Глава 22

О том, что незваные гости явились сообщили собаки. Многие хозяева оставили своих кабыздохов на цепи и теперь псы заходились лаем от ужаса, чувствуя приближение потусторонних тварей. Кому хватало сил срывались и бежали сюда, к людям, в поисках защиты. Я их понимал, но, к сожалению, у меня не было уверенности, что даже людям удастся спастись. Уж слишком жутко всё выглядело.

За эту пару часов я успел дважды поругаться с Санычем, послать в задницу Пилипенко, сначала восхититься отвагой младшего лейтенанта Уварова, явившегося в деревню со всем личным составом хозчасти, а затем чуть не разбил лицо ладонью, пока мы на пару с прапорщиком объясняли мамлею, что выставлять солдат редкой цепью вокруг клуба это очень плохая идея. И нет, Юниоры и Разрядники, даже вооружённые МПЛ-50 не смогут отбиться от неведомой хрени, что лезет из леса. Как минимум, потому что у них нет опыта подобных сражений, а вылезти может всё что угодно, начиная от зомби, заканчивая призраками. Ну и самого лича со счетов скидывать не стоит, а ведь может быть он тут не один такой.

С трудом, но Уварова удалось убедить, что оборону легче держать внутри здания клуба, особенно когда все окна заделаны, причём не только досками забиты, некоторые я прямо-таки сравнял со стеной, закатав в бетон. Единственную дверь тоже забаррикадировали так, что человек может лишь с трудом протиснуться.Неудобно, зато если кто полезет будет легче обороняться. А вот от чего я не мог защититься, так это от бабок, которые требовали, чтобы армия и я лично немедленно взял под охрану их Зорек и Бурёнок. Или чтобы их самих к тем отпустили, потому что ничего вы не понимаете.

Всего удалось эвакуировать человек десять пенсионеров, но достали они всех основательно. Даже Саныч ходил плевался и не стесняясь крыл всех матом. Но стоило на улице завыть собакам, как все притихли, словно затаились. Атмосфера и так давила на колхозников, не привыкших к потусторонним проявлениям, да что там говорить, затянутые туманом улочки Красной горки даже у меня, воспитанного на голливудских ужастиках, вызывали подсознательную дрожь и ожидание появление монстра в окровавленном фартуке, с пирамидой вместо головы, и здоровенным тесаком в руках. Что тогда говорить об советских людях, не имеющих моей закалки, зато выросших на гоголевских «Вечерах на хуторе близ Диканьки», да «Вие». А там, надо сказать, такое было, что Голливуд отдыхает.

— Сука… — от особо пронзительного воя дёрнулся стоящий рядом со мной Пилипенко. — Вот какого хрена ты в эту задницу мира полез⁈ Что тебе не хватало⁈ Сейчас сиди и жди, что придёт какая-то неведомая хрень и откусит голову!

— Главное, чтобы флюгагехаймен не принесла. — Этого фильма здесь тоже не было, так что прапорщик меня не понял, но внутренним чутьём догадался, что я имел ввиду, и налился дурной кровью. Пришлось его осадить. — Остынь, товарищ прапорщик. Подумай лучше, что если в лесу уже сидела какая-то тварь, то она бы и так и так вылезла. Но меня рядом могло не оказаться. И нет, это я не для того, чтобы показать какой я крутой и всё такое, просто согласись, лучше с Мастером чем без него. Тем более что у меня какой-никакой опыт борьбы с демоническими тварями имеется.

— Это ты про Менгеле? — презрительно сощурился Пилипенко. — Так его Мама Зима уделала, пока ты в штаны от страха гадил.

— А я и не отрицаю. — Мне было не стыдно признаться в собственной слабости, да там кто угодно свой филиал кирпичного заводика бы открыл, так что попытка зацепить меня провалилась. — Только вот кроме Доктора Смерть, я ещё много чего повидал. И восставших мертвецов ломом гонял, и с цыганской ведьмой воевал. Как видишь, я жив, а все они не очень. Можешь у наших «молчи-молчи» спросить, всё равно нас после этого подписками замучают.

