Глава 12

Мы пришли на факультет зельеварения, и, проходя мимо открытых дверей в одну из лабораторий, я увидела Хильду. Девушка разговаривала с солидным господином: тот крутил в руках какую-то склянку и показывал ей переливы цвета в жидкости. Эсме шагала, с силой вбивая каблуки в пол. Весь ее вид так и кричал о том, что она ни в чем не виновата, а кругом мерзавцы. А ведь у нее все могло бы получиться, если бы она не стала так агрессивно нападать на меня. Не обвинила бы при всех преподавателях во время представления новой ректорин, а пригласила бы, допустим, Эвана на чашку чая с пирогом и поговорила бы с ним о том, что “ах, я, конечно, понимаю, что ты сильный и опытный маг, но чувствую в твоей новой супруге что-то очень подозрительное. И переживаю за тебя и твоих детей. Мне кажется, она оказалась рядом с тобой не просто так. Подумай, несколько раз подумай, стоит ли тебе вот так поспешно жениться”. Он, конечно, знал правду. Его сыновья украли сунтрантан и вытащили меня из другого мира. Но капля камень точит: если бы Эсме продолжила тихую и уверенную обработку, то Эван мог бы и задуматься: а почему сунтрантан вытащил именно меня, а не, например, старушку, ребенка или крепкого мужчину? Одним словом, излишний напор и агрессия способны загубить все дело. И мне нужно помнить об этом. Когда мы пришли в кабинет Фриды, то мейм Тиммерманс закрыла дверь и сказала: – Мне очень не нравится вся эта ситуация. Очень. Она сейчас выглядела так, словно все мы были ее учениками и умудрились как-то напакостничать – а разгребать последствия предстояло ей. – Эсме, ты знаешь: я искренне тебя уважаю. Считаю хорошим человеком и коллегой, – продолжала Фрида. – Мне не нравится, что тебя подозревают в каком-то заговоре. Но я не могу отрицать: в словах мейм ректорин есть здравое зерно. В глазах Эсме засверкали слезы. Она выглядела искренне обиженной таким недоверием. – Эван, – Фрида обернулась к нему. – Я знаю, что ты очень сильно пострадал от всего этого. Но прежде всего ты должен быть не мстителен, а справедлив. Так что давайте искать правду. Эсме, повторяю: чем подробнее ты обо всем расскажешь, тем лучше. – Я не собираюсь как-то комментировать бредовые обвинения этой особы! – бросила Эсме. – Подумать только: я подложила раковины Сейн-Сайн, чтобы с ней расправиться! Я превратила любимого человека в калеку! Лицо Эвана дрогнуло. – Ради власти и денег творят и не такое, – не выдержала я. – А пока все улики направлены на тебя! – Какие улики? Нет, я не буду больше ни о чем говорить. Есть подозрения – вызывайте полицию! А еще обязательную проверку из министерства магии, пусть опытные следователи проверят эту дамочку! Вот и посмотрим, кто на самом деле имел постоянный доступ к Эвану и изувечил его! Она говорила с таким напором, так убедительно и ярко, с такой жертвенной готовностью сражаться, что я на мгновение даже испугалась. – Я верю своей невесте, – холодно и твердо произнес Эван, не сводя глаз с Эсме. – А вот тебе… тебе уже нет. Слишком много мути и непонятных оговорок. Я не хочу доводить все до полиции, но мне нужна правда. – Друзья, друзья! – вдруг послышался голос Готье. – Ну что за шум вы тут подняли, так напали все на бедную девочку! Мы вздрогнули и дружно обернулись. Часть большого кабинета занимала маленькая оранжерея с цветами в горшках – и из-за цветов вышел новый ректор, что-то записывая карандашом в блокноте. Фрида побледнела и поинтересовалась: – Что вы здесь делаете? Не припомню, чтобы мы с вами договаривались о встрече. Улыбка Готье была поистине лучезарной. – Напоминаю, что я новый ректор академии, мейм Тиммерманс. Поэтому зачем какие-то договоры и условности, я всегда приду туда, куда нужно. Что за крики, что за угрозы? Зачем нам тут полиция? Эсме вскинула голову. – Меня подозревают в попытке убийства вот этой вот. Якобы я подложила ей раковины Сейн-Сайн, а потом, когда покушение сорвалось, украла их. Потому что эта вот сказала, что на них могли остаться мои отпечатки пальцев. Готье пожал плечами. Посмотрел на собственные руки и спросил: – А где вы об этом говорили? – В коридоре, – хмуро ответила