Глава 9. Необычное прошение

К третьей ночи в особняке меня окончательно отпустил страх. Первые дни он всё равно сковывал легкие, особенно по ночам. Днем я храбрилась, спорила с портретами или скелетом. Но всё равно боялась, что ночью кто-нибудь прокрадется и придушит меня подушкой.

Да только ко всему рано или поздно привыкаешь. К сомнительным шорохам и завываниям — в том числе. К тому же оказалось, что жилище Вирнгольдов не таит в себе никаких опасностей. Ни кровожадных призраков, ни гробов с ожившей нежитью.

В общем, скукота.

А разговоров-то было о жутких некромантах!

Вот и верь после этого слухам.

Короче говоря, я думала, что спится тут замечательно. Пока на четвертую ночь меня не поднял непонятного рода звук.

Низкий, вибрирующий, на грани слышимости; он шел откуда-то снизу, просачиваясь сквозь стены. Я зевнула и поднялась с постели, прислушиваясь. Морок, спавший в ногах, недовольно приоткрыл глаза. Шум не утихал — теперь я разобрала в нем напевный ритм. Похоже на заклинание, произносимое вполголоса.

Он был повсюду и нигде одновременно. Жуткое ощущение.

Любопытство пересилило здравый смысл.

Я накинула халат поверх ночной сорочки и выскользнула в коридор. Каменный пол был ледяным, босые ноги враз задубели. Но я не стала возвращаться за тапочками. Мне требовалось найти источник шума, и я шла за ним.

Вспомнились слова Марты о ночных прогулках. Но любопытство уже уверенно тащило меня вниз по лестнице, мимо дремлющих портретов (удивительно, я-то думала, призраки всегда бодрствуют), прочь от гостиной и столовой.

У кабинета Арсения я замедлила шаг.

Дверь была приоткрыта.

Я остановилась на пороге, стараясь даже дышать тише. В кабинете горели магические свечи, толстые и длинные, такие обычно использовали для ритуалов. Пламя их было холодно-синего оттенка. Неверный свет выхватывал из темноты фигуру моего мужа.

Он стоял ко мне вполоборота, склонившись над столом. Закатанные до локтей рукава открывали сильные руки. Верхние пуговицы рубашки были расстегнуты, обнажая шею и кадык.

Он колдовал.

Настоящая некромантия — не та, о которой судачат на рынках, а подлинное, древнее искусство — творилась в двух шагах от меня. Перед Арсением парил в воздухе флакон Могильника. В пламени свечей его лицо казалось особенно хищным, восковой маской.

Он шептал заклинание одними губами, но колдовское эхо густым гулом наполняло воздух и разносилось по дому. Именно этот звук и привлек меня.

Арсений был жуть как красив.

Челка спадала на лоб. Губы двигались, произнося слова на неизвестном мне языке, и воздух в кабинете словно прорастал инеем. Я наблюдала, как напряжены мышцы его спины, как движутся пальцы, вычерчивая в воздухе очередной знак. Он управлял магией смерти так, будто дирижировал оркестром. Без малейшего усилия.

У меня потеплело внизу живота.

Я замерла, испуганная собственной реакцией. Что за бесстыдство? Стою в дверях, смотрю на фиктивного мужа за работой — и чувствую, как сердце начинает биться чаще, а щеки заливает предательский румянец?

Нет-нет-нет. Так дело не пойдет. Я взрослая самодостаточная женщина.

Но сама продолжила жадно рассматривать Вирнгольда.

Свечи вспыхнули с особой мощью, и Арсений на мгновение запрокинул голову. Где-то в стенах что-то тихо загудело и тут же стихло.

Я поняла, что нужно уходить. Пока он не обернулся и не заметил меня, стоящую в проеме с приоткрытым ртом, как девчонка, впервые увидевшая волшебство. Я попятилась, придерживая подол халата, чтобы тот не шуршал.

Уже развернулась в сторону лестницы, собираясь рвануть наверх, и бросила последний взгляд через плечо.

Арсений не сдвинулся с места, но теперь его лицо было повернуто ко мне. Уголки губ были приподняты. Усмешка получилась кривая и устрашающая.

Он знал. Знал, что я здесь стояла. Знал, что я наблюдала за ним.

Ох

Но больше никаких приключений не было. Арсений не упоминал тот случай, а я по ночам уже не слышала звуков его заклинаний.

