Глава 12. Фиктивный брак с последствиями

Арсений

Письмо из архива пришло ближе к полудню.

Я как раз допивал вторую чашку кофе в своем кабинете и разбирался с юными хулиганами, которые пытались оживить мертвеца — и на свою голову оживили. Тот надкусил половину села, рядом с которым ожил, и оттяпал руку одному из преступников. А теперь от меня требовалось не только усмирить упыря (эту обязанность я передал своим подчиненным), но и решить, как наказать пацанов.

С одной стороны, жалко их. Мелкие, дурные. Не понимают, что творят. С другой, наказать нужно, чтоб неповадно было подобными делишками заниматься.

Не вся работа некромантов ответственна и сложна. К сожалению или счастью.

Письмо пришло в дешевом казенном конверте. Внутри лежала выписка из реестра жителей столицы. Антон Лют. Дата и место рождения, возраст, особые черты. В графе «Семья» значился прочерк. Ни жены, ни детей.

Не могу сказать, будто я удивился. Всё и так было понятно. Мне просто требовалось документальное подтверждение моей правоты.

Я убрал письмо в ящик стола.

Итак, никакого ребенка нет. Антон Лют обманывал Миру.

Я допил кофе, чувствуя, как внутри вновь разгорается ярость. Раньше люди в моих делах были лишь безликими статистами. Их судьбы меня не волновали. Это лишь строчки в нудных отчетах или в протоколах. Но теперь дома меня ждала Мирослава.

И моя кровь кипела от мысли о том, что какой-то негодяй едва не лишил её дара. Огромного труда стоило не сорваться и не кинуться к Антону Люту прямо сейчас. Выбить из него признание кулаками и магией.

Я заставил себя выдохнуть.

День обещал быть долгим и насыщенным.

Белир тоже не утихал. На моем столе лежало уже три документа за его подписью.

Первый — официальный запрос «в связи с возникшими сомнениями в беспристрастности»: требовалось объяснить, почему расследование дела Мирославы Вирнгольд до сих пор находится в моем ведении, учитывая наш брак.

Второй — требование передать часть материалов в общий архив Управления «для независимой экспертизы».

Третий — уведомление, что Управление изучает прошение Валерии Тарес и находит его «заслуживающим внимания», в связи с чем любые действия в отношении её лавки должны согласовываться лично с магистром Белиром.

Он перекрывал мне доступ к вещественным доказательствам, связывал руки бюрократией, а главное — готовил почву для полного отстранения от должности. Дела Миры я уже лишился. Ещё пара дней такой переписки, и Белир выйдет в Судебную коллегию с готовым предложением: передать крыло нейтральному лицу. То есть — своему человеку. И тогда я не только лишусь работы, но и потеряю любую возможность заниматься делом Миры.

Уже сегодня я рассылал запросы не как дознаватель, а как глава крыла. Пока еще имел такое право.

Конечно, дара прямо сейчас ее никто не лишит, но брак ведь можно и признать недействительным. Не сразу. Потребуется время, я буду неистово защищать жену, ссылаясь на то, что она входит в наш род. Но, в конце концов, нас разведут, если того захотят.

Я сел за стол и начал строчить ответы. Сухо, без единого лишнего слова. Объяснил, что брак не является основанием для отвода согласно статье семьдесят третьей Уложения о магическом судопроизводстве. Отказал в передаче материалов, сославшись на то, что экспертиза ещё не завершена. По Валерии Тарес — направил встречный запрос с просьбой разъяснить, на каком основании Управление рассматривает прошение, поданное лицом, связь которого с обвиняемой до сих пор не установлена. Да, дело Мирославы Вирнгольд передано другому дознавателю, и я с радостью поделюсь с ними материалами. Но что касается остального — увольте.

Когда я вывел последнюю подпись, за окном уже смеркалось.

Домой я ехал в тишине, думая о том, как расскажу Мире про сегодняшний день.

Мне до ужаса хотелось поделиться с ней новостями. Даже, возможно, признать, что грядут крупные проблемы. Ничего, мы всё решим. Пока я глава крыла, шансы есть.

Меня выводил из себя Белир, но радовала мысль: скоро я увижу Миру.

Да-да, мою фиктивную жену.

Филипп принял у меня плащ и сообщил, что миледи вновь работает в библиотеке. Мне даже показалось, что в его голосе звучало неодобрение. Чего это, мол, она сидит с бумажками, а не милуется с муженьком.

Ну, простите. Супруг вообще-то тоже занят делами.

Я остановился на пороге.

Мира сидела у камина, подобрав ноги под себя. Перед ней на низком столике были разбросаны бумаги. Она подняла голову, и я увидел, как в её глазах мелькнула надежда.

— Ты получил ответ из архива? — спросила она.

Я кивнул. Чего уж медлить, мы и так везде опоздали.

— Получил. У Антона Люта нет детей.

Мира вскочила и прошлась по комнате, резким движением запахнув наброшенный на плечи платок.

— Я ведь могла догадаться. Частые закупки, эти вечные отговорки, почему не приходит дочка Почему я не догадалась?

— Потому что ты не умеешь мыслить как преступник, мы это уже обсуждали. — Я подошел к ней. — Это же хорошо. Ты чистая и честная.

А еще прекрасная. Даже слишком.

Злость делала ее особенно красивой. Я и не замечал, насколько моя жена хороша собой. Эти ее выразительные черты, тонкие губы и брови вразлет. И глаза, такие глубокие, что в них можно затеряться.