я. Нет, ничего мы не докажем и не добьемся никакой правды. Ну и не надо. Будем жить дальше, а эти вот, как выражается Эсме, пусть ковыряются в собственной грязи. – Бог мой! Ну если вы о чем-то говорили в коридоре, то это слышала вся академия, уж поверьте. Я понимаю, – тут Готье прижал руку к груди, – ваше стремление во всем разобраться и добиться справедливости. И обещаю, что сам, лично займусь этим делом. Конечно. Займется он. Сам все организовал, а теперь выгораживает подельницу. Кресло проректора ей не обещали. А что обещали? Кажется, у меня отразилось на лице все, о чем я думала, потому что Эван крепко сжал мою руку, а Фрида сказала: – Хорошо, я очень рада, что вы с такой энергией взялись за поиски правды, господин Готье. Вы не против, если я все-таки попрошу вас удалиться? Мне нужно готовиться к заседанию совета факультета. – Разумеется! – кивнул Готье и, подхватив Эсме под руку, вымелся из кабинета. Фрида опустилась за стол и принялась массировать виски. – Это заговор, вы сами видите, – негромко сказала она. – И он сразу же пришел на помощь сообщнице, как только запахло жареным. Я кивнула. Эван вздохнул. – И я чувствую что-то еще, – призналась Фрида. – Что-то очень странное… и почему-то знакомое. *** Мы так и не выяснили, что именно показалось Фриде знакомым в новом ректоре, и вернулись домой как раз к приезду господина Босманса. Его помощники втащили во дворец несколько ящиков и принялись за украшения. – При всем уважении, детей держите подальше! – потребовал организатор, и Джейк, который уже успел засунуть нос в один из ящиков, весело сказал: – А у вас парик новый! – Конечно! Пришлось потратиться по вашей милости, – недовольно ответил Босманс. Сегодня его парик был уже не рыжим, а каштановым, с мелкими кудрями. Мартин подхватил мальчишек и попросил: – Разрешите, господин Эван, их веревкой за ногу привязать? Пусть ходят, как коза у колышка! – Мы же ничего не сделали! – пискнул Пит, зачарованно глядя, как из ящиков вытягивают длинные пышные гирлянды с крупными белыми розами. – Мы обещали Лери! – А я на всякий случай! Чтобы вашу клятву подкрепить. Босманс похлопал в ладоши, и гирлянды из рук его помощников заструились по стенам. Вскоре дворец превратился в зачарованный лес, и среди зелени вспыхнули маленькие бронзовые фонарики, озаряя все тихим золотым светом. – Красиво, – негромко сказала я, с улыбкой глядя на хрустальных бабочек, которые закружились над фонариками. Эван стоял рядом со мной, смотрел, как хлопочет Босманс, отдавая новые распоряжения, и на душе сделалось спокойно и тепло. – И таинственно. Тебе нравится? – спросил Эван. Я кивнула. – Очень. Знаешь, что я подумала? Не езди больше в академию. Не лезь в это. Эван вопросительно поднял бровь. – Почему бы? – Потому что они добились своего, кто бы они ни были. Да, Эсме что-то мутила с Готье – и тьфу на них обоих. Мы с тобой живы. Ты должен выздороветь. Вот о чем лучше думать. Над ящиками пролетел джанский золотой в компании с Грязиллой, и мальчишки бросились за ними к лестнице. Я посмотрела им вслед и добавила: – О них. О нас с тобой. Тебе и без академии есть, чем заняться. Эван усмехнулся. – Как думаешь, будут ли на свадьбе незваные гости? Моя свадьба завтра. Я и подумать об этом не могла, когда совсем недавно вышла из офиса, едва сдерживая слезы после выволочки, которую босс устроил всему отделу. А сейчас я выхожу замуж, и этот брак будет не договором, а чем-то очень важным, настоящим. У меня есть семья. Я ее часть. Только сейчас я подумала, каким громадным смыслом наполнены эти, в общем-то, очень простые слова. – Могут и быть. Очень уж мне не понравилось, как Готье напрашивался, – призналась я. – Любезный друг, куда там. Ты уже написал министру, что отзываешь приглашение? Магда, которая внимательно следила за тем, как помощники господина Босманса развешивают гирлянды, покачала головой. – Ох, дорогой мой Эван, это выглядит прямо неприлично! Сперва министр получил приглашение, а потом его сразу же отозвали! Эван очень неприятно усмехнулся. – Он первый начал. Выгнал меня из академии под предлогом заботы о моем здоровье. Вот