Глава 31

Я смотрела на лежащую на столе карту Миравингии. Тролли разметили границы разных земель: вольные города были закрашены синим, Фиренц, правда, выделен черным цветом.

Земли лордов – оранжевым, магов – пурпурным и баронов – зеленым, все было нанесено весьма тщательно и дотошно.

Я никогда не видела такой чудесной и подробной карты.

Больше всего Миравингия походила на лоскутное одеяло, которое грозило распасться по швам. Я нашла Гиарн, в котором был Мадс… Лурд, который рвали на куски все, кто мог.

Горели деревни и поместья, в неразберихе было трудно понять, кто виновник этих бед: отряды королевы или войска, сражающихся за верховного мага. Пока ни одна из сторон не одержала решающей победы над другой.

И был еще варвар Марианны. Вопреки первоначальному плану, он не торопился вступить в борьбу на стороне королевы Миравингии. Его ватага просто грабила все, до чего они могли дотянуться.

Йотун не соврал, когда говорил, что люди без жалости льют кровь, с азартом убивая друг друга. «Может статься, что крестьяне настолько устанут заново отстраивать свои лачуги и утешать жен и дочерей, что встретят троллей с радостью». И судя по тому, что я видела, он не так уж и преувеличивал. Как ни неприятно было это признавать, в его злой шутке было зерно истины.

Я коснулось толстой точки, обведенной ребристой линией. Так обозначались крепости или цитадели. Люди, погрязшие в жестокости, не заметили, что мертвячки вместе с подчиненными им красными магами захватили уже три замка, незаметно получив в свое владение кусок Миравингии.

Мне наконец-то удалось узнать название места, где они творили свои бесчинства, и еще кое-что новое об этой породе.

* * *

Мертвячка открыла сундук, обитый железом, и недовольно скривилась. В нем оказалось несколько лишь отрезов цветного шелка.

Она кинула изумрудно-зеленый Ингар:

– Тебе пойдет. Но ты была права. Это оскорбление для благородной дамы – быть столь бедной.

– А я говорила, – заметила Ингар, – Ракарм славится гордецами, которые никому не спускают оскорбления. Но наше знаменитое высокомерие – это все, что у нас есть.

– Не так и мало. Сами люди – вот главное богатство, – сказала мертвячка. – Увидишь, наш дом обретет должное величие. Нас будут сопровождать дамы и пажи, а менестрели будут воспевать наше благородство в песнях.

– Это будут очень грустные песни. О крови.

– Опять ты начинаешь, – мертвячка подошла к Ингар и погладила ее по волосам, точно хотела успокоить неразумного, не в меру раскапризничавшегося ребенка. – Песни будут о любви и надежде. О вечности. О силе. А кровь… Разве волк думает о том неудобстве, которое доставляет овце, когда ее режет? И тем более не испытывает вину.

Ингар промолчала.

За дверями покоев раздалась какая-то шумная возня.

Красный маг с затуманенным взглядом втащил в покои упирающегося подростка.

– Еще один. Хозяйский сынок!

Мертвячка с укором взглянула на Ингар. Красные глаза опасно полыхнули.

– Ты же говорила, у них пятеро детей.

– Пятеро, шестеро. Почем мне знать.

– Как тебя зовут, дитя? – спросила старшая мертвячка, обращаясь к мальчику.

– Я сын барона Инганнаморте.

Мертвячка расхохоталась.

– Инганнаморте! Ты не говорила, что мы съели семью Инганнаморте! – Она чуть ли не визжала от восторга. – Ты… ты знаешь, что значит, твое родовое имя?

Паренек упрямо молчал.

– «Обманувший смерть!» О, это знак… Ингар, окажи этому юноше честь, – красные глаза блеснули лукаво и зло. – Тем более твое имя рифмуется с его. Да! Да, точно знак. Определенно.

– Ты хочешь, чтобы я…

– Дай ему испить своей крови. Можешь, конечно, разорвать горло, и тогда малыш умрет окончательно, и никакой шутки не будет.

– Не стану я…

– Эй, ты, – обратилась мертвячка к магу. – Мы сыты, поэтому придуши его.

Маг без раздумий собрался исполнить приказ.

– Стой! – крикнула Ингар и двинулась к мальчику. – Я это сделаю.

Он старался сохранить спокойствие и встретить смерть, как подобает мужчине благородного рода. У смерти были желтые кошачьи глаза. Она заключила его в объятия, и клыки вонзились в горло.

Когда мальчик побледнел, как полотно, то Ингар влила ему в рот немного своей крови.

Мертвячка наблюдала за этой сценой с довольной улыбкой. Красный маг никак не реагировал, едва ли он понимал, что происходит в комнате захваченного замка. А может, ему было все равно.

