Глава 10

Почти не чувствуя под собой пола, я прошла в гостиную. Эван выпрямился – он и дети смотрели на меня так, что я не сдержалась и спросила: – Что? – Я должен попросить у тебя прощения, – с искренней сердечностью произнес Эван. – Я был слишком потрясен потерей крыла и не остановил тебя, когда ты решила отправиться к моему бывшему тестю. А он мог рассыпать Генриха и… Он сделал паузу и добавил: – Одним словом, прости меня. Я кивнула. Опустилась на диван. Да уж, отпускать меня к человеку, который пытался подсунуть червей в мою ауру, было как минимум неосторожно – но я поняла это только сейчас, когда Эван об этом заговорил. – Эван, я очень рада, что проклятие снято, – призналась я. Это и правда было хорошо. Дети больше не будут страдать, Эван может жить дальше без груза горя и боли на плечах. – Давай теперь подумаем, как мне быть дальше, потому что наш брак больше не нужен. Эван вопросительно поднял бровь – похоже, он об этом как-то не подумал. Джейк испуганно посмотрел на отца и спросил: – Пап, а свадьбы теперь не будет, да? И гости не приедут? Видно, он решил, что раз праздник отменяется, то им с братом и дальше позволят безобразничать. – Если ты не будешь ректором, то вполне сможешь обойтись и без свадьбы, – продолжала я. Мне было очень грустно говорить об этом, но нам следовало определиться с тем, как жить дальше. – Так что надо решить, в качестве кого я буду в твоем доме. Эван нахмурился, словно никак не мог понять, о чем я говорю. Потом он кивнул каким-то своим мыслям и ответил: – Свадьба не отменяется, об этом не может быть и речи. В конце концов, мой бывший тесть рано радуется, меня могут и не сместить. Это во-первых. Он прошел ко мне, сел рядом и взял за руку – осторожно, словно преодолевал что-то в себе или боялся испугать. – Во-вторых, будет страшный скандал, если свадьба отменится, – продолжал Эван. – Я представил тебя в качестве мейм ректорин, а потом мы ни с того, ни с сего берем и расстаемся. Нет, так дела не делаются. Наш договор в силе, Лери. Мы вступаем в брак и живем вместе, пока я не найду новый сунтрантан. Я кивнула. Почему-то мне сделалось очень спокойно и легко, словно Эван, сам того не ожидая, сказал что-то очень важное. То, что я сама не воспринимала до конца. – В-третьих, дети привязались к тебе. Я вижу, что им с тобой хорошо. Ты нужна моим ребятам вместе с этим твоим динозавровым стадом, – произнес Эван, и Пит тотчас же поддержал: – Да! Еще как нужна… – И не за динозавров, – поддакнул Джейк, – а просто. В носу защипало, и я поняла, что сейчас расплачусь. Я никогда не хотела иметь детей. Не задумывалась о том, что надо бы побыстрее выйти замуж, пока пресловутые часики не затикали. Не мечтала, как буду водить сына или дочку в детский сад. Да, когда выходишь замуж, то дети в итоге появятся – но я на этом не зацикливалась. А потом двое мальчишек вытащили меня в свой мир. И при всем их баловстве они были хорошими ребятами. Мы еще мало времени провели вместе – каких-то несколько дней. Но между нами уже было понимание. Уже появилась дружба. И это очень много значило. – А в-последних, по списку, но не по важности, – сказал Эван. – Ты хорошая девушка, Лери. Добрая, сильная, очень смелая. Та самая, которую я хотел бы видеть рядом. Я натурально приоткрыла рот от удивления. Закрыла. Это было очень похоже на признание в любви – такие люди, как Эван вин дер Моот, обычно признаются именно так. – Я не буду тратить время и силы на пышные слова, – продолжал он, и его взгляд потемнел, а лицо сделалось сосредоточенным и строгим, словно господин ректор изволил читать очень важную лекцию. – Они звучат громко, но стоят очень мало. Поэтому