я и позабочусь о нем. Мне сейчас нужно лечиться и экономить деньги, а не закатывать праздники для тех, кто этого не ценит. Босманс покачал головой: похоже, он считал такой подход разумным – особенно при том, что его гонорар никак не страдал. – Надеюсь, ты так не написал в отзыве? – ахнула Марта и прижала руку к груди. – Господи, у меня просто сердце трескается! – Что ты, я не настолько раздражен, – усмешка Эвана стала шире. – Просто написал, что очень слаб, и пышные церемония и мероприятия с толпой гостей сейчас не для меня. – Логично. Если ты слаб, притворись, что силен. Если ты силен, покажи, что слаб, – сказала я и легонько толкнула Эвана в плечо. – Пусть считают, что ты ни для кого не представляешь угрозы, и оставят тебя в покое. И всех нас заодно. Джанский золотой и Грязилла слетели над лестницей – Джейк и Пит скатились по ступенькам и, подпрыгнув, едва не схватили дракончика за хвост. – Осалил! – крикнул Пит и вытянул руку с золотой пыльцой на пальцах. – Осалил! Дракончик и Грязилла пролетели прямо над головой Босманса, и сумеречник коготком подцепил его парик и сдернул. Организатор с невнятным восклицанием подхватил свое добро, а мальчики тотчас же замерли, прекратив игру, и уставились на нас с невинным видом. – Это не мы, – сказал Джейк. – Это вообще не мы. – Вижу, – пробормотал Босманс, пристраивая парик на голове. – У вас уже есть помощники. – Это сейчас они присмирели, дорогой господин Босманс, договорились с милой мейм Лери, решили, что будут приличными детьми приличного дома! – сказала Марта и прижала руку к груди. – Верите ли, мы все вздохнули свободно! Босманс понимающе кивнул и отправился распечатывать новые коробки. Эван посмотрел ему вслед и признался: – Поверить не могу, что снова женюсь. И знаешь, что? Он приобнял меня за плечи, и в этом прикосновении было больше тепла, чем в дружбе или даже любви. В нем была нежность самой жизни. – Что же? – спросила я с улыбкой. – Я не хотел бы другой жены, – ответил Эван. – Ты никогда не пожалеешь о том, что будет завтра, Лери. Обещаю. *** Утром пошел снег. Густой и сильный, он воздвиг белую пелену от земли до неба. Стоя у окна, я видела, как по дороге к дворцу медленно ползут жуки экипажей. На свадьбу Эвана вин дер Моота собирались гости. Ветер качнул снежную завесу, разбросал снежинки, ударил в оконное стекло. Я выхожу замуж! И это будет не фиктивный брак, а настоящий. Думать об этом было одновременно сладко и жутковато. Я стану женой Эвана. Удивительного, пугающего, но такого сильного и доброго человека. У нас будет настоящая семья. Открылась дверь. Обернувшись, я увидела Марту, которая вошла, неся большой поднос с завтраком, и тотчас же проговорила: – Нет-нет, милая мейм Лери, вам нельзя выходить из комнаты до начала церемонии, такова традиция! Сейчас завтрак, и гости уже собираются потихоньку, а ровно в полдень вы, уже наряженная, уже причесанная, такая прелестная, придете в Большой зал, и начнется церемония! Вот, выпейте-ка это. Я послушно осушила бокал со сладковатым золотистым напитком и разрыдалась. Нос щипало, глаза жгло. – Марта! – воскликнула я, рухнув в кресло и закрыв глаза ладонями. Нет, это было невыносимо, меня словно сунули лицом в мешок перца! – Марта, что вы мне дали такое? – Все так, все правильно, милая мейм Лери, – Марта заботливо погладила меня по плечу. – Это сок шималейника, его дают всем невестам! Вы будете плакать еще полчаса. Считается, что вы выплачете все слезы, и семейная жизнь будет счастливой и безоблачной. Вам никогда больше не придется плакать! – Предупреждать надо! Полчаса показались мне вечностью, но поток слез наконец-то иссяк. Марта, которая терпеливо уверяла меня, что все в порядке, протянула еще один бокал, и я подозрительно поинтересовалась: – А там что? – Просто капли Донована для свежести и нежного цвета лица, – ответила Марта, и я согласилась: после такого слезопада перед свадьбой надо убирать красноту глаз и распухший нос. Осушив бокал, я посмотрела в зеркало и удивленно поняла, что все в порядке, словно ни единой слезинки не проронилось. Марта сервировала завтрак на стол и