Глава 13. Ожидание

Я проснулась в постели Арсения. Одна. Муж уже ушел.

Простыни хранили его запах, и я некоторое время лежала, вжавшись в них и улыбаясь как дурочка. За окном занимался рассвет, и в пепельных тонах комната выглядела даже романтично. Мебель из темного дерева, на спинке стула висит рубашка, а на прикроватном столике — стопка бумаг с пометками на полях.

Никаких тебе черепов, никаких саркофагов. Обычная спальня.

Короче говоря, в очередной раз все мои «знания» о быте некромантов сломались о печальную реальность.

Перевернувшись с живота на спину, я уставилась в потолок. Вспомнился вчерашний вечер, осторожный вопрос моего мужа — «Ты уверена?» — и мой поцелуй вместо ответа. И всё, что было потом. Я не жалела о том, что случилось между нами. Вчера еще побаивалась, что утром проснусь с чувством стыда или неловкости, — но вместо этого внутри разливался покой. Будто всё встало на свои места.

Этот мужчина нравился мне с самого начала. Даже в тот момент, когда мы еще не помышляли ни о каком браке, он уже вызывал у меня восхищение. И оно с каждым проведенным вместе днем лишь усиливалось.

А теперь что ж, я стала его женщиной по всем правам. Больше никто не уличит нас в обмане. Брак консумирован. Я бы даже сказала: многократно и с огромным удовольствием.

В коридоре раздались голоса. Арсений говорил с Филиппом.

Я быстро встала и укуталась в шаль, что лежала на полу, скинутая мною вчера. Я успела поздороваться с мужем и узнать, что Белир назначил слушание. Вопреки всем заверениям Арсения, что он не посмеет отстранить моего мужа или лишить меня дара — кажется, магистр именно того и добивался.

Ну а что. Пусть я и нахожусь под защитой дома Вирнгольдов, но долго ли оформить развод? Признают брак недействительным, заставят Арсения выбирать между мной и должностью — и всё, кончилась семейная жизнь. А если еще и у Арсения будут проблемы из-за меня

Короче, мысли мои были чернее тучи.

— Девочка моя, — раздался с лестницы голос бабушки Агаты. — Ну что, как прошла ночь?

— Да ничего особенного

— НИЧЕГО ОСОБЕННОГО? — Она всплеснула руками. — Мой внучок, что, настолько плох в постели? Ах, не говори. Не хочу слышать о его позоре. Должно быть, это всё та история с болотом в его тринадцать лет он точно отморозил себе не только уши в тот день

Мне пришлось срочно убеждать паникующее привидение, что с ушами, как и с другими частями тела Арсения, всё в полном порядке. И что ночь была великолепна. Просто я не собираюсь делиться подробностями с мертвой родней. По правде, вообще ни с какой делиться не хочу.

Пусть это будет лично мое воспоминание.

— Я знала! Так, ну что, давай думать, в какой цвет красить детскую? — старушка заохала и заахала. — Я подобрала изумрудный, но готова выслушать твои предложения!

— Бабушка, — я закатила глаза, — боюсь, внуков пока не предвидится.

Или вообще не предвидится. Всё зависит от результатов завтрашнего слушания.

— Ничего-ничего, я терпеливая. Подожду. А спаленку уж покрасим, всё дело небыстрое.

До завтрака я встретилась с Арсением еще раз.

Он стоял в холле, застегивая пуговицы на сюртуке. Полностью одетый, собранный, с непроницаемым лицом, он был полной противоположностью тому мужчине, который несколько часов назад засыпал рядом со мной.

Я спустилась на несколько ступенек, оперлась о перила, вглядываясь в мужа.

— Уже уходишь?

Он поднял голову. В серых глазах на мгновение промелькнуло что-то теплое — и тут же спряталось за привычной маской безразличия.

— Да. У нас не так много времени. Надо везде успеть.