скажу просто: Лери, за недолгое время нашего общения ты стала для меня не просто девушкой из другого мира. Ты важна и для меня, и для моих детей. Поэтому я хотел бы… Он как-то стушевался, замялся, и Джейк воскликнул: – Папа, ты просто скажи! Лери, выходи за меня замуж по правде! Он подпрыгнул на диване и уточнил: – Ну то есть, не за меня. За папу. Ну да. Вы привлекательны, я чертовски привлекателен, что тут тянуть да откладывать? Мне вдруг сделалось очень весело. Я сжала руку Эвана, улыбнулась и сказала: – Одним словом, все идет так, как и шло. Проклятие снято, а остальное не отменяется. И я… Я никогда не признавалась в любви или каких-то нежных чувствах. Да, я встречалась с молодыми людьми, но там все было как-то нескладно, на бегу, и от меня требовалось подтверждать значимость отношений не словами, а, например, вымытыми залежами посуды, которые мой парень копил в раковине. Ладно. Всегда надо с чего-то начинать. – Да, я останусь в этом мире, это давно решено, – улыбнулась я. – Останусь с вами. Потому что вы все хорошие люди, и мы уже поладили. И я рада, что все вот так сложилось. Я рассмеялась и призналась: – Простите, я тоже не умею говорить пышные слова! Мы обнялись – искренне и тепло, как настоящие друзья, которые постепенно станут чем-то намного больше и важнее, и Эван негромко сказал: – Проклятие снято… Поверить не могу. – Снято, – откликнулась я. – Как думаешь, мы заслужили праздничный пир? *** На следующий день мы приехали в академию, и ректор объявил внеочередное собрание академического совета. – Я бы вообще молчал об этом, – произнес Генрих, который убирал склянки с уже не нужными успокоительными зельями. Теперь ему предстояло варить новые лекарства. – Кому какое дело? – Врач сказал, что мне, возможно, придется проводить много времени дома, – неохотно ответил Эван. – Неподвижно лежать в драконьем облике, с растянутым крылом. Значит, кому-то придется замещать меня в академии. Значит, все равно надо рассказать все, как есть. Если вчера вечером его настроение прояснилось, то сегодня Эван обрел привычный хмурый вид. Я подошла, погладила его по плечу и сказала: – Вообще я согласна с Генрихом. Но если ты считаешь, что надо рассказать, то рассказывай. Эван печально усмехнулся. – Ректор академии это несокрушимая скала. Тот, кто способен защитить всех. Закрыть собой. А я калека без крыла. – Я бы, кстати, не доверял врачу, которого пришлет ваш бывший тесть, – сказал Генрих. – Не думаю, что он вот так просто взял и отказался от своей ненависти. – Когда-то он был порядочным человеком, – вздохнул Эван. – И не добивал умирающих. Я усмехнулась. Брайна вин дер Галтана можно было назвать кем угодно, только не порядочным человеком. Очень уж мне не понравилась его ухмылка и предложение заезжать в гости – особенно после того, как он признался, что хотел бы заполучить меня для опытов. С ним надо было держать ухо востро. Если он решил снять проклятие, то только потому, что у него были серьезные причины. Так что наш девиз теперь – не расслабляться. И не верить добрым словам, особенно, когда их произносят мерзавцы, способные проклять собственных внуков. Заседание назначили в том же зале, в котором совсем недавно представляли меня коллективу академии. Мы с Генрихом сели на стулья в стороне и смотрели, как педагогические змеи входят и занимают места. Вид у всех был удивленный: преподаватели прикидывали, что могло случиться такого, что их так поспешно собирают. Эсме вошла в зал последней. Одарила меня неприязненным взглядом, и я почувствовала, как возле шеи скользнул холодок, словно к ней потянулись невидимые пальцы. Кажется, меня хотели придушить – вот только