Следующие несколько дней прошли в разборе версий.

Арсений методично допрашивал каждого поставщика (разумеется, не лично — у него имелись подчиненные для черновой работы), и к концу недели на стол легли отчеты.

— Рей, — зачитал муж, просматривая бумаги, — имеет безупречную репутацию. Поставщик двадцати лавок. Ни одной жалобы. Братья Лист в деньгах не нуждаются, недавно получили крупное наследство по отцовской линии. За вдовой Клюм следят после того, как ее покойный муж пытался продать краденые змеиные зубы, но с тех пор она чиста.

— Значит, они точно невиновны? — Я не знала, радоваться или огорчаться.

— Пока мы определили только то, что им вроде бы незачем тебя подставлять. — Арсений сложил отчеты стопкой. — Однако никого нельзя исключать наверняка.

— А что насчет клиентов?

— Та же история. Опросы ничего не дали.

Арсений показал мне отчеты по постоянным клиентам. Ничего особенного там действительно не было. Ну, оно и неудивительно. Кто ж в разговоре с представителем Управления признается, что пытался подставить торговку?

— Антон Лют, — произнесла я, читая последнее имя в списке. — Хм

Арсений чуть склонил голову, ожидая продолжения. А у меня перед глазами вспыхнула картинка, которая до этого была закопана в памяти, но теперь попросилась наружу.

— Однажды он стоял у стойки, пока я вписывала в журнал данные по ингредиентам. Я готовила грудной сбор, а зверобой кончился. Я отошла ненадолго. Он остался в лавке. Минут на пять, не больше.

В памяти всплыло, как Антон Лют стоял у стола, чуть склонив голову, пока я рылась в коробке с сушеными травами. Как улыбнулся, когда я вернулась. Как сказал, что в моей лавке пахнет спокойствием, и я почему-то порадовалась этому глупому комплименту.

— Один? — переспросил Арсений.

— Угу. Но он не похож на преступника, — вырвалось у меня.

Арсений поднял бровь.

— А как он, по-твоему, должен выглядеть? Носить табличку на шее: «Варю запрещенку и подкидываю ее зельеваркам»?

Я вспыхнула.

— Я не говорю, что он невиновен! Просто он был добр ко мне. Всегда справлялся о делах. Я не хочу верить, что

— Что тебя предал кто-то, кому ты делала скидку и беспокоилась о его дочери?

В горле застрял ком. Я хотела ответить резкостью, но поняла: Арсений прав. Толку с ним спорить, если так и есть.

— Я дополнительно проверю его, — сказал Арсений мягче. — Если он действительно просто клиент — тем лучше. Если нет

Он не договорил. Я хмыкнула, скрещивая руки на груди:

— По-моему, ты не закончил предложение. Ну же, не стесняйся.

Арсений прищурился. В уголках его губ заиграло то самое недоброе подобие улыбки, которое я успела изучить за несколько дней.

— А что ты хочешь от меня услышать? Заверения, что всё будет хорошо?

— Было бы неплохо.

— Как же ты наивна, Мира, — он вздохнул. — Но так и быть, всё будет хорошо. Могу раздобыть где-нибудь розовый бант и надеть его, пока буду тебя подбадривать. Ну, для полного погружения в образ утешителя.

— Тебе не пойдет розовый бант. Ты же консервативен в одежде.

— Вот, видишь, ради тебя я даже готов меняться. Ты творишь удивительные вещи, Мирослава Вирнгольд.

Я рассмеялась от того, насколько всё это звучало нелепо. И между тем, мы препирались не первый раз, и получалось вполне живенько. Арсений не раздражал меня, скорее подстегивал. Мне хотелось с ним спорить до хрипоты, отстаивая свое мнение.

А еще, конечно же, я была ему бескрайне благодарна за то, что он не забрасывал дело с Могильником в долгий ящик. Не прекращал осматривать флакон, выискивая следы таинственного зельевара. Приказал опрашивать моих поставщиков и клиентов. Не сидел на месте.

Короче говоря, как-то внезапно я прониклась к Арсению симпатией.

А как он произносил мое имя

Мурашки по коже!

— Это всё благодаря твоему обаянию, — не осталась я в долгу.

— Опа. Ты только что назвала меня обаятельным?

— Разве что самую малость.