— Ты сейчас серьёзно? — судя по всему что прапорщику, что младшему лейтенанту про меня особо не рассказывали, так что они оба пребывали в крайнем изумлении. — гонишь поди⁈

— Я два года вместе с осназом одиннадцатого отдела тренировался, — мне оставалось лишь тяжело вздохнуть. — Боевика из меня, конечно, не сделали, но кое-что умею. И умею это хорошо, уж поверьте. Так что я собираюсь пойти прогуляться и посмотреть кто к нам лезет. Геройствовать не буду! Я ж не идиот. Если будет что-то серьёзное — сбегу. Есть навык и техники. Вот глядите.

— Твою за ногу! — Полог тьмы произвёл на всех неизгладимое впечатление. — Тебе надо было в разведку идти. Цены бы не было!

— Кто знает, как жизнь повернётся, но я предпочитаю мирное небо над головой. — я отменил действие техники и отказался от протянутой сапёрной лопатки. — Не надо, у меня свои. А вот от хорошего ножа я бы не отказался.

— Держи, — Пилипенко повозившись, протянул мне клинок в ножнах. — Вернёшь лично мне в руки. Это ещё деда моего нож, он разведчиком служил на Втором Украинском.

— Неплохой режик, хоть и реплика. — я взвесил в руке копию знаменитой «Вишни», и принялся пристёгивать ножны. — Спасибо. Постараюсь вернуть в целости и сохранности. Какой будет пароль — отзыв?

— Сорок семь. — прапорщик перебил Уварова, пытавшегося влезть со знаменитым славянским шкафом. — Устав надеюсь, учил?

— Пароль и отзыв в сумме должны дать требуемое число? — буквально на секунду зарывшись в памяти я сразу наткнулся на нужные воспоминания. — Конечно! Принял. Если кто-то назовёт неправильно, сразу стреляйте на поражение. Ну, я пошёл.

— С Богом!!! — Саныч, не стесняясь, перекрестил меня вслед. — Ты это… там не геройствуй. Если что — давай к нам. Всем скопом отобьёмся поди.

Я отвечать не стал, лишь подмигнул и выскользнул на баррикаду. Дверь за мной тут же захлопнулась, а я замер, прислушиваясь к окружению. Улицы села затянул туман, знакомый мне по одному кладбищу, что как бы указывало на Прорыв, но пока я ничего и никого больше не ощущал. Выбрав уже начавший крошиться поребрик, я сделал из него две дубинки с рубящими гранями на манер китайских цянь. Не тех, которые прямые обоюдоострые мечи, а именно дубинки, там произношение в другом тоне. Недоступный большинству иностранцев нюанс, но лично мне цзяни нравились возможностью повесить на них Покров и превратить в рубящее оружие. Хоть стиль Персивера пришлось немного модифицировать.

Я скользил сквозь туман окутавшись Пологом и стараясь не шуметь. Пока мне так никто и не встретился, но собаки всё так же и рвались с цепей, местами переходя на ультразвук. Несколько штук я отпустил, просто порвав привязь и они унеслись в туман. Оставалось лишь пожелать им выжить, ибо каждая божия тварь имеет право на шанс. А вот демонам я его давать не собирался. Правда их сначала нужно было найти. И накаркал. Я как раз освободил очередного кабыздоха, которого хозяева законопатили на комбайнерскую цепь, когда из тумана появились они.

Десантные комбинезоны армии вермахта я узнал сразу, как и петлицы в виде двух молний на воротнике. А вот шеврон в виде меча, пересекающего эдакий овал с ножками в окружении скандинавских рун, заставил на секунду задуматься. Но потом в голове что-то щёлкнуло и всплыло название. Аненербе. Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков, фактически ставшее идеологом и апологетом теории расовой чистоты и пытающееся найти доказательство преемственности нацистов от ариев и гиперборейцев на той Земле, и кузница энергетов Третьего рейха на этой.

Все демонические практики, используемые фрицами принято относить именно к ним, как к источнику. И тот же Менгеле не просто был членом Аненербе, а имел весьма высокое внутреннее звание. Однако, кроме теории члены общества не гнушались и практикой. Гекатомбы в лагерях смерти и на оккупированных территориях это их рук дело. Сотни тысяч и миллионы жертв, умерщвлённых с особой жестокостью. Эти твари не гнушались ничем, ибо для них мы были унтерменши, недолюди, даже анти-люди, с анти-языком и анти-мыслями, коих можно и нужно было уничтожать как бешеных собак. Естественно, ради величия германской нации, а как иначе. У этих ублюдков на всё было научное объяснение, а от химеры по имени «совесть» их освободил фюрер.

