело, истязая самыми прекрасными пытками на свете. Для неё с любимым наедине не существовало ничего стыдного или неприличного.

И сам Андрей, откликаясь на эту чистую искреннюю страсть, позволял себе то, что никогда бы не позволил с какой-то другой женщиной. Всё-таки ночь с той, которую любишь, это совсем другая история. Наверное, он никогда ещё не был так счастлив, счастлив от одной только мысли, что вот теперь она по-настоящему стала его царевной.

Ночью он проснулся, выбрался осторожно из плена нежных рук, боясь разбудить уснувшую у него на плече Делию. Вспомнилось, что мокрую одежду они так и бросили, как попало. Андрей подкинул в печь дров, чтобы хватило до утра. Развесил вещи сушиться. И нырнул обратно под одеяло к своей любимой. Та спала крепко, даже не слышала его шагов по дому, и улыбалась безмятежно, как ребёнок.

Когда рассвело, Беркутов снова выбрался из постели. Теперь уже окончательно. Выпускать из своих объятий нежную, сладко пахнущую, тепленькую Делию совсем не хотелось… Но пора было вспомнить про реальность — охота на них ещё не закончилась, надо позавтракать и уходить прочь от озера. Иначе сказка может оборваться резко и страшно. А этого Андрею вовсе не хотелось.

Ледяная горная река сыграла им на руку — значительно сократила дорогу. Теперь, если обойдётся без непредвиденных происшествий, до Висячего камня оставалось пару суток пути. Надо только собрать всё, что тут найдётся полезного. Продукты, до которых вчера так и не добрались, утоляя иной голод. Одеяло вот это забрать — не спальник конечно, но лучше, чем ничего. Посмотреть, может быть, ещё что-то нужное при свете дня попадётся. А пока… он ведь обещал Делии рыбу.

Беркутов натянул брюки — благо, успели высохнуть, и вышел на улицу, в бодрящее раннее утро.

Улов был неплох — хватит и на завтрак, и на обед. Делию пока будить не стал, любовался ею то и дело, пока кухарничал.

А вот сейчас ощутил на себе взгляд, поднял глаза и понял, что не ошибся…

Она, ещё сонная и рассеянная, улыбнулась нежно. Андрей тотчас оказался рядом, склонился к ней, опершись по обе стороны — хорошо, что успел отмыть руки от рыбьей чешуи, и, вместо «доброго утра» коснулся мягко её губ. Он собирался позвать её завтракать сразу после короткого поцелуя…

Но Делия в ответ обвила шею, потянула на себя, одаривая новыми сладкими поцелуями, от которых он мгновенно забыл обо всём. Не прекращая поцелуев, Андрей сдёрнул резко одеяло в сторону — ладонь поползла по её обнажённому телу, терзая возбуждённую грудь, спускаясь ещё ниже, заставляя Делию выгибаться и дрожать. Отстранившись на мгновение, он окинул её взглядом — невозможная красота, невозможная! Сказка его волшебная…

Одним быстрым движением Андрей избавился от брюк, вклинился меж стройных бедер, поймал губами восторженный стон, снова с головой ныряя в этот бездонный омут наслаждения.

Когда она всхлипнула, уткнувшись ему в плечо, до боли вонзаясь ногтями в спину, он ответил ей стоном, прижал к себе ещё крепче, перекатился на спину, не выпуская из своих рук.

Некоторое время тишину нарушало лишь их сбившееся дыхание, да ещё убаюкивающие шорохи пламени в печи. Она наконец приподнялась, заглядывая ему в лицо.

— С добрым утром! — улыбнулся Андрей.

— С добрым утром! — лучезарно улыбнулась она в ответ, снова укладываясь ему на плечо.

Андрей пропустил сквозь пальцы её спутавшиеся локоны.

— Дель… — позвал тихонько, целуя в волосы, — я тебя люблю.

Она вскинула голову, глаза заблестели влажно, улыбнулась счастливо и смущенно, коснулась коротко губами его груди, и снова прильнула, обнимая ещё крепче. Андрей одной рукой накинул на них одеяло, другой по-прежнему обнимая её за плечи, и снова принялся поглаживать её по голове, перебирая шелковистые пряди.

— Скажи, а царевнам за простых деревенских парней замуж можно? — вдруг спросил он, усмехнувшись лукаво.