Он очаровательно улыбнулся, подтверждая мои слова, и на щеках заиграли ямочки. Арсению чертовски шла улыбка. Она делала его лицо мальчишеским, убирая всё хмурое и «некромантское».

— Пусть ты и не самая сильная зельеварка, но умеешь порадовать мужа.

Я фыркнула:

— Ты сейчас пытался сделать комплимент или оскорбить меня? Я малость запуталась. Кстати, я хотела еще кое-что обсудить, пока мы не закончили. Скажи бабушке Агате больше не подкидывать мне пеньюары. Иначе я попрошу Марту сшить ей чехол на портрет. Глухой, из плотного бархата.

Старушка всеми силами пыталась нарядить меня в какое-нибудь непотребство, сводя этим с ума. В комнате с завидной частотой появлялись то полупрозрачные ночные сорочки, то трусы, состоящие из трех жемчужных ниточек. Не представляю, где бабушка добывала эти сокровища, но я запарилась просить Филиппа возвращать их отправителю.

— Ничего не обещаю, но постараюсь. У меня тут вообще-то важные дела.

— Какие же?

— Найти того, кто подставил мою фиктивную жену, и вернуть ей лавку. В качестве, так сказать, свадебного подарка. Смотри, какой я практичный.

В груди расплылось тепло, и чтобы не показывать своих эмоций, я быстро проговорила:

— Если у тебя получится найти виновного, мы можем не разводиться.

И тут же осеклась, понимая, что сболтнула лишнего. Во-первых, потому что надавила на больную мозоль Арсения — необходимость развода после того, как он разберется с зельем. Это ведь и было условием нашей сделки. А во-вторых, потому что да потому что я прожила всего несколько дней в этом доме, с этим мужчиной, а уже не особо жаждала уйти. Мне тут нравилось.

Иногда не хватало моей лавки и взбалмошных клиентов, но в целом — жить с Арсением оказалось приятным занятием. Мы даже ужинали всё чаще вместе, в окружении родственников.

— По крайней мере, мы можем развестись не сразу. А когда ты уладишь все свои заморочки с Управлением.

— Благодарю за заботу, дорогая жена, — Арсений прижал ладони к груди с выражением притворного восторга.

Он коротко рассмеялся — низким, горловым смехом, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Это был редкий звук, непривычный для стен особняка Вирнгольдов.

Ну, вроде бы мои слова его не задели. И хорошо. Не будем уточнять, чего хочется мне самой. Этот брак — деловое партнерство, и оно будет закончено, как только мы поможем друг другу.

— Ладно, — посерьезнел Арсений. — Давай оставим перепалку до вечера. Ты займись списком клиентов, а я отправлю запросы в архивы. Если твой «хороший человек» где-то наследил — мы найдем.

Я покачала головой и направилась к двери. Но уже на пороге обернулась:

— Арсений.

— М-м-м?

— Если Антона Люта действительно признают виновным я хочу присутствовать при его задержании.

Он посмотрел на меня — долгим, оценивающим взглядом.

— Договорились.

Стоило мне выйти в коридор, как вслед донеслось тихое:

— Из тебя вышел бы неплохой некромант, Мира. Ты умеешь мертвого напугать.

Я не стала отвечать, но глуповато улыбалась до самой спальни.

***

Вечер вновь прошел за расследованием. Распогодилось, и мы перебрались в сад. И пока из гостиной бабушка Агата квохтала над «загубленными петуньями», Арсений пытался вытащить из склянки что-то о магии хозяина. А я наблюдала и помалкивала, чтоб не сбивать его.

За садом ухаживал приходящий садовник, и делал он это добросовестно. Дорожки были вычищены, на деревьях зеленела листва. Тихо журчал фонтан. Мне тут нравилось. Возможно, поэтому Арсений и выбирался из своего мрачного кабинета. Не верю, что ему так уж хотелось заняться делами на свежем воздухе — а вот порадовать фиктивную жену он был не прочь. Он и дома в последние дни оставался всё чаще, а не только ездил работать в Некромантское крыло.

В общем-то, я в долгу не оставалась. По утрам пекла ему блинчики с кленовым сиропом, передавала с собой на работу песочное печенье. Между нами установились дружеские отношения.

Тоже неплохо, если вдуматься. Не во всех семьях есть любовь и страсть. А уж дружба — и подавно.