Между нами оставалось полшага расстояния. Сущий пустяк или недостижимая даль, это уж с какой стороны посмотреть. Мне хотелось позабыть про условия нашего фиктивного брака и сократить эти полшага до жалких сантиметров. Прижать Миру к себе. Попробовать ее губы на вкус. Целовать ее страстно и долго, выбивая воздух из груди.

Но я упрямо стоял. Потому что условия были продиктованы не мною, и я не имел права их нарушать.

Наверное, отступи Мирослава или дай мне понять, что не разделяет моих чувств, всё бы так и закончилось. Я бы не стал давить на нее, не в моих привычках брать женщину силой.

Но она сама сделала те самые полшага. Не отстранилась, а положила ладони мне на грудь. В глазах её горела немая просьба. Губы оказались совсем рядом, и я успел спросить:

— Ты уверена? А как же наш договор?

Вместо ответа она поцеловала меня.

Горячо и жадно, позволяя прочувствовать каждое движение губ. Дыхание ее срывалось, сердце бешено стучало. Прижав Миру к себе, я взял инициативу в свои руки, и поцелуй стал глубже, язык ворвался в ее рот.

Я чувствовал ее изгибы, оглаживал тело через многослойность платья. Словно обезумевший, я никак не мог насытиться ею. Мне требовалось гораздо больше. Касаний. Запахов. Я хотел её всю, без остатка.

Не выдержав, я подхватил Миру на руки — она оказалась совсем легкой, как пушинка, — и понес в свою спальню. Девушка прижалась лицом к моему плечу и тихо выдохнула. Мы продолжали целоваться впопыхах, на лестнице, у дверей и после, уже лежа на простынях.

Клянусь, если бы хоть один портрет сейчас нас перебил — я бы выкинул всех своих мертвых родственников на помойку и очистил бы особняк специальным заклятием.

К счастью, родня молчала.

Ночь была долгой, но точно — не скучной.

Мы узнавали друг друга, учились чувствовать.

Я помнил каждое мгновение: как она смотрела на меня, как касалась моего лица, как сжимала кулаки в момент наслаждения.

Она была так хороша. В моей скромной супруге таилась дикая страсть, настоящий ураган. Она умела быть покорной — и она же могла вести да так, что оставалось только подчиниться ее движениям.

А еще мы целовали друг друга, не желая отстраниться даже на минуту. Клянусь, завтра у нас будут болеть лица.

Уснули под утро, утомленные, но счастливые.

Я проснулся первым. За окном только-только занимался серый, пасмурный рассвет. Мира спала рядом, уткнувшись носом в подушку, и на её лице было такое умиротворение, что мне захотелось совсем по-глупому улыбаться.

До чего же она всё-таки прекрасна.

Невероятная девушка.

Я позволил себе несколько минут просто лежать и смотреть на неё. А потом осторожно поднялся, оделся и вышел в коридор, притворив за собой дверь.

У лестницы меня дожидался Филипп.

— Доброе утро, милорд. Надеюсь, вы выспались?

— А с чего такие вопросы? — поинтересовался я, стараясь сохранять невозмутимость. — Что нового?

— Не знаю, понравится ли вам. Курьер из Управления прибыл пять минут назад с очередным письмом.

Я взял конверт из костлявых пальцев. Печать Белира — уже знакомая, с перекрещенными жезлами. Внутри лежало уведомление.

Судебная коллегия назначала внеочередное слушание по делу Мирославы Вирнгольд. И одновременно — по вопросу о правомерности действий главы Некромантского крыла Арсения Вирнгольда, допустившего конфликт интересов. Дата слушания — завтра, в полдень.

Я безразлично сунул бумагу в карман. Да плевать мне на их попытки запугать, на слушания тоже плевать. Белир решил не ждать и перестал прикрываться правилами. Значит, и я ждать не стану.

Из спальни донесся шорох — Мира встала.

Нас ждал трудный день. Но сейчас, глядя на то, как она выходит в коридор, сонно потирая глаза и кутаясь в шаль, я подумал: любые последствия стоят того, что между нами случилось.

— Доброе утро, — зевнула моя жена. — Я что-то пропустила?

— Доброе, — я поцеловал ее в губы коротко и жарко. — Ничего особенного. Завтра состоится слушание по твоему делу.

— Завтра? Но как?..

— Белир надавил на Управление, и они назначили слушание, а заодно решили уличить меня в конфликте интересов. Но не переживай, у нас есть целый сегодняшний день. Я проведу обыск у Валерии Тарес и допрошу Люта. У меня оставались подписанный накануне ордер на осмотр лавки и разрешение опросить Люта как свидетеля. Белир ещё не успел их отозвать. Надо пользоваться. Поэтому мне придется уехать. Позавтракаешь без меня?

— Хорошо.

Она всё еще выглядела ошарашенно, но немного расслабилась. Филипп невинно поинтересовался:

— Миледи желает на завтрак что-нибудь особенное?

— Нет, всё как всегда.

— Понимаю-понимаю. Но, пожалуй, распоряжусь приготовить что-то питательное. Ночь выдалась долгой. Вам необходимо восполнить силы.

Скелет поклонился и удалился, но я готов был поклясться, что слышал, как он тихо напевает себе под нос что-то из свадебного репертуара Вирнгольдов. Я не стал его одергивать. Сегодня у меня были заботы поважнее.