Эсме все-таки была не настолько дурой, чтобы делать это на глазах у всех. Госпожа Фрида укоризненно посмотрела в ее сторону, и Эсме отвела глаза. Принялась старательно рассматривать рыжие камешки в веревочном браслете на запястье. Эван вошел в зал, и его встретили удивленным молчанием. Он встал за кафедру и несколько мгновений, нахмурившись, смотрел куда-то в пустоту. Чтобы признаться в своей болезни, нужны силы. И решительность. – Коллеги, вопрос, с которым я вас собрал, моя исключительно личная проблема, – наконец произнес Эван, и его голос был глухим и незнакомым. – Но поскольку она может затронуть работу академии, я не могу промолчать о ней. И проще будет не говорить, а показать. Он шевельнул плечом, проявляя драконье крыло – безжизненно обвисшее, изломанное, жалкое. Лицо Эвана дрогнуло и потемнело, он закрыл глаза и какое-то время стоял просто так, ничего не говоря и не делая. Над залом повисла глухая тишина – а потом она взорвалась: заговорили сразу все. Эван поднял руку – преподаватели замолчали, и ректор произнес: – Мое левое крыло поразила смертная ржа. Врачи говорят разное, но пока ясно одно: лечение будет долгим, на несколько лет я калека. Можно было бы ничего не говорить вам, но есть вероятность, что мне придется много времени проводить вне академии. Так что вы должны об этом знать. Я уже отправил сообщение министерству магии, сейчас жду ответа. Либо министерство само решит, кто будет меня замещать, либо мы должны определить это сами. Он повел плечом, убирая крыло, и я заметила, с какой холодной яростью смотрела Эсме. Она готова была сражаться. И кажется, в первую очередь со мной. – Эван, все мои знания зельевара и лаборатории к твоим услугам, – негромко, но очень решительно и твердо сказала Фрида, и остальные преподаватели закивали. – Я не сталкивалась со смертной ржой, но уверена, что смогу провести исследование и подобрать лекарства. Она провела ладонью по щеке, отирая слезы, поднялась со стула и, подойдя к Эвану, обняла его, как могла бы обнять мать или бабушка. – Ни о чем не беспокойся, мой дорогой, – промолвила Фрида и обернулась к коллективу с таким видом, словно советовала не спорить с ней. Никому. – И все мы тебя поддержим. Ты прекрасный преподаватель, ты замечательный ректор, мы тебя не оставим. И я думаю, что все меня поддержат: никакого назначенца из министерства нам тут не нужно. Верно? Преподаватели закивали, соглашаясь. В академии любили Эвана, и сейчас я видела, с каким сочувствием и искренним теплом все смотрели на него. – Ты же поправишься, – сказала немолодая дама с угольно-черной кожей, одетая в такое яркое желто-оранжевое платье, что начинало резать глаза. – Декан Филип уже много лет на своем месте, а болезней у него побольше, чем у тебя. Верно, Эсме, дорогая? Я вспомнила о декане бытового факультета, который давно превратился в дряхлую развалину, но так и не был уволен. А Эсме вздохнула, словно решалась на что-то очень важное, поднялась со своего места и, глядя Эвану в лицо, отчетливо сказала: – Я же предупреждала тебя. Не надо было приближать к себе темную тварь. Теперь ты видишь, чем все кончилось. *** – Прекрати немедленно! – рыкнул Эван. – Моя невеста здесь не при чем. Она в этой ситуации стала настоящим соратником и другом. Поддержала меня. Это с ее помощью… Он сделал паузу – все в зале затихли, не сводя с него глаз. – Это с ее помощью мое проклятие наконец-то снято. Я бы, конечно, не стала говорить об этом. Незачем докладывать всем и каждому о своих делах. Теперь-то его точно подвинут с должности: зачем тебе вообще быть в академии, если ее магический фон больше не должен защищать тебя и детей от безвременной