Я первой заметила высокого пожилого господина, который направлялся в нашу сторону.

— Это наш семейный юрист, — объяснил Арсений. — Господин Федор Ланье.

— Милорд, — поклонился он Арсению, затем повернулся ко мне: — Миледи. Рад познакомиться с вами лично. Примите мои запоздалые поздравления.

— Благодарю, — мило улыбнулась я.

В руках Ланье держал тонкую папку.

— Я, как представитель юридической службы дома Вирнгольдов, счел нужным лично доставить документы, касающиеся вашего имущества. — Он протянул папку не Арсению, а мне. — В связи с тем, что вы теперь находитесь под защитой древнего рода Вирнгольдов, любые прошения, поданные в отношении вашей собственности, должны быть рассмотрены с согласия рода. Я счел своим долгом ознакомить вас незамедлительно.

Я недоуменно переспросила:

— Прошения? Неужели в отношении лавки?

— Именно. После того как стражники опечатали помещение, поступило несколько ходатайств от третьих лиц. Ничего из ряда вон выходящего — обычная практика, когда имущество временно изымается. Однако я рекомендую ознакомиться.

Я раскрыла папку. Первый документ оказался заявкой на изъятие «потенциально опасных зелий» для экспертизы в городской лаборатории. Второй — запрос от Управления на опись всего оборудования и его рыночную оценку. Третий — ходатайство от гильдии зельеваров о «недопущении порчи профессиональной репутации гильдии действиями одной из ее членов».

— Гильдия уже от меня открещивается? — пробормотала я. — Как мило. А я им взносы, значит, заносила все эти годы.

Арсений сидел рядом, заглядывая в бумаги через мое плечо, но молчал.

Я перевернула очередной лист. Четвертый документ оказался прошением на ответственное хранение товара. Я пробежала его глазами — стандартные формулировки, имя заявителя показалось мне смутно знакомым, но у нас район маленький, все друг друга где-то видели. Фигушки им, а не хранение.

Отложив лист в сторону, я взялась за новый.

— Подожди, — вдруг произнес Арсений.

Я подняла голову. Он смотрел не на меня, а на отложенный лист, который почти спрятался под следующим. Его бровь недоуменно изогнулась.

— Что? — я проследила за его взглядом. — Ты увидел что-то интересное?

— Дай-ка сюда.

Он взял лист — то самое прошение на ответственное хранение — и пробежался по строчкам. На некоторое время воцарилась тишина. Затем Арсений недобро хмыкнул.

— Мира, ты знаешь некую Валерию Тарес?

Я нахмурилась. Первым порывом было ответить: «Конечно, нет». Но вообще-то мы с Валерией были шапочно знакомы.

— Да, мы встречались на собраниях гильдии. Владелица травяной лавки в Низинном переулке. Тощая такая, с вечно поджатыми губами. А что?

— Да ничего. Просто она уж больно жаждет позаботиться о твоем имуществе. — Арсений зачитал вслух: — Прошу передать мне товар госпожи Альер на ответственное хранение во избежание его порчи, разрешить временно торговать в ее лавке, дабы не допустить простоя, а в случае обвинительного приговора госпожи Альер — предоставить мне право выкупа помещения по оценочной стоимости.

— Чего?! — Я выхватила у него бумагу и перечитала сама, уже вдумчиво.

Формулировки были гладкими, обтекаемыми. Текст составлен так, будто Валерия Тарес — бескорыстная благодетельница, пекущаяся исключительно о сохранности чужого добра. Вон, о склянках моих беспокоится.

Но я слишком хорошо помнила Валерию. Она годами жаловалась на свой Низинный переулок — глухой, непроходной, где за целый день хорошо, если три покупателя забредет. И с завистью косилась на мою лавку у рынка, в которую клиент тек рекой.

Даже несколько раз предлагала мне ее выкупить в рассрочку на десять лет, но я отчего-то не соглашалась на столь щедрое предложение.

— Она ведь всегда хотела заполучить мою лавку

— Судя по документу, очень и очень хотела.

— Но откуда она Арсений посмотри на дату.

Прошение было подано в день обыска. Сразу же после того, как капитан Берн нацепил на меня наручники. Ни я сама, ни даже местные кумушки в тот момент не подозревали, чем всё кончится. А моя конкурентка уже строчила прошение на выкуп помещения.