Короче эти мрази воплощали всё самое отвратительное что только было в Третье рейхе. Особенно ярко это проявлялось сейчас, потому что через чуть светящиеся тела явно проступали очертания полусгнивших костяков, служащих нацистам основой. Нежить во всей красе и не тупые зомби, которым стал Блаус Персивер, когда мы с ним встретились на кладбище, а какие-то полуэнергетические твари. Причём, когда они заметили меня и вскинули оружие я тут же сорвался в рывок, не желая проверять, как именно призрачное оружие воздействует на живую плоть. Поэтому кинулся в атаку.

Возможно, даже огнестрельное оружие оказалось бы здесь бесполезным, но мои дубинки, обёрнутые Покровом, с лёгкостью прошивали призрачные тела, круша кости и разрывая плоть. Парочку, стоящую в отдалении, я одной техникой загнал под землю, сначала обрушив почву у них под ногами, а затем сомкнув стенки получившейся ямы. Фашистов буквально размазало в мелкую кашицу, смешав с землёй и из импровизированной могилы уже никто не поднялся.

Остальную пятёрку я добил вручную. Не помогла им ни «Пила Гитлера» ни пистолеты-пулемёты. Они за мной просто банально не успевали, хотя двигались не в пример быстрее обычных людей. Эдак на уровне четвёртого — пятого Разряда. Впрочем, я никогда не сомневался, что в Аненербе набирали не простых бойцов, а элиту. Правда, сейчас им это не помогло, слишком велика была разница в рангах. Однако пару очередей призраки дать успели. И я оценил то ли проплавленные, то ли прожжённые дыры в воротах, мысленно похвалив себя за то, что не стал рисковать. И рванул дальше по улице, где собачий лай перешёл в истерический визг, оборвавшийся уже знакомыми выстрелами.

Не успел. Труп Барбоса лежал наполовину в будке и от ран во все стороны расползалась гниль. Трое призрачных фашистов не успели среагировать на моё появление, хоть явно видели меня даже под Пологом тьмы, но я оказался тупо быстрее. Три удара и уже окончательные трупы валятся на землю сгнившими костяками. Я с подозрением покосился на выпавшие чёрные шары, но всё же забрал их, как и предыдущие. Сегодняшняя ночь обещала быть крайне неприятной, но до неё ещё дожить надо. А пока самый главный враг ещё не давал о себе знать.

Почему я решил, что есть ещё кто-то? Так призрачные нацисты ту же собаку застрелили, а не растерзали в клочки. Нет, они лишь следствие, слуги, а главарь ещё прячется, выжидает. Возможно, чует меня, как самого сильного энергета в деревне. Или что-то замышляет. Я бы поставил на последнее, причём ничего хорошего от офицера СС, состоящего в Аненербе, я не ждал по определению. Вот какой-то гадости — сколько угодно. Не зря же его сюда забросили вместе с отрядом поддержки. Догадаться было несложно. Бойцы в форме парашютистов и в сбруе. Высокопоставленный офицер, специализирующийся на демонических техниках. По любому тут планировался или демонический ритуал, или нечто подобное, должное дать фашистам преимущество на данном участке фронта.

Почему не получилось вопрос десятый. Как нам неоднократно повторял Кулешов, от попадания сто пятидесяти двухмиллиметрового снаряда никакой Покров не спасает. В Тёмный бор был буквально перепахан артиллерией. Возможно, грамотно сработала разведка, и вместо того, чтобы бодаться с сильным энергетом лоб в лоб просто закопала его артиллерийским дивизионом. Возможно, ещё что-то. Не важно. Главное, что эта тварь вернулась и рубь за сто, хочет завершить своё дело. Выполнить поставленную задачу. Ну а мне, значит, нужно не дать этому случиться. И по логике, если это всё-таки ритуал, единственное место, где противник может взять достаточно жертв это… клуб. Я развернулся и во всю прыть рванул обратно. Собак жалко, но людей куда жальче.