гибели? И Фрида Тиммерманс, как я заметила, встревожилась после этих слов. А остальные зааплодировали и снова заговорили хором, поздравляя Эвана с избавлением от мучительной ноши. – Ну разумеется, – Эсме одарила всех очаровательной улыбкой. – Еще надо узнать, не приложила ли она к нему руку. Не помогала ли Брайну вин дер Галтану в то время? Лицо Эвана изменилось так, что я даже испугалась, что он сейчас бросится и оторвет Эсме голову. – Еще. Одно. Слово… – начал было он. Эсме шагнула вперед, к Эвану, и спросила, глядя ему в глаза: – Что? Может, ты наконец-то посмотришь и увидишь, кого привел в свой дом и к своим детям? Как думаешь, стал бы ты калекой, если бы не она? Мне сделалось холодно. Фактически Эсме была права, это ведь я нанесла мазь на ту трещину в крыле. Но я же не знала, к чему это приведет! Я понятия не имела о крошках, которые таились в трещине и вступили в реакцию с мазью, и никогда не причинила бы Эвану зла! И он, на мое счастье, прекрасно это понимал. – А что за шум? – послышался звонкий доброжелательный голос. – Какие силы, какие бури! В зал небрежным шагом человека на своем месте и во власти вошел высокий светловолосый мужчина в дорогом пальто нараспашку и бесчисленными серебряными браслетами и кольцами на всех пальцах. Карие глаза смотрели заинтересованно, весело и очень цепко, на правой скуле красовалась ссадина, которая почему-то не портила джентльменский облик, а тонкие губы изгибались в улыбке, одновременно язвительной и милой. Он чем-то напомнил мне старого некроманта. Вот так мог бы выглядеть сын Брайна вин дер Галтана, если бы у него были сыновья. И это сходство невольно заставило меня напрячься. – Я только что приехал из столицы, из министерства магии, – продолжал незнакомец, и я напряглась еще сильнее. Генрих, сидевший рядом со мной, сжал губы в нить, Эсме, которая уже готова была броситься и схватить меня, мерзавку этакую, за волосы, села рядом с Фридой, положив руки на колени, словно примерная ученица. – И какой-то гоблин в сюртуке слуги сказал, что весь коллектив здесь. Настоящая удача, согласны? Ланс Готье, к вашим услугам. Эван вопросительно поднял бровь – было ясно, что, несмотря на потерю крыла, у него достаточно сил, чтобы стереть этого веселого незваного гостя в пыль. – О, я забыл представиться! – Готье весело хлопнул себя по лбу и вынул из внутреннего кармана пальто свиток с доброй дюжиной алых печатей на шнурках. – Я ваш новый ректор, назначенный министерством. Вчера вечером министр вызвал меня и велел выезжать. И вот я здесь! Вчера вечером. Понятно. Без Брайна вин дер Галтана тут не обошлось. Наверняка старая сволочь подала весточку кому-то из столичных знакомых, а те радостно потерли руки и отправили своего протеже на смену. Мне сделалось обидно. Бесконечно обидно. Эван был хорошим ректором – я, конечно, мало времени провела в академии, чтобы все узнать до конца, но успела увидеть, что его искренне уважают коллеги, а сама академия выглядит не как никому не нужный провинциальный вуз, а как серьезное и солидное учебное заведение. И вот ему дают пинка. Моментально. Собирайте вещи, вы больше не нужны. Ваше место понадобилось другому, и он примчался, чуть из штанов не выпрыгивает. Возможно, как раз этому Лансу Готье и понадобилось. Возможно, это с его подачи в крыло Эвана попала та дрянь. Очень уж быстро он тут нарисовался, не сотрешь. – Министерство узнало о трагедии, которая вас постигла, – произнес Готье, глядя на Эвана с неподдельным уважением и сочувствием. – Министр бесконечно сожалеет о вашем недуге и надеется, что вы скоро поправитесь. Скоро вернетесь в строй! А пока медлить нельзя, смертная ржа