негромко сказала, словно боялась, что ее могут услышать: – Господин вин дер Галтан уже тут! С раннего утра! – Не припомню, чтобы его приглашали, – холодно сказала я, намазывая тост маслом. Марта махнула рукой. – Его попробуй выстави! Но Эван, кстати говоря, ничего не имеет против. Он всегда хотел нормальных семейных отношений, да и внукам нужен дедушка, еще один мужчина, которого они будут слушаться… – И который их проклял в свое время просто потому, что они были на свете. А себя, кстати, не проклинал, когда умерла его жена. – О, дорогая мейм Лери, он очень переживал тогда. Две такие страшные потери, жена и дочь… – и Марта, понизив голос, добавила: – Мне даже кажется, что он повредился в рассудке, ну это и неудивительно. – Да, только умалишенный будет проклинать внуков, – откликнулась я. – И что он сейчас делает во дворце? Не нравился мне такой ранний приезд. Я ждала от старого некроманта какой-нибудь пакости. Наверняка он приехал шпионить. Или подложить особенно заковыристую дрянь. – Ничего особенного, милая мейм Лери, и я советую вообще не думать о нем, – Марта выглядела так, словно искренне сожалела о том, что рассказала мне о незваном госте. – Он просто сидит в малой гостиной, разговаривает с дорогим господином Хуго Хендриксоном, мой дорогой Эван с ним учился и стал восприемником его детей. Он пошел по военной части, и вот увидите, однажды господин Хуго обязательно станет нашим министром обороны! Я услышала немного, там просто светская беседа. – А мальчики где? – О, про них совершенно не беспокойтесь, за ними присматривает Мартин и Генрих ему помогает. В четыре руки справятся. Когда я к ним заходила утром, они рисовали. Уже легче. – Марта, что случится, если я выйду из комнаты? – спросила я, и фринда всплеснула руками. – Милая мейм Лери, ну зачем это вам? Таков порядок, такова традиция, зачем ее нарушать? Я понимаю, что вы волнуетесь, но… – Марта посмотрела по сторонам, словно кто-то мог нас подслушать, и сняла со своей цепочки на поясе металлическую ракушку. – Что это? – поинтересовалась я. – Это усилитель для слуг, – ответила Марта. – Я, например, могу быть в другой части дворца, но если милый Эван скажет: “Марта, идите сюда!”, я сразу же его услышу! Она положила ракушку на стол передо мной, провела пальцем по бесчисленным зарубкам на ее завитках и негромко попросила: – Пожалуйста, мейм Лери, никому не говорите, что я ее вам дала. Големам положено слышать только обращение к ним, а не подслушивать хозяев. – Я нема, как рыба, – заверила ее я, и Марта легонько стукнула по ракушке. Какое-то время было тихо. Потом я услышала шелест, словно кто-то перевернул газетный лист, и старый некромант спросил: – И что ж ван Хаузен? Молодой мужчина рассмеялся. – Полностью разорен! Но нимало не переживает по этому поводу. Говорит, что уже отыгрался. Вин дер Галтан усмехнулся. – Он казался приличным человеком. Надо же, проиграть в карты младшую дочь! – Кое-кто, не будем показывать на него пальцем, вообще проклял своих внуков! – прошипела я, и Марта согласно закивала. Возникла пауза, заполняемая звоном посуды и шелестом: пили чай и читали газету. Потом собеседник старого некроманта спросил: – Так что там с сунтрантанами нового поколения? *** Мы с Мартой застыли, как мышки. Конечно, нас не услышали бы, но все равно сделалось тревожно. Что-то холодное заползло под кожу. – Моя разработка успешно прошла финальный этап, тестирование завершено на “отлично”, – небрежно произнес вин дер Галтан, и я услышала, как заскрипело кресло: некромант устраивался поудобнее. – Скоро можно начинать массовое производство. Завтра вся отчетность будет отправлена министру обороны, я жду его решения. Как только он поставит подпись, образцы пойдут на конвейер. Я даже рот открыла. Массовое производство сунтрантанов? Артефактов, которые способны открывать двери в другие миры? Массовое производство… Мне сделалось страшно. Если этот Хуго продвигается в министерстве обороны, то дело пахнет войной на все миры. Возможно, из одного мира возьмут особо сильные артефакты. А из моего, например, оружие и ученых, способных его создавать. Даже