Глава 7

Утро началось с того, что ректор покинул дворец в драконьем виде, а фринда Марта горестно покачала головой и сказала: – Ну вот я говорю, говорю ему, что нужно заняться крылом, вылечить его, как следует, а он все не слушает. И что потом? Придется ехать в столицу, тратить время и деньги, лечиться… – С мужчинами всегда так, – вздохнула я. – Не идут к врачу, пока топор в спине позволяет спать. Оставшиеся мужчины под присмотром Мартина взялись за уроки. Перед тем, как отправляться в академию, Эван подготовил для них задания, и Джейк горестно вздыхал, переворачивая книжные страницы. Пит сидел за столом с таким тоскливым видом, словно вот-вот готовился расплакаться. – Вы читайте, читайте. Динозавровое стадо вас будет ждать, – сказала я, усевшись в другом конце детской за столиком для игр. Марта принесла большую стопку цветной бумаги, и я вспоминала, как складывать оригами-динозавров. Когда-то моя однокурсница этим увлекалась, у нее была большая книга со схемами, и на особенно занудных лекциях мы усаживались на последнем ряду лектория и принимались за дело. – А можно мне зеленого? – напомнил Джейк. – Можно, – согласилась я. – Если все дочитаете и решите все задачи, то можно динозавра любого цвета. – К нам еще приходит учитель зельеварения, – сообщил Пит. – Из папиной академии. Учит природоведению. – Мы просили, чтобы он нас научил, как собрать бомбу, – важно добавил Джейк и расстроенно вздохнул. – Он же знает! Но не стал. – Бомбу вам еще, короеды, – буркнул Мартин. – Вы же уже делали бомбу из отцовских зелий! По счастью хоть хватило умишка в ванной этим заниматься, я успел воду включить прямо на ихние смеси. А там весь дом бы в труху, и вы с ним заодно. – Зачем это вам бомба? – поинтересовалась я, усаживая на стол первого оригами-диплодока. – Мы хотели на войну с троллями идти! – гордо произнес Пит. – Они же каменные. А бомбой им раз! – и готово. – Отставить разговорчики! – Мартин хлопнул ладонью по столу, и дети опустили головы к книгам. Я взялась за складывание спинозавра, не переставая думать про Брайна вин дер Галтана. Вот что за человек? Ведь мог бы сейчас сидеть в этой детской, залитой светом зимнего солнца, играть с внуками, читать им, найти в них отраду. Да, его дочь умерла. Да, это было страшное, неутешное горе. Но с горем нужно справляться делами, добрыми делами, а не ненавистью к тем, кто ни в чем не виноват. Через час приехал Ханс Босманс, лучший городской организатор свадеб, низкорослый пузатый человечек в роскошной белой шубе, и судя по глубоким царапинам на его кругленькой физиономии, он победил в драке за право устраивать свадьбу ректора вин дер Моота. После приветствий и раскланиваний в гостиной, Босманс стянул растрепанный парик, обнажив лысую, словно шарик, голову и спросил: – Вы позволите мне вот так, без церемоний? А то половину прядей все равно выдрали. – А что, было сражение? – поинтересовалась я. Босманс вздохнул. – Было, да. Когда ваша фринда прислала мне пригласительное письмо, остальные организаторы свадеб очень возмутились. Мол, я всегда перехватываю самые выгодные заказы. Ну да они сами виноваты. Кто им мешает делать свою работу так хорошо, как ее делаю я? Марта принесла большой кувшин, установила его на столике в гостиной и пристроила парик сверху. Он, надо сказать, выглядел солидно. Длинный, с множеством завитков, огненно-рыжего цвета с темными мазками, парик напоминал огромную лису. – Итак, начнем! – Босманс энергично потер пухлые ладошки. – Есть какие-то особенные пожелания по оформлению дворца? Насколько я знаю, господин ректор не хочет выездной регистрации, все пройдет прямо здесь. – Да, здесь, – кивнула я, а Марта добавила: – Мой дорогой господин Босманс, все нужно сделать с исключительно элегантным вкусом! Как вы умеете! – Поскольку скоро Новый год, предлагаю оформление в зеленых тонах, но без еловых ветвей, – сказал организатор, открыл свой саквояж и принялся метать на диван передо мной толстые каталоги. И как они только помещались внутри небольшого, в общем-то, саквояжа. – Белые парндские розы, много зелени, фонари и лампы гарнс-дан, будет выглядеть нежно, свежо и очень энергично. Нечто подобное делалось на свадьбе младшей дочери ее высочества Саскии. Я кивнула. – И зеленую тему продолжим в изумрудах, – передо мной открылся новый каталог, и я увидела диадему какой-то исключительной, запредельной красоты. Я всегда оставалась равнодушной к очарованию драгоценных камней – возможно, потому, что понимала, что мне их никогда не носить – но теперь замерла, всеми силами стараясь сохранять спокойный вид. Но ведь это безумно дорого. Босманс разливался о чистоте и редкости камней в диадеме, ожерелье и серьгах, а я понимала, что никогда в жизни не смогу их надеть. Просто потому, что такие вещи покупают не фиктивным женам, а любимым женщинам. Да, ректор разрешил нам с Мартой все устраивать, не глядя на деньги, но не настолько же! – Да, мой дорогой Эван очень любит изумруды, – весело сказала Марта. – Уверена, он все это одобрит! – Хорошо! – довольно кивнул Босманс. – Я отправлю птичку к ювелирам, комплект пришлют во дворец вечером. А теперь платье! *** Когда-то я мечтала о том, что выйду замуж за самого лучшего парня на свете. И платье мое тоже будет самым лучшим на свете. Но я даже не мечтала, что когда-нибудь мне предложат… вот такое. Босманс поставил свой саквояж на пол, похлопал по его боку и проворно отступил на несколько шагов. Саквояж подпрыгнул, завертелся и закрутился и исторг огромную серебряную тучу, которая поплыла по малой гостиной, вздрагивая и грозно посверкивая молниями. Остановившись, туча встряхнулась всем своим клокастым телом и обратилась в напольную вешалку на колесах. И на вешалке теснились платья. Глядя на них, можно было восторженно выдохнуть только одно слово: красота. Они казались самим воплощением чистоты, невинности и нежности. – Ах, чудо! – восхищенно воскликнула фринда Марта. – Как это интересно, как это оригинально придумано, мой дорогой господин Босманс! – Разумеется, на то я и лучший свадебный организатор, – без лишней скромности откликнулся Босманс. – Незачем таскать невесту по магазинам и примерочным, когда все можно доставить домой. Вам, дорогая мейм Лери, я бы предложил классику. Элегантная нестареющая мода, само олицетворение достоинства и благородства! С вешалки спрыгнуло первое платье, с аккуратным вырезом, прямыми узкими рукавами и пышной юбкой, и я и ахнуть не успела, как поняла, что оно уже надето на меня. Плотный лиф был расшит мелкими жемчужинками, рукава украшало причудливое серебристое кружево. Шуршащих нижних юбок было не меньше десяти, и я осторожно сделала несколько шагов по гостиной, стараясь не упасть. – Ну как вам? – поинтересовался Босманс. Марта смотрела с нескрываемым восхищением, и я задумалась, была ли она сама когда-нибудь замужем. Или големам положено только служить хозяевам, а не создавать собственные семьи? – Даже не знаю, – задумчиво ответила я. – Как-то тяжеловато, вам не кажется? – Тяжеловато это очень верно подмечено, – кивнул Босманс. – В конце концов, вы юная девица. Будь вам на несколько лет больше, имей вы более плотный стан, тогда да. Давайте-ка попробуем вот это. Де Смет и Лаан молодые модельеры, но уже успели получить самые высокие оценки знатных семей. С вешалки спрыгнуло новое платье, и я и моргнуть не успела, как