Бежать мне было всего пару минут, не больше, даже с учётом что по пути я размазал ещё одну группу призрачных фашистов. Они, кстати, меня ждали, даже залегли и принялись палить из МГ-42, так что я их всех разом и похоронил уже проверенным способом. Но признаю, когда в тебя садят со всех стволов это весьма неприятно, пусть никто и не попал. Однако, отвлекаться на переживания мне было некогда. Два поворота и я выскочил к клубу, перед которым замерла одинокая фигура.

В отличии от солдат, этот ублюдок в кожаном плаще, фуражке с высокой тульей, украшенной черепом и проклятым орлом, и стеком в затянутых в перчатки руках, был вполне материален. И даже особо не сгнил, хоть следы на морде присутствовали. Нос, губы и веки сгнили, но внимание привлекало не это, а глаза, горящие алым, демоническим огнём. Короче, если я искал лича, я его явно нашёл. Оставалось понять, что теперь с ним делать.

— Проклятье, грязные русские свиньи!!! — восставший немец хлопнул себя стеком по ноге. — Как смеете вы сопротивляться слову великого фюрера!!!

— Сдох твой фюрер. Жалко только, что сам застрелился, я бы с удовольствием на его тушку в петле полюбовался. — естественно, я его прекрасно понимал несмотря на то, что говорили мы по-немецки. — Да и тебе чего в могиле не лежалось? Могу оформить по блату, два метра лучшего русского нечернозёма. Самое то для высшей нации. Сколько миллионов мы вас уже закопали и сколько ещё будет. Одним больше, одним меньше.

— Грязный недочеловек!!! — рывком развернулся ко мне фашист. — за оскорбление нашего великого вождя я лично вырву твой поганый язык, прежде чем принести тебя в жертву во славу великой арийской нации!!!

— Слишком много великого в одном предложении. — я зло оскалился, через Дрожь земли чувствуя, как вокруг суетится не менее двух десятков призрачных тварей, занимающих удобные позиции для атаки. — Вы жалкие ничтожества, которые всей Европой пришли на мою землю и подохли здесь. И то, что ты поднялся ничего не значит. Это лишь ошибка, которую я сейчас исправлю.

Ядро, выпущенное мной, рассыпалось пылью от удара серой плети, вырвавшейся из стека. За это время другой техникой я успел похоронить ещё одного пулемётчика и начал поднимать стены по периметру площади, заключая в кольцо клуб и нас с фрицем. Расстроенные призрачные фашисты попытались на неё взобраться, но парочку нанизало на выскочившие колья, а остальные резко сбавили темп. Лич и не подумал подождать, пока я закончу работу и тут же атаковал меня последовательно сначала «Прессом», придавив к земле, а следом всё той же серой плетью, обращающей в прах всё, к чему она прикасалась.

Неплохая связка, только вот если бы я на неё попался, меня Зима Мама с того света бы вернула и лично голову оторвала, уж настолько избитой был этот ход. Поэтому я, не сопротивляясь, позволил меня практически прижать, одновременно активируя «Скольжение», от чего вылетел из опасной зоны, словно пробка из бутылки, заодно сократив расстояние между нами и не позволив себя атаковать. И сам активно заработал дубинками.

Как оказалось, стек плохо защищает от двух палок, сделанных из железобетона. Можно сказать, совсем не защищает, особенно когда за дело берётся мастер. Так что руки мёртвому фашисту я сломал почти сразу. И рёбра тоже. Жаль эта тварь не чувствовала боли, так что вполне активно отвечала серыми всполохами, от которых приходилось уходить или разряжать их теми же ядрами.

Прилипнув, я не давал фрицу оторваться и давил всеми силами, сбивая использование техник. Даже вертикальный рывок в воздух ему не помог, прыгать и стоять на энергетических платформах я тоже умел. А ещё у немца явно не было второго потока сознания, ну или может быть после смерти он отключился. Поэтому я не только успевал избивать дохлую гадину, но и достроил забор, отсекая призрачных фашистов, и даже упаковал клуб в асфальтовый кокон, сняв покрытие с площади и прилегающих улиц. Получилось так себе, нормально уплотнить материал у меня времени не было, но как минимум пара выпущенных серых полотнищ он выдержал. А это позволяло мне сосредоточиться на бое, не отвлекаясь на защиту гражданских.

