Глава 28

При этом она мурлыкала себе под нос популярную сейчас песенку «Три лимона». Она сейчас была самой любимой Царстве Аида.

— Так, болезубка великолепная, три мерки, — поставила галочку на листочке для записей и всыпала порошок в воду.

Потом размешала массивной ложкой из рябиновой древесины. После чего продолжила.

— Опушнот твердокаменный, полмерки. Зязября коревларовая, десять мерок, — закончив с предварительным этапом, принялась деловито помешивать варево специальной деревянной ложечкой из голубоватого эльфийского серебра для приготовления зелий и снадобий.

Змейки на голове снова обрели свой истинный вид и тихонечко шипели, подпевая своей любимице для усиления эффекта. Чёрные бусинки глаз говорили яснее слов, что проказницы довольны тем, что тоже могут внести свою лепту в многокомпонентную волшбу леди Алый Закат. Лира недолго возилась с зельем. Потом нашептала на воду и принялась, словно на экране мониторов, куда выводились данные с камер обзора, за тем, что сейчас творилось на развалинах графского замка.

Примерно последние полгода там творились странные ритуалы. Это сейчас было понятно, что в честь Апепа. Пока никто из людей или бессмертных не пострадал, возня не привлекала ничьего пристального внимания. Увы, всё хорошее обычно кончается гораздо быстрее, чем хотелось бы.

Дара Мескэнет, облачённая в древнестигийский наряд жрицы из алого шёлка, терпеливо ждала. Того момента, пока глупый молодой ламий сам сунет голову в пасть Апепу. Она прекрасно понимала, что гнев отца, если он узнает, что вторая по старшинству и могуществу дочь Великого Сета переметнулась на сторону древнего врага всего сущего, будет страшен.

Лира пропела простенькую заклялку. Та превратила несостоявшуюся жертву во славу изначального Хаоса в молодой дубок. Вместо бедолаги в лапы новой союзницы Апепа медленно пошло дерево, принявшее вид безмозглого кровососа. Даор Кровавая Полночь, и правда, особым умом никогда не блистал. Только участи исчезнуть навсегда из ткани бытия он ничем не заслужил.

Леди Алый Закат на пару мгновений задумалась, а потом приправила щедрый дар Великому Хаосу ещё парочкой замечательных сюрпризов. Она мурлыкала себе под нос всего одну строчку:

— Зубки мы в смолу поймаем и на крошки разломаем! — при этом она выделывала те же затейливые па вокруг нефритового котла, что и в те ночи полнолуния, когда все дети богини Дану собирались на весёлый праздник. — Будет бедолага знать: за подол меня кусать! — вместо чудесной музыки ей подпевали не только змейки на голове, но и вездесущие дарсики.

За час до полуночи, как и уговорились, «Даор Кровавая Полночь», завернувшись в зачарованный от нескромных взглядов плащ, проскользнул в развалины. Те некогда были процветающей графской усадьбой. Место это было проклято ведьмой, которую соблазнил и бросил аристократ-оборотень. Ведь он не мог связать свою судьбу с той, кто не была его Истинной Парой.

В серых глазах заворожённого Мескэнет молодого ламия не было ничего, кроме абсолютного обожания и желания выполнить любое, даже самое сумасбродное желание этой бестолковой девицы. А ведь она, на самом деле, была дочерью самого Сета. Правда, без сожалений и долгих раздумий променяла отца и прочих змеелюдей на могущество и милость Великого Хаоса.

— Идём. Не только люди способны на зависть! Даже небожители не лишены подобного изъяна! Я не могу просто так ответить на твои призывы. Как сам уже понял, я являюсь жрицей моего отца — великого бога пустыни. Чем ты готов уплатить за мою любовь, Даор? — глаза цвета жёлтого янтаря многообещающе смотрели на бедолагу. Только их хозяйка была не в курсе, что «Федот, да не тот».

— И что же ты потребуешь с меня за то, чтобы выкинуть белый флаг? — «фейский засланец» очень натурально изобразил по уши влюблённого идиота, который и в нормальном-то состоянии особым умом не блистал.

Мескэнет поманила бедолагу за собой под навес, который превращал в некое подобие жилища чудом уцелевшие помещения. Их проклятье преданной смертной ведьмы почему-то пощадило. Вместо кровати постельное бельё было расстелено на какой-то явно каменной плите.

— Что ты хочешь взамен, Дара? — смотреть на откровенно истекающего слюной «кровососа» Лире было совсем не интересно, и она широко зевнула, прикрываясь узкой ладонью.

— Самую малость, любимый! — Фырк гневно заверещал, прекрасно понимая, что всё это — откровеннейшее и беспардонное враньё и без тени правды. — Ты должен испросить позволения у моего отца, — промурлыкала кокетка, тщательно отводя взгляд, который стал чересчур хищным от предвкушения вливающейся в её вены колдовской силы. — Ложись, а я начну читать заклятье, вызывающее его!

Зазвучавший в полной темноте язык был совсем не похож на стигийский. Он был гораздо древнее и имел такую мощь, что одно слово могло уничтожить солидный кусок бытия. Просто-напросто вырвав целую цепь событий и живых существ из узора, который терпеливо ткали три Парки.

Богини Судьбы злобно зашипели, ощущая приход того, кто мог повергнуть весь их нелёгкий труд в небытие. Только предпочли не вмешиваться, прекрасно понимая, что магией фей Апеп непременно подавится. Он не сможет вывернуться из лихого переплёта из-за того, что чары были совсем для него незнакомыми.

