Глава 32

Пламя костра взметнулось ввысь. Я стояла далеко, но все равно жар опалял лицо. Поленья и хворост трещали и рассыпались углями.

Я не отводила глаз до тех пор, пока они не начали слезиться.

Просто костер. Цепи, обвитые вокруг столба, никого не держали.

Атали не вернулась с другими наложницами. Дагней шепнула, что один из посланников, который пришел уговаривать яло эманта вернуться, предупредил, что наставницу обвинят несмотря ни на что.

«Слишком серьезны проступки».

«Слишком неопровержимы доказательства».

В груди начала тугим узлом скручиваться темная ярость.

Маги. Такие же, как люди.

Я постаралась успокоиться. Главное, Атали в безопасности. Несмотря на то, что разговоры о слишком свободном поведении и тратах наложниц поутихли, надзиратели провели закрытый суд над Атали. Обвинения были гнусны и лживы. Дескать, она учила запретному колдовству, продавала любовные зелья, одурманивала троллей и отбирала их богатства. Всего и не перечислишь. Ее объявили «паршивой овцой, которую нужно извлечь из стада, чтобы другие не подцепили никакую заразу». Поскольку ее судили в ее отсутствие, то и казнь была такой же.

Глаза слезились от едкого дыма. Костер горел.

Но наставница свободна, а значит, лжецы не победили. Единственное, о чем я сожалела, что мы так и не помирились перед расставанием. Зато Атали уже вовсю присматривала новый Дом, чтобы начать все заново.

В ее Доме в столице больше не было учениц, его заняли коричневые псы. Должно быть, они сейчас сидят в комнатах, из которых еще не выветрился запах духов и притираний. Местные мальчишки считали особым проявлением доблести стучать в ворота и кричать: «Наложницы! Выходите!»

На пороге появлялись суровые маги в коричневых мантиях, срывая с поясов плетки и стараясь достать маленьких наглецов. Но те были верткими, точно ящерицы, и ускользали от них по улицам.

Языки пламени лизали небо.

Ее там нет.

Нет.

Эта мысль приносила облегчение.

Я с ненавистью взглянула на помост, где гордо восседали надзиратели. Они вели себя уверенно, представив побег Атали как свою победу.

«Да, нам пока запретили открыто нападать, но мы можем обвинить в запрещенном колдовстве кого угодно и когда угодно. Бойтесь нас! – говорили их надменные взгляды поверх голов толпы. – Тот, кто пойдет против, сгорит в нашей ярости. А пока – это предупреждение».

Я быстро отвела взгляд и сжала руку Гитте.

Когда я рассказала тролльчанке о предстоящем завоевании Миравингии, она не выказала особенного изумления или ужаса, а отнеслась к новости достаточно равнодушно.

– Я поеду с тобой, – сказала она и пожала плечами, как будто речь шла о походе в лавку.

– И что ты думаешь об этом?

Гитте усмехнулась:

– Мужчины! – фыркнула она. – Всегда сражаются.

Я почувствовала большое облегчение от того, что Гитте решила остаться и пуститься в нелегкое путешествие. На нее действительно можно было положиться в делах. Я уважала гордый нрав тролльчанки, и мне нравилось, как уверенно она держалась со слугами. Даже недобрая Аян была с ней осторожна и почти приветлива. Что касалось Йотуна и других благородных троллей, то Гитте умела становиться почти невидимой. Они ее просто не замечали, когда она того хотела.

– Видишь, тайрис, загорелись костры… Может, и неплохо, что мы уезжаем?

– Да уж, – подтвердила я.

Благодаря Гитте и Дагней я знала, какие про меня ходят слухи, и не только среди наложниц… Тролли никак не могли взять в толк, отчего Йотун так привязан к своей человечке. Отчего ей так много позволено? Они судачили о том, что я могла околдовать неведомыми заклинаниями и соглашаюсь в постели на такое, на что не пойдет ни одна тролльчанка. Некоторые сплетни и вовсе были дикими. Что это я могла сподвигнуть его на завоевание Миравингии, толкая на опасную авантюру рассказами о несметных богатствах людей. Утверждалось, что я могу заставить Йотуна принять любое решение. Если бы это было так! Йотун был очень горд и упрям, он прекрасно знал, чего хочет. И как он это успешно показал, мог позволить мне «проделки», но только в определенных рамках. Если он что-то решил, то ни уговорами, ни уловками нельзя было его разжалобить. И я усвоила, что когда Йотун говорил, что не может позволить себе бездумное милосердие – он не шутил. Но, к его чести, умел внимательно слушать и интересовался моим мнением.

Я довольно открыто говорила то, что думаю.

Пока зловредные голоса звучали тихо, но стоит им повыситься и достигнуть ушей надзирателей, кто знает, что случится.

Я почувствовала дурноту, воздуха не хватало, перед глазами заплясали темные мушки. А потом земля стремительно качнулась навстречу.

* * *

Это не было похоже на мое обычное «пропадание» в видениях. Со мной случилось что-то вроде припадка. И сейчас я лежала на обитом парчой диване во дворце Дагней, и глаза слепили золотые блики на отполированных поверхностях. Рядом сидела обеспокоенная хозяйка дома. Гитте же как будто растворилась в обстановке.

– С яло эманта все в порядке, – объявил целитель и замялся. – Просто состав, который вы принимаете… в редких случаях дает такие эффекты, к сожалению.

Он развел руками. Это был высокий тролль с темной кожей, приятным голосом и добрыми серыми глазами.

– Состав? – спросила я.