Лич оказался слабоват в прямой схватке. Понятное дело, когда тебе достаточно ударить плетью, обращая любую органику в прах, а то и накрыть площадь серым маревом, оно особо и не нужно уметь драться в рукопашную. Но со мной такие фокусы не проходили. Даже когда я всё же словил несколько серых всполохов, заставив осыпаться форму на туловище, Покров и Каменная кожа прекрасно сдержали атаку. Что весьма удивило лича, но было уже поздно.

— Лови! — я тоже умел бить «Прессом», так что легко ссадил фашиста с небес на грешную землю, заодно насадив его на заранее выращенные колья. — Теперь никуда не денешься.

— Ничтожный унтерменш!!! — сдавать офицер Аненербе явно не собирался, рванув с груди светящийся красным камень, при этом, правда окончательно доломав руку, но внимание на это немец не обратил. — Вы ничтожные недолюди должны исчезнуть, и пусть я умру, но великая арийская нация воссияет…

— Да хрен там плавал! — я одним ударом снёс остатки руки с зажатым камнем, но хоть мёртвая плоть и разлетелась на куски, странный, словно оплавленный булыжник, по цвету похожий на запёкшуюся кровь завис на месте, и принялся подниматься, пульсируя, словно в такт человеческому сердцу. — Упс. А это, кажется, уже проблема.

Парой ударов размозжив голову личу и на автомате подхватив выпавший чёрный шар, не такой большой как по идее должен быть, я отбросил дубинки сосредоточившись на камне. Мне очень не нравился, и он сам, и пульсации что от него исходили. И то, что они становились чаще, словно булыжник оживал. Что при этом произойдёт я не представлял, но догадывался, что ничего хорошего. И вроде бы по идее стоило валить подальше, но я точно знал, что люди из клуба уйти не успеют. И дело даже не в призрачных нацистах, те вроде бы ещё шебуршали за стеной, но с каждой секундой всё тише и слабей. А в том, что я не знал, какова будет площадь накрытия, а деревня, судя по туману, всё ещё оставалась запертой. И что делать?

— Так, на хрен такие пироги, — усилием воли погасив поднимающуюся панику, я максимально глубоко нырнул в сатори, воспроизводя эту сцену в «конструкторе». — И что ты можешь?

Оказалось, многое. Как я и предполагал, камень этот был не камнем, а спёкшимся куском крови, полученным во время массового жертвоприношения. Эдакий артефакт-аккумулятор, должный подпитывать носителя. Собственно, именно он и вернул лича к жизни, но теперь последней волей фашиста был приказ к самоуничтожению. И вскоре камень должен был рвануть, да так, что Хиросима вместе с Нагасаки курортом покажутся. Даже ослабленный вдвое этот артефакт грозился накрыть площадь в несколько сотен квадратных километров, где не останется ничего живого. Пелена праха, так называлась техника, которую заложил в артефакт лич, просто смела бы всё, сделав местность непригодной для жизни на многие годы.

— С-сука… — я вывалился из сатори, зависнув на самом краю. — Вот твари. Ну ничего, хрен вы у меня сибиряков знаете. Будет вам саркофаг покруче чем у Чернобыльской атомной станции.

Да, единственным выходом, который я сумел найти, оказалось тупо похоронить артефакт под слоем камня. Как можно более толстым слоем. И я принялся за работу, укутывая его словно в пелёнки, и при этому уходя всё глубже в землю. А что материал то мне нужно было где-то брать. Зачерпнуть, обернуть, спрессовать, повторить. Структуру исходных материалов я менял, превращая оболочку в подобие даже не гранита, а базальта. Раньше такой прочности мне добиться не удавалось, а сейчас — пожалуйста. Словно подсказывал кто-то.

Когда шар достиг метра в диаметре пульсация артефакта внутри ускорилась. При двух метрах я даже через скальную породу чувствовал, как он бьётся об стенки, выпуская потоки праха и даже сверхпрочный базальт начинает плавиться и осыпаться невесомым пеплом. С этой секунды у нас пошло соревнование, кто быстрее. Я наращивал объём, артефакт его разрушал. Причём во всех направлениях разом. Но и я уже приспособился, прокатывая получившийся шар, словно гигантский снежок и не важно, что он уже был выше меня на добрый метр.