— Я точно не могу пойти с тобой? Да-да, я знаю, но

— Мира, родная. — Он подошел к лестнице и остановился на ступеньку ниже меня, так, что наши лица оказались почти на одном уровне. — Ты не можешь присутствовать ни на допросе, ни во время обыска. Ты подозреваемая, у тебя нет права участвовать в следственных действиях. Если Белир узнает, он использует это как еще одно доказательство моей предвзятости. Я помню, что обещал устроить задержание Антона при тебе. Но обстоятельства изменились. Формально мне разрешены только осмотр и опрос. Ни на обыск, ни на допрос подозреваемого права у меня нет. Но нужно действовать. Медлить и ждать больше нельзя.

— Я понимаю. Тогда возвращайся с хорошими новостями, — сказала я.

— Постараюсь. — Арсений помедлил, затем взял мою ладонь и поцеловал тыльную сторону. — Обещаю, мы докажем твою невиновность, Мира. Потерпи ещё немного.

— Конечно.

Арсений не сразу отпустил мою руку. Его пальцы продолжали удерживать мои, а взгляд неожиданно стал задумчивым.

— Что-то случилось? Дело в Люте? В Белире? — насторожилась я.

— Нет.

Арсений редко выглядел виноватым. Мрачным — постоянно. Раздраженным — с завидной регулярностью. Иногда уставшим или невыносимо вредным, но виноватым — не припоминаю.

— Мира, я должен кое-что рассказать о нашей брачной метке.

Я машинально покосилась на свой локоть, скрытый длинным рукавом.

— О той иллюзии, которой мы обманули Белира?

Арсений помедлил.

— Это была не совсем иллюзия.

— Что значит «не совсем»?

— Метку действительно создала родовая магия. Но узор был настоящим.

Дурное предчувствие поднялось в груди. Звучало слишком неоднозначно.

— Мне бы не помешало еще немного конкретики.

— Я дал обещание роду Вирнгольдов. Нам требовалась временное прикрытие, и я попросил помощи рода. Но гарантировал уплату долга.

Я закрыла глаза и мысленно сосчитала до пяти. Потом до десяти. Легче не стало.

— Ты пообещал своим умершим родственникам, что мы с тобой скрепим брак?

— Да.

— Даже не спросив меня?

Арсений помрачнел.

— Я не обещал за тебя. Твоей волей я не мог распоряжаться ни перед родом, ни перед кем-либо ещё. Обещание связывало только меня.

— Но касалось оно нас обоих.

— Поэтому я и собирался найти способ его разорвать. Если бы ты не захотела оставаться моей женой, обязательство легло бы на мои плечи. Род мог отнять часть силы или вообще отвергнуть меня как главу. Но тебя метка не принудила бы ни к чему. Я искал способ обмануть родовую магию и не собирался требовать от тебя исполнения обещания, которого ты не давала.

Ну, хоть что-то.

Арсений не собирался загонять меня в постель колдовством. Он поставил под удар себя.

— Почему ты сразу мне не сказал?

— Потому что тогда у тебя и без того не было выбора. — Арсений посмотрел прямо мне в глаза. — Ты могла решить, что обязана стать моей женой по-настоящему, чтобы я не лишился магии. Я не хотел покупать твое согласие чувством вины. Но теперь обещание исполнено.

Щеки вспыхнули, стоило вспомнить, каким именно образом мы его исполнили. И с каким рвением мы эти занимались.

— На всякий случай уточню, что я поцеловала тебя не ради твоей родовой магии. И уж точно не ради твоих сумасшедших родственников.

— Очень на это надеюсь.

Я строго посмотрела на мужа, который улыбался во весь рот.

— Я ещё не закончила сердиться.

— Конечно-конечно, — согласился он. — Больше никаких тайн, Мира. Обещаю.

— Только попробуй меня обмануть.

— Не рискну, ты же жена некроманта. Ты опасна в гневе.

Он наклонился и осторожно поцеловал меня в лоб. Я собиралась сохранить суровое выражение лица, но губы предательски дрогнули.

Проклятый некромант.

Даже злиться на него нормально не получалось.