думать не хотелось, чем все это может закончиться. – Вы уже заглядывали в мир того господина… как бишь его, странное такое имя… – Сергея, – сказал некромант. – Да, разумеется. Сил потратил много, но даже сумел прогуляться там по улице. Я подумала, что они выбрали идеальное место и время для беседы. Слуги носятся в мыле, занятые подготовкой, невеста трепещет в счастливом ожидании, жених собирается вести ее к алтарю, а гости думают, как бы так поскорее начался банкет. Говори, о чем захочешь, тебя все равно никто не услышит. Но Брайн вин дер Галтан гулял по улицам моего мира! Наверно, его приняли за какого-нибудь актера и решили, что рядом снимается кино. – Мир, конечно, скверный, – продолжал некромант. – Грязно, очень душно, но технологии впечатляют. Особенно мне понравились их самолеты. Представляете, какие перспективы открываются для переброски войск? – Да, я читал описание. Это не наши червоточины для перехода, после них солдатам не до войны. Лежат в лежку сутки, ставят голову на место. Хуго сделал паузу и добавил: – Ваше изобретение потрясающе. Не перестану это повторять. Раньше никто не мог открывать проходы такой ширины и такой стабильности! – А всего-то понадобилось позаимствовать часть ауры нашей счастливой невесты, – усмехнулся вин дер Галтан. – Пока ван Аббик сводил счеты с моим зятем, чары поработали над девушкой. Я соединил ее ауру с тем, что дал Сергей – и вот, пожалуйста! У меня похолодели ноги, и я почти без чувств обмякла в кресле. Да, мы с Эваном поняли, что не просто так меня заманили в ловушку ван Аббика. Но кто б мог подумать, что там не только месть! Несчастный Сергей был мужчиной, я женщиной. Нужно было именно такое сочетание сил, чтобы открылась не просто дверь в другой мир, а целые ворота. – Ловко, ловко! И лишили его крыла и ректорского кресла, и довели изобретение до совершенства, – похвалил Хуго. – Не хотите перейти к нам на службу? Обещаю вам блистательную карьеру! Некромант рассмеялся. – Я уже не в том возрасте, чтобы желать блистательной карьеры, дорогой друг. Мне хочется изобретать, двигать вперед науку… вот и достаточно. Жаль, конечно, что наша невеста не осталась у меня на ночь, я мог бы срезать еще ауру. Но ничего, заберу пару кусков сегодня. – Ах ты ж гребаный изобретатель! – не сдержалась я. – Науку он двигает, вы только посмотрите! Кусков ему! За такое морду бить положено! Вот почему он так настойчиво зазывал меня в гости и предлагал остаться с ним на ночь. Старого некроманта не интересовали радости плоти, он был полностью погружен в свои исследования. И собирается их продолжать. Оттяпать у меня ауру. – Господи, у меня сейчас сердце треснет! – выдохнула Марта, прижав руку к груди. – Милая мейм Лери, что же будет? Война? Она схватила ракушку, провела пальцем по граням и воскликнула, с трудом сдерживая слезы: – Я больше не могу это слушать, не могу! Они сошли с ума, они все сошли с ума! Что же нам делать? – Надо рассказать Эвану, – твердо ответила я. – Мы, конечно, никого не остановим, если тут замешано министерство обороны. Но он должен знать. Никому не позволю себя использовать. Я не подопытная крыса. Пусть Эван, по крайней мере, выставит родственничка из дома. Марта сразу же успокоилась, увидев, что я умудряюсь держать себя в руках. Она провела по щекам ладонями, вздохнула и сказала: – Да, мейм Лери. Кажется, нам придется нарушить свадебную традицию. *** Эван обрабатывал крыло с помощью Генриха. Он уже успел надеть белый свадебный костюм, только сюртук с приколотой к лацкану розой еще красовался на вешалке, и мною овладело странное чувство – нежность, смешанная с тоской. Когда мы с Мартой решительно вошли в его покои, Эван удивленно поднял голову, нахмурился и сказал: – Вообще-то жених не должен видеть невесту до свадьбы. Марта, ты всегда строго их соблюдала. – Эван, дорогой мой, в пекло все традиции! – решительно воскликнула Марта. – Господи, у меня сейчас сердце треснет, я сейчас рассыплюсь от волнения! Война, Эван, это война! Такая, какой не бывало прежде! Генрих едва не выронил плошку с мазью и оторопело посмотрел на Эвана. Тот повел плечами, и