Плевать, силы ещё были, хотя руки уже начали трястись. Пришлось сбросить все техники, даже Каменную кожу, и в этот момент меня мог прикончить любой псих с обычным ножом, не то что нацист с автоматом, но к счастью, то ли нежить напрямую зависела от лича, то ли сама по себе была недолговечной, но стрелять в меня никто не спешил. А если бы и стал, не факт, что я начал бы защищаться. Сейчас у меня была другая задача, и я катил перед собой четырёхметровый базальтовый колобок, сметая дома и улицы, а посреди этого безумия, стоял клуб, так и накрытый куполом из асфальта. Словно это могло бы помочь, если я не справлюсь.

— Ф… сё… — я осел прямо там, где стоял, больно ударившись лбом о каменную поверхность пятиметрового шара. — Б-больше… не… могу… взрывайся на хрен.

И словно именно этого он и ждал артефакт рванул. Я всей тушкой чувствовал, как внутри шара выплеснулась разрушительная волна, принявшаяся пожирать базальт. Полметра, метр, полтора. Она и не думала останавливаться. Два, два с половиной. Диаметр внутренней полости рос стремительно, но вдруг начал замедляться. Три, три с половиной, три и три четверти.

Скорость явно падала, от чего во мне робко проклюнулась надежда, заставив подняться на ноги и снова навалиться на шар, заставляя его катиться вперёд. Четыре, четыре с четвертью, четыре и треть. Я толкал изо всех сил, наматывая на шар новые слои почвы и превращая их в базальт. Четыре с половиной, четыре и две трети.

Мир сузился до громадного каменного шара, эдакой планеты в миниатюре, которую изнутри пожирала концентрированная смерть. Четыре и три четверти, четыре и девять десятых. Я понимал, что несмотря на то, что сейчас сжигал сам себя, больше, чем пару десятков сантиметров намотать просто не смогу. Даже это при такой площади уже будет подвигом. Но не сдавался, упорно толкая неповоротливый шар.

Пять! Прах достиг пяти метров и практически замер, отгрызая считанные сантиметры. Но когда он добьёт оставшиеся было лишь вопросом времени. Час, два, три, неважно. Главное, что мне удалось лишь отсрочить проблему, а не решить её. Можно ли считать это оправданием? Не знаю, но я сделал всё что мог…

— Когда-нибудь на твоей могиле так и напишут. — меня словно нашкодившего щенка вздёрнули в воздух, заставив зависнуть прямо напротив глаз Матушки Зимы. И товарищ Сикорская была очень не в духе. — Что внутри?

— П… п… — к этому моменту я уже даже говорить не мог, в глаза всё расплывалось, а сознание держалось на честном слове. — Прах…

— Значит последний камень Харада нашёлся, — удовлетворённо кивнула Татьяна Игоревна. — Вот уж не ожидала, что он может здесь оказаться.

— А… не… не… рбе… — я хватал ртом воздух, заставляя лёгкие работать. — Лич… вос… стал… не… жить…

— Гауптштурмфюрер СС Дитрих фон Ашенбах, — мгновенно опознала врага сильнейший советский Архонт. — Пропал без вести в сорок втором. По времени совпадает. Похоже планировал диверсию, в попытке остановить наше наступление, но сам сгинул. Ладно с этим разберёмся.

— П… прах. — я держался уже даже не на крупицах силы, а чисто на воле, — он… вы… ры… ва… ется…

— Ничего, у меня не вырвется. — Одними губами улыбнулась Зима-Мама и укутала мой шар метровым слоем крепчайшего льда, окончательно превращая его в самый большой снежок в мире. — Да и ты тоже. И мне очень интересно узнать, ты специально собираешься оставить мою внучку вдовой ещё до свадьбы или это… вот засранец. Вырубился. Майор, носилки, срочно! Полное энергетическое истощение! Требуется реанимация! И похоже надо звонить Соне. Пусть приезжают и откачивают своего героя. У них это получится быстрее и эффективнее. А то вздумал тоже, чуть что так помирать. Нет уж, дружок, у меня на тебя большие планы, вы мне ещё династию Сикорских возродить должны, и меньше троих детей я не приму. А лучше пятеро!