тяжелое заболевание, и вы ни в коем случае не должны махнуть на себя рукой и тратить на работу время, которое надо потратить на лечение. Эван сжимал край кафедры, и я видела, как побелели его пальцы, словно их выточили из мрамора. – Министерство быстро обо всем узнало, – произнес он. Даже думать не хотелось, насколько ему было больно и горько услышать о своей отставке вот так, у всех на виду. – Разумеется! – согласился Готье. – Причем совершенно случайно! Вчера анализировался общий магический фон академий, и мы увидели всплеск. Он ясно дал понять: ваше проклятие снято, но вы тяжело ранены. Поэтому… Он снова сунул руку во внутренний карман, извлек еще один свиток и протянул Эвану. Тот не взял, и Готье понимающе качнул головой и опустил бумагу на кафедру. – Министр личным указом выделил вам средства на лечение, – сказал Готье. – Так что поправляйтесь, приходите в себя и поскорее возвращайтесь в строй. И я надеюсь на вашу дружескую помощь во время переходного периода. *** Оставив преподавателей обсуждать молниеносное смещение ректора вин дер Моота, мы прошли в ректорат – там Готье сразу же сел в кресло Эвана, вытянул ноги и уважительно произнес: – Судя по тому, что я успел увидеть, ваша академия – пример для остальных ректоров. У вас тут все на самом высоком уровне. – Да, я все это время выполнял свои обязанности максимально хорошо, – сдержанно ответил Эван. Мы с Генрихом встали в дальнем углу, старательно пытаясь не попадаться на глаза. – Жаль, что министерство этого не оценило. – Послушайте, ну зачем вы так? – тоном лучшего и преданнейшего друга спросил Готье. – Министр искренне уважает вас, он считает, что вы должны не угробить себя на работе, а спокойно восстановиться. – Именно поэтому он вот так дает мне пинка, – Эван прошел к витрине и аккуратно извлек “Хрустального пеликана”. – Я знал, что вы расстроитесь, – сочувствующе произнес Готье. – Академия много значит для вас… и не просто из-за проклятия. Кстати, поздравляю, что смогли от него избавиться. Жить с таким грузом на плечах невыносимо. Не знаю, почему, но при этих словах я как-то напряглась. В Лансе Готье, таком милом и дружелюбном, таком добром и хорошем, что-то было не так – и я не знала, что. Зато заметила, что глаза Эвана очень неприятно сощурились: он вынул из шкафа упаковочную бумагу и принялся завертывать в нее пеликана. Генрих опомнился: подбежал, все забрал, взялся за дело сам. – Кажется, мы с вами где-то встречались, – задумчиво проговорил Эван. Готье пожал плечами. – Возможно, в министерстве. Я много лет работал сотрудником министерского исследовательского центра. Мы могли увидеться, например, на каком-нибудь общем заседании. Эван вопросительно поднял бровь. – Какой удивительный прыжок в карьере. От исследователя в ректоры. Судя по тону, такой прыжок был чем-то невероятным. Я вздохнула. Что сказать, у министров и их заместителей всегда есть близкие друзья, какие-нибудь племянники от семиюродной сестры соседа по комнате, внебрачные дети. Их всегда устраивают правильно. Что говорить, в моем универе была дамочка. Исключительной глупости – зато дочь бывшего декана. И ее протащили с младшего лаборанта до завкафедрой литературы, при том, что она путала Льва Толстого и Алексея, тоже Толстого. Научные работы за нее писали аспиранты. Одним словом, прыжок не был таким уж удивительным. Готье не стал отвечать. Он сел в кресле поудобнее и вдруг посмотрел на меня и спросил: – Мейм ректорин? Эван повернулся в мою сторону, словно только что понял, что я тоже здесь. Я улыбнулась и решила тоже взяться за дело. Вот эти полудрагоценные камни в бархатном футляре в одной из витрин тоже незачем оставлять