меня уже переодело. Новое платье с виду казалось очень простым, но в этой простоте была удивительная легкость и элегантность. Это был тот силуэт, который подойдет любой невесте: открытая шея и плечи, высокая талия, поясок под грудью и легкие складки, которые струятся к ногам. Ткань была удивительно приятной на ощупь: она приникала к телу, словно вторая кожа. Это было именно то, что нужно. Никакой лишней пышности, бесчисленных складок, шелеста при каждом шаге. Лишь простота, сдержанность и достоинство. – Милая мейм Лери, это платье прямо создано для вас! – восторженно заявила Марта. – Вы только посмотрите, дорогой господин Босманс, какая нежность, какое утонченное благородство! – Да, такой фасон позволяют себе только изысканные дамы, – согласился Босманс. – Знаете, такие, которым нет нужды подтверждать свой статус беготней за переменчивой модой. Я кивнула, и платье окуталось дымкой, отправляясь на вешалку и уступая место моему домашнему наряду. Просто удивительно, как они так быстро поменялись местами. – Теперь, что касается меню, – Босманс похлопал по боку саквояжа, и вешалка с платьями снова превратилась в тучу и отправилась внутрь. – Сколько планируется гостей? – Не менее пятидесяти, – вздохнула Марта. – Я, конечно, понимаю, что это очень мало, но мой дорогой Эван настаивает на том, чтобы свадьба была небольшая, но изысканная. Конечно, ректору академии магии следовало бы пригласить минимум две сотни друзей, коллег, важных знакомцев, но… увы. – Это сейчас очень модно, кстати, и мне нравится такой бережливый подход, – заметил Босманс. – Только лучшие гости, только сливки сливок, и незачем пускать пыль в глаза, собирая толпу народа. Ведь будет министр, верно? Я слышал, он предпочитает на горячее шашлык из жунжуна. Я понятия не имела, кто это. Марта вздохнула. – Бедные жунжунчики, мне так их жаль! У них всегда такие трогательные глазки, такой невинный взгляд! – Вот и правильно, пусть себе бегают в своих лесах, – кивнул Босманс, и я решила, что жунжуны это существа вроде оленей. – Я приглашу команду Норберта Мунса, они работали на свадьбе его светлости Лудо ван Донгена, и об их блюдах еще полгода писали во всех модных журналах. А еще… Только сейчас я поняла, что за негромкий звук все это время маячил где-то справа. Щелканье ножниц. Босманс вскочил с дивана, ахнув и рассыпав каталоги. В тот же миг гостиную наполнил громоподобный возглас Мартина: – Вот ведь вредители! И как только успели удрать! Ворвавшись в двери, Мартин отработанным движением выхватил мальчишек за шиворот из-за стола. Они повисли в его ручищах, поджав ноги, словно котята, и из руки Джейка вывалились ножницы, которыми он обстригал парик Босманса. Пит заныл. – Мы хотели как лучше! – пискнул Джейк. – Подровнять, а то он же лохматый! Нас же тоже стригут! – Да вас газонокосилкой стричь надо! – выругался Мартин. Босманс со вздохом снял парик с вазы – он был талантливо и энергично обкромсан сзади. Свадебный организатор сокрушенно покачал головой. – Вот ведь как получается, ни в коем случае нельзя грубить заказчику и его семье, – произнес он. – Но… Паразиты! *** Мартин увел мальчиков и расставил по углам в детской, а Марта, вздыхая, принесла Босмансу деньги на новый парик. – Что поделать, дети! – сказала она. – Очень энергичные, очень в них много жизненной силы, а вот с тем, куда ее приложить, увы, случаются проблемы. Свадебный организатор кивнул, убирая купюры в бумажник. – Когда я был маленький, то жил на Дальнем Севере, а там морозы не чета здешним. Однажды матушка вывесила сушиться белье, а оно замерзло. Я бросал в него камни… с каким чудесным звуком оно лопалось и разлеталось! Родители не