Когда муж ушел, тревога зацепилась за мои внутренности, оседая в животе булыжником. Завтра всё решится. А сегодня мне предстояло самое мучительное занятие на свете — ожидание

В доме было непривычно тихо. Даже портреты не раздражали своей болтовней, и кот весь день продрых на диване в гостиной, постоянно просыпаясь и ворочаясь с боку на бок.

До самой ночи я перебирала бумаги. Те же, что и вчера, и позавчера, и неделю назад. Может быть, найдется какая-нибудь зацепка, которую мы упустили. Ну а вдруг.

Так-так-так. Состав Могильника, опись ингредиентов, записи в журналах — всё это было изучено десятки раз. Ничего стоящего внимания. Я чувствовала себя бесполезной. Арсений где-то там, пытается добыть доказательства. А я бестолково сижу в особняке.

Нет, я тоже могу выехать в город, но что мне там делать? Мешаться под ногами? Бесцельно слоняться по лавкам?

Время тянулось до невозможности долго. Филипп несколько раз предлагал мне выпить «что-нибудь для успокоения нервов», но я хотела встретить Арсения с ясной головой.

За окнами уже сгустились сумерки, зажглись фонари в саду. Я сидела в холле, у подножия лестницы, и смотрела на входную дверь. Морок пристроился рядом, обернув хвост вокруг лап. Он тоже ждал.

— Миледи, — Филипп появился из бокового коридора, — может быть, вам подать ужин? Неизвестно, когда вернется милорд.

— Я подожду его здесь.

— Как прикажете.

Я думала о том, чем могла бы помочь. Не на допросе — там я бесправна. Но после. Если Арсений привезет доказательства, нужно будет систематизировать их для слушания. Подготовить краткий перечень улик. Я хорошо умею работать с бумагами — за годы ведения лавки научилась. Может, пригожусь.

Мысли перескакивали с одной на другую. Я вспоминала нашу ночь — и внизу моего живота вновь скручивалось желание. Но оно не имело никакой силы сегодня, потому что завтра нас ждала полная неопределенность.

В общем, я успела надумать всякого.

Поэтому, когда на улице раздалось ржание лошадей, извещающее, что мой муж вернулся домой, я едва не закричала от радости. Подпрыгнула на месте уж точно.

Дверь распахнулась. На пороге стоял Арсений. Он был измучен долгим днем, под глазами его залегли тени. Весь его вид выдавал дикую усталость. Но, заметив меня, муж улыбнулся. По-мальчишески беззаботно, будто у нас нет никаких поводов для тревоги.

Он перешагнул порог, и я бросилась к нему в объятия, не думая ни о чем. Как же я соскучилась! Как же устала быть тут одна, без него, когда он пытается восстановить справедливость. Арсений поймал меня одной рукой, прижал к себе, и я почувствовала, как заполошно бьется его сердце.

Тук-тук-тук.

— Ну? — выдохнула я.

Арсений усмехнулся — устало, но с торжеством:

— Лют раскололся. Мы оправдаем тебя, Мира.

Я обняла его крепче, зажмурившись от радости. А затем горячо поцеловала в губы.

В этом поцелуе смешалось всё: страх за него, долгое ожидание, благодарность, облегчение и то чувство, которого я очень боялась, но оно уже зарождалось во мне. Он на мгновение замер — от неожиданности и того, что я перестала скрываться, да еще при всех родственниках. А потом его руки сомкнулись у меня на талии, и он ответил так, будто ждал этого весь день. Будто только ради этого и возвращался.

Я оторвалась от Арсения, всё ещё сжимая его в объятиях, и рассмеялась.

— Я чуть с ума не сошла, пока ждала тебя.

Арсений тепло улыбнулся мне и, ничего не сказав, поцеловал снова. Удивительное дело, но никто из жителей особняка не комментировал наше поведение. Никто не лез с нравоучениями и не предсказывал нам толпу детишек.

Говорят, что перед смертью невозможно надышаться. Но мы хотя бы попробуем.