«Даор» счастливо улыбался, словно ещё пребывал в счастливом неведении относительно своей дальнейшей судьбы. Она же должна была оказаться ужасной и горькой. В кромешной тьме вспыхнули языки чёрного пламени. Оно, полыхнув, превратилось в огромного змея, чьи чешуи точно были выточены из алмазов чистой воды. В рубиновых глазах полыхала пламя неистового голода. Утолить его Великому Хаосу не было никакой возможности.

Заставив жертву впасть в ступор, принялся обвивать его своими кольцами. При этом броня выстукивала почти барабанную дробь, славя своего повелителя, который пришёл, чтобы пожрать всё сущее. С огромных белоснежных клыков уже срывались мутные капли желтоватого яда. Апепу оставалось лишь вонзить их в подношение, чтобы и он, и его новая Верховная Жрица стали не в пример могущественнее и сильнее.

Чёрное пламя заплясало вокруг фигуры «ламия», тот завизжал словно от нестерпимой боли, следуя безмолвному приказу сотворившей его цветочной феи. Только всё это было такой же ложью, как и слова Мескэнет о любви к Даору. Сжав в объятьях несчастного кровососа, враг, который заставлял раз в тысячу лет забывать Ра и Сета о бесконечных сварах, приготовился к кровавому пиршеству. Иначе они попросту могли бы перестать существовать, навеки проиграв Апепу в величайшей битве не только за собственное будущее.

Распахнув кажущуюся бездонной пасть, незваный гость вонзил острые кинжалы зубов, как ему показалось, в трепещущую плоть, и впрыснул яд. Только результат ритуала оказался совсем не таким, как ожидали заговорщики.

Откуда было бедолаге знать, что зубищи не смогут сладить со смолой. Вязкой субстанцией щедро приправила свою волшбу неугомонная Лира. Издавая гневное шипение: громко выразить свою ноту протеста с полуоткрытой пастью даже богу Хаоса не удалось, гад тщетно пытался освободиться. Только так и не преуспел в этом.

Поняв, что лучше всего скрыться от ярости своего повелителя, из-за того, что последствия лично для неё могут быть фатальны, Мескэнет тихо истаяла в ночном воздухе. Интриганка уже придумывала, как избежать гнева отца и вполне заслуженного возмездия за предательство. Только откуда было знать дочери Сета, что у феегоргоны были особые счёты с дочерью Сета и Апепом за то, что попытались превратить тихий и мирный городок в шкатулку со смертельно опасными ужасами и страшными чудесами.

В который раз леди Алый Закат пожалела, что обещала богу пустыни не вмешиваться в его разборы полётов с «Даром Судьбы». У рыжеволосой дочери Дану сильно чесались руки превратить Дару Мескэнет во что-нибудь этакое, позаковыристее.

Увы, уговор — есть уговор. Нарушить его она была не вправе. Поэтому решила положиться на здравомыслие Сета. Коль скоро утратила право вмешиваться в бардак, который мог быть довольно весёлым даже на самый придирчивый взгляд. Зато никто ничего не говорил про жертву фейского произвола. Если бы Изначальный Хаос знал, во что выльется его очередная попытка уничтожить всё сущее, наверно, остался бы там, где тысячу лет вынужденно коротал свободное время.

Естественно, интриганка не собиралась веселиться одна. Поэтому уведомила всех, включая Танатоса и Юпитера, что собирается основательно проучить слишком уж наглую змеюку. Кудряшки на голове Лиры приняли свой истинный вид и принялись ворчливо читать мораль Апепу. Тот впервые столкнулся с тем, что даже ему могут мимоходом вынести мозг. Причём даже этого не заметить…

Челюсти змея, застрявшие в стволе молодого дубка, на свободу так и не вырвались. Чем больше чешуйчатый гад пытался вырваться из чересчур уж крепких «объятий», тем больше увязал в том, что теперь лишь отдалённо напоминало тушку несчастного Даора. Глава Античного Пантеона уведомил своих египетских богов о том, что враг всего, что существует, встретил достойного противника в лице молоденькой феегоргоны.

Ра только глаза закатил, увидев, в каком жалком состоянии находится бедолага. Потом предельно вежливо спросил дочь богини Дану:

— Что вы с ним сделали? — в голосе было такое удивление, что супруга Ардора Алый Закат снизошла до ответа.

— О, всего лишь произвела рокировку. Ламий тоже должен был, как и его предшественники, безвозвратно исчезнуть из ткани бытия. Мне показалось, что даже его безголовость не заслуживает такой участи. Даже этот дурачок может кому-то для счастья сгодиться, — и молодая женщина мечтательно вздохнула, вспоминая, какими шутницами иногда бывают грозные Парки.

Тут к веселью присоединился бог пустыни:

— Где Мескэнет? — в голосе Сета рокотала неистовая буря гнева.

— Понятия не имею, милейший, — супруга ректора Тартарийской Академии Колдовства и Ритуалов неопределённо передёрнула узкими плечиками и тяжело вздохнула.

Как было объяснить тому, кто никогда не держит своего слова и не соблюдает требований принесённых клятв, что она от данных обещаний никогда не отказывается? Репутация ламийского рода Алый Закат для неё стала превыше всего. Лира даже оставила свои любимые шалости и проказы, чтобы ненароком не навредить любимому мужу.

— Сами разбирайтесь со своей блудной дочерью. Надеюсь, она получит по заслугам. Нашла, с кем связаться! Неужели даже горькая судьба Кивари ничему её не научила?