оценили, конечно. Что я могу сказать, мейм Лери… у вас будет самая красивая свадьба в этой части королевства! И держитесь, с такими бойкими ребятами вам понадобится много сил. Я это прекрасно понимала. – Бандиты! – решительно выразился Мартин, когда Босманс ушел. – Вот как есть бандиты! Если вырастут каторжниками, то я рассыплюсь от такого стыда! Марта вздохнула. – Очень, очень неудобно получилось, но деньги способны загладить и исправить любое неудобство. Мартин, я прошу тебя: когда будет свадьба, просто стой и держи мальчиков за руки. Ведь приедет сам министр! Не дай Господь, они и ему что-нибудь отстригут от активной души! – Мне кажется, или вы стали к ним построже? – спросила я. – Не так оправдываете их проказы? Марта снова вздохнула. – Милая мейм Лери, ну вы же понимаете: одно дело какие-то домашние шалости, их можно простить и извинить. И совсем другое дело, когда эти шалости увидят гости со всей страны! Достойнейшие, приличнейшие гости! Нельзя, чтобы дети опозорили отца на весь белый свет в такой важный день. Удивительно, просто удивительно. Впрочем, я знала, что случаются такие озарения. Вот и Марта поняла, где кончаются детские шалости и начинается глупое хулиганство. Она любила Эвана. И не хотела, чтобы над ним смеялись в день его свадьбы. – И вообще, после свадьбы к мальчикам уже будут другие, совсем другие требования, – продолжала Марта. – Это сейчас они для всего света несчастные сироты, которых можно пожалеть, понять и простить. А потом будет уже иначе. Они станут детьми из полной семьи, им нельзя будет вести себя настолько энергично. – Это точно, сиротством их уже не оправдать, – сказала я. – Пойду поговорю с ними. Джейк и Пит по-прежнему стояли по углам в детской. Их маленький дракон сидел возле большой миски, в которой красовалась груда корма. Приседая и кланяясь, он приглашал отобедать моего сумеречника, который больше не был Грязиллой: теперь, когда он почистился, у него был вполне приличный вид. – Давайте договоримся, что это была ваша последняя шалость, – сказала я. Джейк и Пит обернулись ко мне, и я добавила: – Ваше наказание еще не закончилось. Пит всхлипнул, отворачиваясь в угол. – Марта всегда находила для вас извинение, но сейчас она настроена иначе, – продолжала я. – И думаю, дальше она не будет вас прощать настолько… настолько энергично. Я понятия не имела, как воспитывать детей. И даже не надеялась, что у меня что-то получится. Но раз уж я буду женой ректора и их матерью, пусть и фиктивной, надо было хотя бы попробовать. – Я хочу говорить с вами, как с разумными людьми. И надеюсь, что вы, разумные люди, а не дураки непроглядные, меня услышите. – Мы не дураки, – пробормотал Джейк. – Мы просто хотели немножко подровнять, там неровно было… – Взрослые люди разберутся сами, без вашей помощи, где у них ровно, а где неровно, – сухо сказала я. – В крайнем случае можно подойти и сказать. Словами. Господин Босманс очень огорчен. – Мы не хотели, – пискнул Пит. – Еще скажите, что оно само. Ножницы сами прыгнули к вам в руки и начали кромсать чужой парик. Нет, мальчики, так дело дальше не пойдет. Вы дети ректора и не должны позорить вашего отца. А вы его позорите. Пит обернулся. В широко распахнутых глазенках стояли слезы. Нет, их и раньше крепко песочили, куда там мне. Но почему-то пробрало ребят именно сейчас, из-за того, что я их ругала. – Есть правила, и они одни для всех. Вы ведете себя прилично. Не портите чужие вещи. Занимаетесь делами, а не глупостями. Обязательно спрашиваете у меня, отца, Мартина и Марты, можно ли вам что-то сделать, если захотелось, – сухо сказала я и подняла указательный палец, увидев, что ребята скисли от такой беспросветной