– Вы называете его «напиток красоты», – милостиво пояснил он, и они с Дагней понимающе переглянулись.

– Но я пью его не часто. Только когда вспоминаю… – поделилась я.

Дагней одарила меня таким взглядом, что хотелось провалиться сквозь землю.

– Ах, Мальта! Неужели Атали ничего тебе не объяснила… Но об этом после. И что же теперь? – спросила она мага.

Он запустил пятерню в волосы канареечно-желтого цвета и уверенно начал:

– Не принимать. Отказаться. – На этом его уверенность иссякла, целитель понизил голос и, запинаясь, продолжил: – Использовать… эм-м… другие методы… для красоты. Если она продолжит его пить, то я не ручаюсь за последствия. Известны случаи смерти яло эманта, особенно когда… средство готовилось не таким знающим магом, как… Не зря же надзиратели за нее взялись. Вы понимаете, что я хочу сказать.

Дагней кивнула.

Я слушала и понимала, что за их намеками скрыто что-то важное.

Целитель набрал в грудь побольше воздуха и выдохнул:

– В конце концов, это весьма естественно.

– Для наложницы ничего естественного в этом нет, – рявкнула Дагней и заходила по кругу. – Простите мою резкость, целитель, но вы же понимаете.

– Конечно. Но, к сожалению, помочь не могу. Быть может, покровитель…

Дагней неожиданно рассмеялась.

– Ну, конечно, покровитель. С каких пор покровители задумываются о таком.

Целитель смутился и покачал головой.

– Все осложняется тем, что она человек.

– Ни одна и не две тролльчанки поплатились за «собственную неосторожность».

– Но известны примеры не столь печальные. У вас самой… сколько детей?

Дагней гневно сверкнула глазами.

– Я исключительная, несравненная Дагней. По моей мерке нельзя никого мерить.

– Ну, моя помощь больше не нужна, – сказал целитель и бодро поспешил сбежать.

Дагней проводила его и вернулась разъяренной:

– Атали ничего не объяснила! Нет, ее предосторожность можно понять. Но… после, когда она поняла, что тебе можно доверять! Мальта! Ты хоть понимаешь…

Я была смущена, что такая очевидная мысль не приходила мне в голову. А учитывая, что я провела среди карлингов достаточное количество времени…

– Ладно, не стоит тратить время на бесполезные слова, – резко оборвала Дагней. – То, что тебе надо знать, что Атали не просто так ничего тебе не рассказала.

Нетрудно было догадаться, что последует дальше. Слушая речи надзирателей, я могла представить, к каким выводам могли прийти эти ученые мужи.

– Запрещено вмешиваться в естественный ход вещей.

Я глубоко вздохнула. А Дагней опустилась с глубоким вздохом в кресло.

– Это худшее обвинение, которое может быть. Тут король поддерживает магов. Они воспринимают это как покушение на власть. То, что может подорвать законы магии.

– Напиток Атали? – я недоверчиво усмехнулась. – Прямо так и «подорвать»?

– О, да, – горячо подтвердила Дагней. – Только представь, женщина не просто может испытывать доводящую до исступления страсть, но и распоряжаться ею по своему усмотрению. И никаких следов. Женщина, которую не контролирует мужчина, которая сама решает…

Дагней оборвала свою речь, словно боясь дойти в своих рассуждениях до ужасающих истин.

– Доктор будет молчать, можешь не сомневаться. Он многим мне обязан.

– Он не слишком удивился. Неужели покровители не знают? Не догадываются? – спросила я.

– Так скажем, многие предпочитают не замечать, не подозревая о реальной силе напитка. В конце концов, такое положение дел им тоже выгодно. Однако сейчас весьма неподходящий момент, чтобы возбуждать подозрения. Главное, что ты не беременна. Я дам тебе травы, и ты сможешь помещать их внутрь себя. Ты также можешь использовать уксус.

«Внутрь».

– Что? Неужели запихивать?

Я представила себе тушку курицы или индейки, которую в праздник набивают ароматными травами. И эта картина вызвала невольный смех.

– В шелковом мешочке, – важно кивнула Дагней.

– Есть еще настой басеи, – подала голос Гитте.

Дагней кивнула.

– Но это на совсем крайний случай. Басея вызовет сильные спазмы. Мы зовем его средством для «усиления регулярной крови».

* * *

Йотуну я объяснила, что мне стало дурно от вида костра и запаха гари.

– Ты очень привязалась к наставнице Атали, – сказал он и погладил меня по щеке. – Но ты уверена, что у твоего недомогания нет другой причины?

– Да, – вполне бодро соврала я.

– Хорошо, – вопреки утверждению, в голосе Йотуна послышалась нотка разочарования.

Его синие глаза смотрели оценивающе, а потом губы тронула тень улыбки.

– Но да, наверное оно и к лучшему: путешествие в Миравингию – не легкая прогулка. Тебе пришлось бы нелегко в дороге.

Он взял бокал вина и покрутил его в руке, глядя на просвет на рубиновую жидкость:

– Хотя я был бы рад, если бы ты забеременела.

Я почувствовала, как краска приливает к щекам.

– Но наложницы…

– Ты же знаешь, Мальта, что ты не обычная яло эманта. Никогда не была.

Мне показалось, что Йотун еще что-то добавит, но он сменил тему.

– Что ж… я надеюсь, завтра ты будешь в порядке и сможешь сопровождать меня в туманах. Я планировал посетить Фэйта.

– Мы отправимся в питомник?

Ответом мне послужил легкий кивок головы.

Но мы отправились в питомник через несколько дней. Там я получила в подарок от его хозяина свое собственное чудовище.