захватчикам. – Думаю, меня уже нельзя так называть. Эван посмотрел так, что я поняла: он рад, что я сейчас здесь, с ним. Я передала футляр с камнями Генриху и взялась за изящный прибор, похожий на астролябию. Все заберем, что к полу не приколочено. А что приколочено, оторвем и заберем. Пригодится еще на что. – Вы ведь планируете свадьбу, верно? Вот чего прилип? Готье смотрел на меня с каким-то пронизывающим интересом и снова напомнил мне старого некроманта. Может, они какая-то родня? – Да. Уже не такую пышную, как собирались, и гостей будет поменьше, – ответила я. Никаких приглашенных министров. Только родные и самые близкие. Незачем сажать за свой стол тех, кто дал Эвану пинка с работы. Когда я вспоминала о том, что Эван сказал вчера, как он смотрел на меня, каким серьезным было его лицо, на душе невольно разливалось тихое тепло. Я не обольщалась. Не убеждала себя в том, что Эван влюбился по уши. Нет, у нас просто спокойные ровные отношения хороших друзей. Если они перерастут во что-то большее, будет просто замечательно. Потому что сердце стало замирать в груди, когда Эван смотрел на меня, долго не отводя взгляд. Что-то в душе со всех ног бежало навстречу, протягивая руку и смеясь счастливым летним смехом. – Решили кого-то не приглашать? Эван едва заметно усмехнулся. Вместе с Генрихом он прошел к другому шкафу и принялся вынимать из него старинные книги. Готье старательно делал вид, что эта суета его не раздражает и не задевает. – Да, мы проредим список гостей. Раз Эван теперь просто частное лицо, то может не придерживаться тех правил, которые прописаны для ректоров, сотрудников министерств и всего в том же духе. – Логично, – улыбнулся Готье, и я поежилась: он смотрел так, словно прикидывал, насколько быстро сумеет меня соблазнить, и это был очень неприятный, холодный взгляд. – Министр будет обижен, кстати. Я только руками развела. – Если Эван больше не ректор, то зачем приглашать министра? Лучше позвать докторов, которые будут его лечить. Эван и Генрих дружно фыркнули, сдерживая смех. Да уж, весело. Я лепила в глаза Готье все, что хотела, и никто меня не останавливал. Не говорил, что это, например, невежливо. В пекло вежливость. – Тогда, раз место министра освободилось, надеюсь, что вы пригласите меня, – Готье улыбнулся еще шире, хотя, казалось бы, куда. – Я хочу стать вашим другом. *** – Знаете, что? В музей таких друзей. Нет, я, конечно, ничего не сказала в кабинете ректора, решив не хамить в лицо Готье, но все же не сдержалась и высказалась, когда мы вернулись домой. – В музей? – энергично поинтересовался Джейк. – Да! В витрину его! Пусть стоит, как тот хобборотень! – Хобборотень, папа! Помнишь? – Пит даже подпрыгнул от радости и объяснил мне: – Он в наш сад забрел и чуть фринду Марту на рога не поднял, а папа его поймал и в смолу погрузил! Эван со вздохом кивнул. Надо будет, чтобы он как-нибудь рассказал о своих подвигах. Раз уж наша совместная жизнь продолжается, мне хотелось бы больше узнать о его прошлом. Мы всей компанией пришли в детскую и занялись делом. Мартин принес большую коробку с красками, кисти всех сортов и размеров и мы принялись расписывать стену. Для начала я сделала набросок: большого летящего дракона и цветочное море. Справа из него поднимался замок, словно гора. Потом Эван бросил заклинание, которое идеально загрунтовало стену и объяснил: – Оно в ходу у наших живописцев. И мы принялись за работу. Я заметила, что у детей много рисунков, которые лежали растрепанными стопками в коробках, и решила занять делом и мальчиков, и Эвана. Нам всем надо было отвлечься. Заняться чем-нибудь приятным, чтобы избавиться от дурных