Через несколько дней я могла оценить результат. Мальчик преобразился до неузнаваемости. Руки вытянулись, и на неестественно длинных пальцах теперь красовались острые когти. Глаза стали совершенно черными. Он был бледен до прозрачности: под кожей проглядывали фиолетовые жилы. Передвигался Инганнаморте согнувшись, ему нужно было то и дело отталкиваться руками от земли. Он, точно верный пес, жался к ногам Ингар, двигал ушами и заглядывал ей в лицо, стараясь уловить малейшее изменение в настроении своей хозяйки.

На людей, если они оказывались поблизости, он рычал, пару раз бросался и кусал.

Мертвячка надела на него кожаный ошейник и водила на поводке, дергая, если он нападал без разрешения.

Дневной свет беспокоил нового мертвяка, на солнце его черные глаза начинали слезиться кровавыми слезами, он хныкал и поскуливал, стараясь укрыться в тени.

* * *

– Над чем размышляешь? – спросил Йотун, заходя в комнату и кладя поверх карты еще ворох бумаг.

– О том, что у вас, будут весьма зубастые конкуренты в завоевании.

Он усмехнулся.

– Мы будем кусаться в ответ, – сказал он и тут же продемонстрировал решительность своих намерений, от чего я невольно рассмеялась.

После ночи, когда Йотун признался в любви, он стал терпелив и внимателен ко мне. Ухаживал за мной с большой нежностью: дарил драгоценности и милые безделушки. Перед сном мы читали вслух, даже пронзительные тролльи поэмы, которые я узнала благодаря Тиссе. Мы ласкали друг друга с исступленной страстью. Грозящая опасность и неправильность всего происходящего обострили чувства до предела. Я узнала, что когда ярость смешивается с любовью, она превращается в бурю, которая затмевает все вокруг.

Мы больше не касались темы моей роли в завоевании, но Йотун начал свободно говорить о предстоящем походе. Он рассуждал о новом мире, который, по его мнению, станет прекрасным и справедливым местом.

Я реагировала на его рассказы сдержанно, но слушала внимательно, невольно начиная уважать его веру.

Король весьма торжественно обещал, что его воины не будут ни в чем нуждаться, и снабдил будущего регуутора Миравингии золотом из казны. Но щедрость оказалась только на словах.

Список самого необходимого казался бесконечным. Нужно было оружие, снаряжение, магические артефакты, не говоря уже о провианте, вьючных животных, повозках и таких «мелочах», как ткани, мотыги, тяпки, котлы.

Питомники, в которых выращивались чудовища, также не хотели отдавать своих тварей даром. А их нужно было много.

Предполагалось, что Йотун должен был покрыть расходы и обеспечить свои отряды всем необходимым за счет захваченных территорий, но королевского золота не хватало даже на то, чтобы просто двинуться в туманы.

Поэтому Йотун был вынужден просить деньги у магических орденов под проценты от будущих доходов. Стесненные обстоятельства он воспринял как вызов и придумал вербовать больше троллей из богатых семейств. Это было удобно со всех точек зрения, он получал не просто магов и воинов, желающих покрыть себя немеркнущей славой в деле покорения людей, а тех, кто мог сам обеспечить себя всем необходимым. Еще их семьи с охотой жертвовали золото на «общее дело». Чтобы набрать побольше таких, нужно было дополнительно разжечь их гордыню. И лучше всего для этой цели подходили приемы, которые могли устроить утонченные красавицы яло эманта.

Ради этой цели состоялось великое перемирие с надзирателями и триумфальное возвращение наложниц в столицу. Тролльчанки вернулись победительницами. Надзирателям король приказал умерить свой пыл.

Мы с Йотуном отправились на такой прием, организованный Дагней.

Первое, что бросалось в глаза, – мужчины стали носить менее яркие одеяния, и почти все выбривали виски, зачесывая волосы назад ото лба. Некоторые заплетали их в косы, что являлось знаком битвы. Предстоящая война повлияла на моду.

Дагней щеголяла в какой-то невероятной кольчуге из золота поверх платья, чем вызвала всеобщее восхищение и снова подтвердила свое звание несравненной и великой яло эманта. На приеме все только и разговаривали о богатствах Миравингии. Молодые парни болтали о том, что это будет увеселительная прогулка, и уже к лету они покорят людей. Поэтому нужно поспешить, кто не успеет принять участие, упустит возможность.

Они раздражали своей уверенностью. В блестящем зале, полном магического света и зеркал, не было места для мыслей о ранах, смерти и ужасе, который сопутствует войне.

Я скользила между гостями, жадно прислушиваясь к разговорам.

В знак примирения Дагней пригласила на свой прием и надзирателей.

– Скажите, мэтр, – обратился один из молодых троллей к надзирателю.

Меня удивило вполне человеческое обращение. Но я тут же подумала, как много мы вольно и невольно заимствовали друг у друга.

Тролль, решивший начать беседу с магом, имел дерзкий вид: с небрежно наброшенной курткой на одном плече, светло-зелеными волосами и такими острыми скулами, что казалось, тронь – порежешься.

Надзиратель прожевал закуску и щедро запил вином. У него было благостное лицо. Он сильно выделялся своей лишенной изысков коричневой мантией, подпоясанной плеткой, и странной прической: выбритой макушкой и подстриженными висками.