перспективы. – Но! Раз в месяц у вас будет день баловства. И в этот день вы можете шалить, сколько вам захочется. – Один день в месяц… – заныл Джейк, а Пит радостно воскликнул: – Ура! Целый день! Лери, ты хорошо это сказала, я все думал, скажешь ли ты или нет, а ты сказала! – То есть, вы ждали, чтобы я запретила вам баловаться? – удивилась я. Пит выпрыгнул из угла, расплывшись в улыбке. – Конечно! Ты теперь точно наша мама! Потому что маме так положено, и ты как мама говоришь! – Лери, а пойдем твоих динозавров оживим! – спросил Джейк. Он подошел, взял меня за руку и предложил: – Пусть они траву едят и бегают! Это же можно, есть траву? Мы ее зеленой краской на бумаге нарисуем! – Можно, – улыбнулась я. – Ладно, каторжники, вы свободны. Только сначала вычистите лоток вашего джанского золотого, там уже куча до неба. *** Мальчики справились с лотком на удивление быстро и хорошо. Мартин смотрел на их старания, покачивая головой. – Наш старшина тоже быстро к порядку приучал, – поделился он. – Спокойно, вежливо, не повышая голоса. А кто не понял сразу, тому сапогом пониже спины, и так раз десять. Мигом все догадливые становились. Он из троллей был, наш старшина, там сапог был что твоя наковальня. – Не надо сапогом! – взмолился Джейк, подхватывая на руки джанского золотого. Грязилла сделал круг по детской, опустился на плечо Пита, и я вспомнила слова Хильды о том, что сумеречники прилетают только к тем, кто чист сердцем. – Вас бы не то что сапогом, вас надо розгами, ремнем и крапивой, и все сразу, – сообщил Мартин. – Ну да ладно, живите пока. Может, и выйдет из вас толк. На том и порешили. Остаток дня и ранний вечер мы потратили на игру в бумажных динозавров. Мальчики нарисовали и вырезали целую саванну зеленой травы, а я сидела с ними на ковре, передвигая в зарослях своего синего диплодока, и думала о том, кто же все-таки придет за раковинами Сейн-Сайн. Эсме, конечно, была влюбленной, но не дурой. Вряд ли она полезла бы в сейф ректора за ракушками сама – наверняка попросила бы кого-нибудь. Или использовала чары. Оставалось дождаться возвращения Эвана с работы, и постепенно ожидание сделалось невыносимым. Ректор вернулся в половине седьмого. Давно стемнело и, глядя в окно детской, я увидела огненную комету, которая падала с неба на дворец. Полет дракона завораживал: хотелось смотреть и смотреть на него, не отводя глаз. – Папа приехал! – закричали мальчики, хватая своих бумажных динозавров. – Папа дома! – Лери, только ты не рассказывай ему, как мы парик подстригли, – попросил Пит, взяв меня за руку и заглядывая в лицо глазами голодного несчастного котенка. Когда мы всей компанией спустились в столовую, то я услышала, как Марта рассказывает: – …и это, честно говоря, разозлило всех нас, особенно мейм Лери. Только представь, дорогой: свадьба, самый главный день для девушки, все девушки мечтают о том, чтобы он прошел идеально, а мальчики берут и отчебучивают что-нибудь вроде лепестков роз с потолка, которые превращаются в лягушек! Джейк и Пит переглянулись. Весь их вид так и говорил: “Надо это запомнить”. – Добрый вечер, – сказала я, усаживаясь за стол. На ужин подавали запеченую утку, картофель с овощами и целую россыпь закусок. Эван кивнул. – Добрый вечер. Марта сказала, что ты как-то сумела обуздать моих бандитов. Я посмотрела на мальчиков, которые сразу же виновато склонили головы, и ответила: – Мы смогли договориться. Если целый месяц они ведут себя идеально, то потом получают день безобразий и бесчинств. С лепестками роз, которые превращаются в лягушек, например. Ректор заинтересованно посмотрел на меня, потом на сыновей и поинтересовался: – А если не выдержат целый