грызущих мыслей. Мальчики взяли кисти и принялись раскрашивать цветы на стене. Их радовал сам факт того, что на стенах можно рисовать, и за это никто не накажет. Мы с Эваном заняли позиции на табуретах и взялись за верхнюю часть рисунка. – Смотрю, у тебя есть опыт, – заметил Эван, глядя, как я раскрашиваю кусок неба с облаками. – Да, мы с однокурсниками однажды разрисовали комнату отдыха в общежитии, – ответила я. – Без драконов, конечно, но было весело. – Теперь у меня будет много времени на веселье, – вздохнул Эван, и я невольно обрадовалась, что проклятие уже было снято. Иначе он бы не выдержал и снова сорвался. – Нет, я, конечно, знал, что меня выкинут из академии. Но не думал, что это случится настолько быстро. – Твой тесть стуканул. Не верю я в этот всплеск магического фона, – пробормотала я, вспомнив презрительное выражение лица Брайна вин дер Галтана и его мерзкие предложения. – Мигом примчались, чтоб их… – В таких делах министерство не медлит, – вздохнул Эван. Он старался выглядеть спокойным, словно ничего не случилось, но я видела, как нервная судорога пробегает по его лицу. – Когда министру надо кого-нибудь выкинуть, он не станет ждать. Сто дьяволов из сотого пекла, я даже не знаю, что теперь делать! – С нами играть, – подал голос Джейк. Грязилла, который возился возле открытых баночек с красками, аккуратно сунул кончик крыла в зеленую и издал восторженный писк. – Да, мы наконец-то будем проводить время все вместе, – согласился Эван. – Но я не знаю, честно говоря, надолго ли меня хватит. Я не привык сидеть просто так, без дела. – Ты, во-первых, должен лечиться, – заметила я. – И мейм Тиммерманс будет помогать. Я доверяю ей больше, чем всем остальным. Фрида мне искренне нравилась – в отличие от Эсме, которая своим выпадом по поводу темных тварей в несколько раз усилила мою неприязнь. Эван кивнул и даже попробовал улыбнуться, но его лицо осталось тусклым и мрачным, словно погас огонек, который все это время озарял его изнутри. Я не могла думать о нем без искреннего сочувствия. Потерять крыло. Потерять академию, которая стала для Эвана настоящим домом, а не просто способом усмирять проклятие. Это не всякий выдержит. – У вас тут есть психологи? – спросила я и уточнила: – Такие врачи, которые работают с душой пациента. Эван кивнул. – Есть. Мой бывший тесть давным-давно ходил к такому, когда его жена умерла. – Надо же, а себя он не проклинает за ее смерть, – усмехнулась я. – А ситуация у вас та же самая. Эван не ответил. Дети рисовали тихо-тихо, вслушиваясь в каждое наше слово. На стене медленно но верно расцветал удивительный сад. Я, конечно, слегка накосячила с пропорциями дракона – даже нет, не слегка. Но я все-таки была непрофессиональным художником. – Ладно, – сказал Эван после долгой паузы. – Давай поженимся. Потом я буду лечиться и заодно запишусь к душеправу. Можно съездить на море, мы там давно не были. А там… буду искать, чем заняться. – Море это круто, – согласился Джейк. – Пап, а помнишь, как Пит песок ел? – Я не ел! – воскликнул Пит и мазнул своей кистью по цветку брата. – Я ел, но это был не песок! Это я орех в соке уронил. – И с пола ел? – скривилась я. Пит вздохнул совершенно по-взрослому. – А что добру-то пропадать? – Просто будь с нами, – сказала я, глядя на Эвана. Глубокая морщина на его переносице, которая была похожа на шрам, постепенно разглаживалась, словно он примирялся со всем, что случилось. – И все потихоньку наладится. – Обещаете, мейм ректорин? – спросил Эван, усмехнувшись. Я улыбнулась в ответ. – Я уже не мейм ректорин. И ничего не могу обещать. Просто буду делать, – сказала я. – И ты тоже делай. Так и победим.