над изувеченным крылом поплыл туман, растворяя его и пряча. – Что случилось? Рассказывайте. Я опустилась на край дивана и торопливо рассказала обо всем, что мы сумели подслушать с Мартой. Эван слушал, медленно бродя туда-сюда по комнате и прищелкивая пальцами, и его лицо переполняло волнение. Когда я закончила свой рассказ, Эван остановился и произнес: – Да, он всегда интересовался не только некромантией. Военное дело ему нравилось с юности, но после мятежа путь в армию был для него закрыт. Зато теперь откроется. Вот ведь гадина! У меня есть важное дело, не хочу распылять силы на проклятие! – И что же министр? Думаете, он подпишет бумаги? – спросил Генрих. Эван пожал плечами. – Министр ван Дедерик неглуп, он не склонен к поиску приключений и все очень тщательно просчитывает. Да, разработка перспективная, этот змей, насколько я понимаю, позаимствовал те мои документы по сунтрантану нового поколения! Того, который притащил Сергея в наш мир. Я хотел открыть стабильный проход между мирами… ну вот он и открыт. – Ты освободил Сергея, а твой тесть его встретил и приветил, – мрачно сказала я. – Взял его ауру, потом мою… и пошло-поехало. – Но ведь обитатели других миров не будут сидеть просто так! – воскликнула Марта. – Они же не сдадутся, они будут сражаться! Да, там могут жить и дикари, а могут и такие, от которых нам тут небо с овчинку покажется! Эван, дорогой, скажи, что министр ван Дедерик разумный господин и не пойдет на такую дикую авантюру! Что король его не поддержит! Эван вздохнул. – Хотел бы я так сказать, Марта… Но владыки озадачены завоеванием новых земель, а не заботой о тех, которые уже есть. Я представила самолеты с ядерными бомбами, которые пролетают из моего мира в другой. Вот черные тела бомб срываются вниз, и над городами поднимаются дымные грибы взрывов. А потом по изувеченной земле двинут танки, и их выстрелы снесут все, что уцелеет потом. И всех, кто сумеет спастись. Я представила драконов, которые летят в мой мир – беспощадное пламя обрушивается с неба, обращая людей в пепел, и огненные крылья сметают самолеты, словно пылинки. А вот проходят некроманты, пробуждая мертвецов, и кровавая тьма течет от города к городу… Мне сделалось очень холодно. Так, словно чьи-то безжалостные руки швырнули меня в прорубь. Нет, никакой войны. Ни в одном из миров, никогда. Этого не должно случиться. Я готова была даже умереть, лишь бы не разразилась война. – Эван, помнишь, ты рассказывал мне про сунтрантан? – спросила я. – Это кружево, в котором сплетены нити из всех миров, верно? А есть что-то, что выведет из строя все сунтрантаны? Так, что их уже не восстановят. Эван оценивающе посмотрел на меня, словно хотел решиться на что-то очень важное и не мог. – Есть, – нехотя ответил он. – Заклинание называется Приход Черного ветра, и если его активировать, оно просто снесет принцип создания сунтрантанов из мира. Их уже никто не сможет воспроизвести, и все миры навсегда останутся закрытыми. Проход уже будет невозможен. – О, хвала Господу! – воскликнула Марта, всплеснув руками. – Эван, дорогой мой, ты просто обязан использовать это заклинание! Ты спасешь все миры, всех людей! Она сделала паузу, нахмурилась и спросила: – У тебя ведь хватит сил, дорогой, правда? Прошу, умоляю: скажи, что хватит! – У меня хватит сил, – ответил Эван, посмотрел на меня и улыбнулся, но улыбка получилась очень горькой. Он словно прощался со мной в эту минуту. – Но шансы девять из десяти, что я погибну. А если выживу, король навсегда законопатит меня за решеткой. Это посягательство на магические основы мира. Эван погибнет. От одной мысли об этом пол уходил из-под ног. Я могла только повторять: нет, нет, нет. Теперь, когда он мог уйти навсегда, я наконец-то призналась себе в том, что успела полюбить его. Без бурь и гроз, без сногсшибательных чувств, о которых пишут в романах – но я полюбила, и это было по-настоящему. Все во мне сейчас захлебывалось от горя и боли. Марта ахнула и прижала руки к груди. – Эван, милый мой! – воскликнула она, и по ее щекам заструились слезы. – Должен, ведь должен быть какой-то другой выход!