месяц? – Мы выдержим, – важно ответил Джейк. – Мы с Лери так договорились. – Пап, мы правда будем слушаться, – сказал Пит. – Мы же не затем Лери вытащили, чтоб не слушаться. Эван выразительно возвел глаза к потолку. – Надо было мне куда-нибудь забраться, чтобы вы меня вытащили и потом слушались. – Мы и тебя будем слушаться! – Вот уж спасибо! – улыбнулся Эван, но за его улыбкой и спокойным тоном все это время чувствовалось напряжение. После ужина, когда Мартин отвел ребят в детскую, а Марта принесла подогретое вино и апельсиновый кекс, я сказала: – Ты пытаешься не показывать, что что-то не так. Что случилось? Вспомнилось, как вчера я очнулась в кабинете ректора и увидела старика вместо Эвана. Вдруг сегодня проклятие снова проявилось? Я знала Эвана совсем недолго – и неожиданно поняла, что тревожусь за него. Не потому, что он был моим единственным шансом на возвращение домой. А просто. – Раковины пропали из сейфа, – ответил Эван, и я не сдержалась, охнула. – Мои личные чары не взломаны. Все выглядит идеально. Ни следа чужой магии. А раковин внутри нет. – Эсме могла такое сделать? – спросила я, справившись с волнением. – Она сильный маг, но однозначно нет. Я даже не знаю, кому такое под силу. Он выглядел усталым. Сидел, откинувшись на спинку стула, смотрел на вино в бокале и не хотел двигаться. – С тобой это снова случилось, да? Эта внезапная старость… Эван неохотно кивнул. – Да, но быстро прошло. Я сразу взял себя в руки, это было минуты на две, не больше. Теперь у меня проблема намного больше этого проклятия. Я понимающе качнула головой и, повинуясь властному уверенному чувству, потянулась через стол и накрыла руку Эвана своей. Это был просто дружеский жест поддержки – но Эван посмотрел так, словно я сделала что-то невероятное. Что-то бесконечно важное, драгоценное. – Мы же его найдем, – твердо сказала я, глядя в его глаза. – Мы его найдем, обязательно, я обещаю. Верь мне, ежик. Эван рассмеялся – и этот его смех сейчас был, как избавление от оков. – Почему ежик? – У нас так говорят, – ответила я, улыбнувшись. – Как же ты можешь это обещать? – спросил Эван. – А вдруг ничего не выйдет? – Мы хотя бы начнем, – откликнулась я. – И сделаем все, чтобы дойти до конца. *** На следующий день мы с Эваном отправились в академию. Он полетел в драконьем облике. Перед этим ректор предложил снова отнести меня в когтях – ведь лететь намного быстрее, чем ехать, но я вспомнила, в какую растрепанную ледышку превратилась наверху, и ответила: – Если я и полечу, то только как всадница. Согласен? Эван смерил меня тяжелым оценивающим взглядом, и за несколько мгновений я успела почувствовать себя совершенным ничтожеством. Умеют же драконы так смотреть… – Ну уж нет, я не собираюсь сажать тебя на шею, – процедил Эван, и было видно, что он задет, и очень серьезно. – Во всех смыслах. Приедешь в экипаже. Когда он обратился и полетел в сторону академии, Марта со вздохом сообщила: – Милая мейм Лери, вы не знаете наших порядков, но предложить дракону, чтобы он взял всадницу, это нарушение всяческих приличий. Очень дерзкие, почти грубые слова. – Я не собиралась ему грубить, – ответила я. – Что еще мне нужно узнать, чтобы он не обижался? Марта улыбнулась. – Все-таки принесите ему баночку с мазью для крыла, мой дорогой Эван это оценит. Экипаж привез меня в академию через час. Эван встречал в главном холле и выглядел так, словно его вывело из равновесия и мое предложение, и то, что я заставила его ждать. Я мигом придала себе извиняющийся вид и сказала: – Послушай, я правда не знала, что драконы никого не катают на спине. Прости, не хотела тебя как-то задеть или обидеть. Вот. Эван взвесил баночку на