Разумеется, Управление бы не обратило на такую мелочь внимание. Часом раньше или часом позже написано — какая разница.

Но у меня в голове начала складываться картинка.

— Она заранее знала, что меня обвинят! Вот ведь

И добавила непечатное словечко, емко характеризующее Валерию.

— Именно.

Господин Ланье, до этого молча стоявший у беседки, деликатно кашлянул:

— Я счел этот документ любопытным, миледи. К сожалению, мое замечание не является доказательством злого умысла, но я рекомендовал бы рассмотреть данное лицо в качестве возможного фигуранта.

— Вы правильно сделали, что пришли лично, — сказал Арсений. — Есть что-то еще?

— Да, милорд. — Юрист согласился. — К прошению приложено свидетельство о благонадежности госпожи Тарес.

— И кто же за нее поручился? — спросила я.

Арсений взял следующий лист. На лице его отразилось удовлетворение. Так выглядит человек, у которого сошлись мелкие детали в сложной загадке, и теперь он видит картинку целиком.

— Свидетель — Антон Лют, — прочитал он.

В саду повисла гробовая тишина, даже бабушка Агата перестала причитать на фоне по поводу невинно убиенных цветков.

Антон Лют. Мой постоянный клиент. Хороший мужчина, у которого постоянно болела дочка, и мы могли по полчаса обсуждать ее здоровье и назначенные снадобья.

Свидетель благонадежности Валерии Тарес. А что ж он к ней не ходил закупаться, если уж она так хороша?

Кажется, я и сама знала ответ.

— Вот как Он не просто подложил флакон. Он еще и заручился, что Валерия будет прекрасно управлять лавкой, когда меня лишат дара. Чтобы уж наверняка. — Я смотрела на подпись, и буквы расплывались перед глазами. — А я ведь делала ему скидку.

— Мира

— И спрашивала про дочку. А еще добавляла в микстуру ромашку, чтобы аромат был приятнее. — Я подняла взгляд на Арсения, в глазах стояли слезы. — А этот подлец

Арсений внезапно оказался рядом со мной и сжал пальцы на моих плечах.

— Не волнуйся. Посмотри на меня. Ну же.

— Со мной все в порядке, — всхлипнула я. — То есть не в порядке. Но я не собираюсь плакать. Мы их накажем. Правда?

— Вот это уже похоже на жену Вирнгольда, — Арсений прижал меня к себе, и я несколько секунд грелась в тепле его тела, а затем отстранилась и глубже опустилась в плетеное кресло.

Юрист поклонился:

— Оставлю документы вам.

Когда юрист ушел, я всё еще сжимала в руках злополучное прошение.

— Значит, это был заговор, — подытожила я.

Арсений внезапно опустился на корточки перед креслом. Так, чтобы наши лица оказались на одном уровне.

— Послушай, Мира, — попросил он. — Эти двое пожалеют, что хотели обидеть мою жену.

— Ты не должен за меня мстить. Ты обещал найти того, кто мог меня подставить, — напомнила я.

— Считай это дополнением к брачному контракту.

Я невольно улыбнулась.

— В нашем контракте такого пункта не было.

— Теперь етсь. — Он коснулся моего локтя. — Вот здесь. Магия рода признала тебя своей частью, Мира. А своих Вирнгольды всегда защищают.

Я посмотрела на его пальцы, лежащие поверх рисунка. Иллюзия, напомнила я себе. Всего лишь иллюзия. Но руку не отняла.

— Что теперь? — спросила я.

Арсений поднялся:

— Думаю, мне нужно съездить по делам.

— Время позднее Скоро начнет темнеть.

— Для некроманта? Считай, разгар дня. А ты пока пройдись по описи изъятого. Раз уж они подкинули флакон, могли подкинуть что-то еще, менее заметное.

Согласившись еще раз проверить опись, я проводила его взглядом до дома, где Арсений скрылся. В груди больше не было паники.

Осталась только злость. Чистая, отрезвляющая. Я не просто хотела доказать свою невиновность. Я хотела, чтобы эти двое ответили сполна за свой омерзительный поступок.

Ничего. Я больше не беспомощная зельеварка, дрожащая перед Управлением. Я — Мирослава Вирнгольд. Жена некроманта.

Кто бы ни встал у меня на пути — ему не поздоровится.