– Да, я слушаю, – откликнулся он.

Тролль ухмыльнулся, как мальчишка, замышляющий шалость и готовящийся испытать терпение учителя.

– Скажите, мэтр, как следует поступать по чести? Некоторые берут себе наложниц из числа человечек и живут с ними, точно с яло эманта – открыто.

К разговору стали прислушиваться другие тролли, всеобщий интерес подстегнул говорившего. Он повысил голос:

– Другие же делают то же самое, но тайно. Что из этого хорошо?

Надзиратель нахмурился, но потом лицо его разгладилось.

– Все просто, – начал он важно, но в разговор решительно вклинился другой тролль, судя по мантии, член ордена Аму Вайо:

– Все действительно просто. Нехорошо ни то, ни другое. Конечно, если ситуация безвыходная…

Это была явная уступка положению Йотуна. Но я не могла измыслить ситуацию, в которой тролль был бы вынужден жить с человечкой, тайно или явно, без своего желания.

Надзиратель покачал головой и сказал:

– Нет, нет, уважаемый мэтр. Я не согласен с вами. Это лишь глупые предрассудки. Стоит брать человечек в наложницы и даже жены. Делать это надо весьма открыто. Главный недостаток Миравингии – многолюдие. Если мы будем методично трахать их женщин, то это будет самое действенное и естественное решение этой проблемы.

– Ах, как грубо! – Дагней зорко следила, чтобы на ее приеме было все гладко. – Я попрошу вас…

Она обворожительно улыбнулась и игриво хлопнула надзирателя по руке.

– Прошу простить мою прямоту, но это истина, – он добродушно улыбнулся и взял еще закуску.

Лицо мага Аму Вайо пошло темными пятнами.

– Да, вот только это не пройдет бесследно. Людей сменят полукровки. И что? Мы просто разбавим троллью кровь и выведем новых врагов…

* * *

Монархо ужинал. Его рука лежала на груди обнаженной до пояса девушки. «Кормилица» полулежала в глубоком кресле, а он сидел у нее на коленях. Ее глаза были зажмурены, и она вздрагивала, когда он с хлюпающим звуком всасывал кровь из ее шеи.

На ее коже виднелись многочисленные следы его укусов.

Наконец-то он оторвался и довольно «вздохнул», после чего приложился губами к губам девушки. Поцелуем это назвать не получалось.

А затем легко соскочил с ее колен и вышел из покоев. Кормилица оставалась полулежать с закрытыми глазами, только спустя несколько долгих минут она позволила себе пошевелиться и прикрыться.

Монархо же прогуливался по коридорам замка. Выглядел мертвяк вполне довольным жизнью.

На своем пути он повстречал ведьму-ворону и склонился в учтивом поклоне.

– Госпожа Асса.

Она подала ему руку.

– Господин Монархо. Тоже любите пройтись перед сном?

Он усмехнулся так, что обнажились кончики клыков, и поцеловал руку, но выпускать не спешил.

– Как ваши дела? – осведомился он.

– Благодарю вас. Все благополучно.

Мертвяк рассматривал ведьму.

– Вы всегда были добры ко мне. И я бы хотел вас отблагодарить, – сказал он.

– Меня? Отблагодарить? Но… боюсь, я не понимаю, почему вчерашнее наше знакомство так повлияло на ваше мнение обо мне.

А ведьма, пожив во дворце, стала изъясняться куда более изысканно. Да и наряд придворной дамы сделал из нее красавицу. Она не изменила черному цвету, но изумруды выглядели точно переливы на вороновом крыле.

– Поверьте, доброта не имеет цены.

Асса прищурилась. В ее глазах мелькнула тень узнавания.

– Но этого просто не может быть! Это ты?

Карлик усмехнулся.

– Конечно. Я – это я. Как можно быть кем-то другим.

– Сырок? – выдохнула Асса. – Это же невозможно.

Он не ответил, наслаждаясь ее непониманием. Все его маленькое тело напряглось, как у кота, который готовится прыгнуть. С некоторым усилием мертвяк сдержался.

Асса почувствовала исходящую от него угрозу, но воспротивилась этому чувству. Ее разум убеждал ее, что перед ней стоит маленький, неопасный человек, и все происходящее лишь странная шутка.

Ведьма покачала головой.

– Какая странная шутка, господин Монархо! С чего бы вам выдавать себя за прошлого любимого карлика королевы?

Она рассмеялась и поцеловала Монархо в макушку, а затем ушла.

Мертвяк смотрел ей вслед жутким красным взглядом.

* * *

Я воровато огляделась. Все были поглощены спором надзирателя и Аму Вайо. Они уже выясняли, чья резиденция должна стоять на главной площади первого захваченного города.

И в это же время Монархо раздумывал о том, чтобы превратить ведьму в себе подобную. И увеличить свою «семью», как это произошло с Ингар. Других подарков от мертвяков ждать не приходилось.