ладони. – Марта все-таки настояла на своем? – спросил он. Я кивнула. – Нет, ну правда. Я видела эту трещину в твоем крыле, и она меня волнует. Ректор вопросительно поднял бровь. – Неужели? – Конечно. Ты хороший человек, я не хочу, чтобы ты как-то страдал. Взгляд Эвана смягчился. Когда мы поднялись в кабинет ректора, то он закрыл дверь, встал у окна и сообщил: – Ни один дракон не ходил под седлом, никогда. Кроме короля Эвенгара. Тот влюбился во фрейлину своей жены и позволял ей абсолютно все. Подарки, награды, земли, власть… чего у нее только не было. Однажды она захотела прокатиться у него на спине, и он это позволил. Зато законная жена пришла в ярость. Он повел плечами, кабинет окутался золотым свечением, и на ковер осторожно опустилось драконье крыло. Сам Эван сейчас сделался туманным, не живым существом, а акварельным наброском. – И что же было потом? – спросила я, откручивая крышечку. Где же была эта трещина в крыле… ага, вот она. – Королева Авенара бросилась за любовниками и напала на них в воздухе. Фрейлину она сбросила со спины мужа, и та разбилась, упав с высоты. Потеряв возлюбленную, король обезумел и начал сражаться с супругой. В итоге королева погибла, а Эвенгар умер через несколько дней от ран. Так что драконы никого и никогда не сажают себе на спину. Это плохо кончается. Я понимающе кивнула и, подцепив мазок крема, принялась осторожно смазывать трещину в крыле. От него веяло прохладой и силой, и я невольно подумала о драконе с восторгом. Он не мог не покорять. Он был тем удивительным чудом, перед которым невольно склоняешь голову – но при этом не становишься его рабом. – Ну вот, теперь буду знать, – сказала я, добавляя еще крема, и Эван недовольно зашипел. Я отдернула руку и спросила: – Что-то не так? Больно? Он обернулся к крылу, пошевелил им, хмурясь и глядя на трещину. – Кто дал тебе мазь? – Магда. Да что не так-то? – Сам не знаю, – пробормотал Эван. – Странно. Он повел крылом, и трещина под слоем мази налилась тревожным красным свечением. А потом резко увеличилась в размерах раза в три, не меньше, и Эван зашипел от боли и дернул плечом. Крыло растворилось, ректор обрел привычный человеческий облик и я едва успела его подхватить: кажется, на долю секунды он лишился чувств и начал заваливаться на сторону. Мы устояли – какое-то время стояли, вцепившись друг в друга, а потом Эван произнес растерянным, не своим тоном: – Странно… очень странно. – Да что случилось-то? – испугалась я. Только бы он не потерял сознание, я же его не удержу! Эван побледнел. Сквозь его лицо начало проступать другое, старческое, и я закричала: – Генрих! Генрих, на помощь! Голем примчался через несколько секунд: перехватил стремительно стареющего Эвана, помог сесть в кресло, ловко смешал в стакане содержимое нескольких пузырьков и дал выпить, придерживая трясущуюся руку. Я застыла, окаменев, забыв от страха, кто я и что тут вообще делаю. Когда старческие черты растворились, Эван откинулся на спинку стула и пробормотал: – Регенерирующая мазь “Ван Торн фармацевтика”. В составе клейнская пыльца. Когда началась суматоха, я выронила банку на ковер. Генрих поднял ее, нахмурился, вчитываясь в состав. – Верно. Клейнская пыльца, тридцать процентов. Лицо Эвана дрогнуло так, словно он с трудом сдерживал слезы. – Трещинка… – выдохнул он. – Трещинка, которую я все это время игнорировал. В ней как-то оказались крохи порошка галевин, в реакции с клейнской пыльцой только он разрастается, пожирая ткань. Генрих охнул. Провел ладонью по лбу. – Как оно… сейчас? – негромко спросил он. Эван печально улыбнулся. Посмотрел на меня с бесконечным отчаянием и ответил: – Кажется, у меня больше нет крыла.