— Не знаю, — улыбнулась она. — Никогда этим вопросом не задавалась. За кого мне идти, ещё в детстве было решено. О том, что может иначе быть, я и не думала. А теперь вот… всё по-другому… Как мечталось когда-то… Помнишь, я говорила? Вот с тобой так и есть — только глянешь, уже душа замирает! Только позовёшь тихонько: «Дель…», а я уже дышать не могу от счастья. Я так тебе скажу, за простых парней царевнам может выходить и не должно, да только… разве ты простой? Никогда я таких не встречала, Андрей! Никого лучше тебя не знала…

— Так это «да»? Ты согласна? — он попытался усмехнуться, но голос дрогнул. И он добавил уже серьёзно: — Дель, мне никто кроме тебя не нужен… Выходи за меня!

Она вздохнула, погладила его пальчиком по груди.

— Давай об этом после… Сперва нам надо «Оберег» найти…

— Не хочешь? — выдохнул он тяжело.

— Хочу, Андрей… — эхом ему прозвучал её вздох. — Больше всего на свете хочу. Быть с тобой хочу. Дитя от тебя хочу… Вот бы семя твоё во мне проросло, новую жизнь зародило, чтобы частица тебя со мной осталась навсегда. Молю Рожаниц, чтобы милостью своей меня не обошли, помогли дитя зачать. Сына хочу от тебя, любимый мой… На тебя похожего, сероглазого. Но кто знает, что дальше с нами будет…

Андрей с лица сменился. Напрягся сразу. Нет, не потому, что про детей он пока не думал даже… Если бы вышло так, он бы только порадовался такому счастью.

Но в словах её что-то крылось — пугающее, горькое, и его будто чёрной тенью накрыло.

Волшебство этого утра вдруг стало таять, как льдинка, принесённая в тёплый дом. А он так не хотел терять эту светлую сказку…

— Давай-ка… одеваться и завтракать! Там рыба уже остыла, нас дожидаясь… — Андрей поспешно поднялся, потянулся за одеждой и добавил: — Надо уходить отсюда. Скоро Страхов явится.

* * *

За столом царила тишина. Делия сперва ахала восхищённо, нахваливая поджаристую рыбку, потом притихла, заметив, что Андрей почти не реагирует. Он ушёл куда-то в свои мысли, нахмурившись и как-то сразу потемнев.

— Андрей… — позвала она тихо, дождалась, пока он поднимет взгляд, и красноречиво вскинула бровь, — я что-то сделала не так?

— Нет, — он качнул головой, — пока нет.

Тишина снова стала плотной и густой.

Андрей посмотрел ей в глаза и всё-таки решился озвучить то, что жгло душу вот уже четверть часа.

— Дель, ответь мне честно на один вопрос… Что будет, кода мы спасём мир?

— Мне нравится, что ты говоришь «когда», а не «если», — улыбнулась она, но в небесных глазах застыла печаль. — Нравится твоя уверенность…

— Не надо, Дель! — оборвал он. — Просто скажи! Честно. Ты… уйдешь, да? Туда… Обратно…

Она вздохнула, через стол потянулась рукой к его ладони.

— Я не знаю. Правда, не знаю. Неизвестно, удалось ли тем, кто меня сюда отправил, усовершенствовать временной переходник — устройство, которое позволяет такие вещи, как преодоление временных слоёв. Когда я уснула, они над этим работали. Обещали, что смогут довести работу до идеала, и тогда… у меня будет шанс вернуться домой после выполнения моей миссии. Но, возможно… им это так и не удалось. Тогда я останусь здесь.

— А если удалось? — Андрей прожигал её взглядом.

— Не знаю, — ещё тяжелее вздохнула она. — План был таков, да — спасти вас всех и вернуться домой. Я надеялась, что у меня всё получится. Но так было сначала… А теперь… я не знаю, что мне делать. Я уже не хочу возвращаться! Ведь там не будет тебя. Да, там мой дом, мой отец, мой брат. Но без тебя… разве это жизнь? Я так мечтала узнать, как это — любить и любимой быть, как же мне теперь без этого остаться?!

По щекам её покатились крупные сверкающие слёзы.

Андрей молча поднялся, стащил её с лавки и прижал к сердцу, шепнул в макушку:

— Никуда я тебя не отпущу! Думай, что хочешь, но я тебя никуда не отпущу!