Глава 15. Ожидание

Через три дня после интервью, когда моё лицо всё ещё не сходило с экранов, мне позвонил Фонсека.

— Изадора, дорогая, — его голос был сладким, как патока. — Я так переживал за вас. Как вы себя чувствуете?

— Лучше, спасибо.

— Надо же, какие ужасы творятся. Покушение на улице, средь бела дня. Варварство. Надеюсь, полиция уже нашла виновных?

— Полиция ищет.

— Я уверен, найдут. Кстати, я как раз говорил о вас с доном Кайо. Он так переживает. Может, встретимся, обсудим, как нам всем жить дальше? Без глупостей. Вы же умная женщина, Изадора. Понимаете, что резкие движения ни к чему хорошему не приводят.

Я поняла. Это был не звонок сочувствия. Это была разведка. Фонсека хотел понять, что я знаю, что чувствую, на что готова.

— Встреча — хорошая идея, — сказала я. — Где и когда?

Он назвал ресторан в центре, через два дня. Я согласилась.

Кайо был против.

— Это ловушка, — сказал он, когда я спустилась в его кабинет. — Он хочет проверить, насколько ты опасна. Или устранить.

— Если бы он хотел меня устранить, он бы не приглашал в людное место. Он хочет посмотреть мне в глаза. Понять, кто перед ним.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Он не будет говорить откровенно, если ты рядом. Ты для него — угроза. А я — просто девочка из фавелы, которая заигралась в политику.

— Ты не просто девочка.

— Для него — да. И это моё преимущество.

Кайо сжал челюсти, но спорить не стал. Он знал: если я что-то решила, меня не переубедить.

Ресторан «Колонналь» находился в самом дорогом районе. Белые скатерти, хрусталь, официанты в ливреях. Фонсека ждал меня в отдельном кабинете. Он встал, когда я вошла, поцеловал руку.

— Изадора, вы прекрасны. Даже после всего, что случилось.

— Спасибо.

— Садитесь, прошу. Я заказал белое вино, вы не против?

— Я за рулём.

Он рассмеялся, будто я сказала остроту.

— О, эти молодые политики. Всегда при деле.

Мы сели. Он смотрел на меня с интересом, который плохо скрывал.

— Я слежу за вашей карьерой, Изадора. Ваши статьи, интервью — всё очень смело. Вы поднимаете темы, о которых многие боятся говорить.

— Кто-то должен.

— Должен, — повторил он, пробуя вино. — Но должен ли этот кто-то рисковать жизнью? Вы же понимаете, что ваши слова кому-то не нравятся.

— Я понимаю. Но я не собираюсь молчать.

— И правильно. Молчание — смерть. Но знаете, есть ещё один путь. Работать внутри системы. Договариваться. Находить компромиссы.

— Вы предлагаете мне сделку?

— Я предлагаю вам жизнь, — он поставил бокал. — Долгую, спокойную, продуктивную. Вы умны, вы молоды, у вас большое будущее. Не стоит его губить ради идеалов, которые невозможно воплотить.

— Вы думаете, мои идеалы невозможно воплотить?

— Я знаю. — Он наклонился ближе. — Посмотрите на меня. Я в этой системе тридцать лет. Я видел, как приходят и уходят революционеры. Они кричат, бросают камни, пишут манифесты. А потом их забывают. Система остаётся. Потому что система — это не люди. Это деньги, интересы, связи. Их не сломать словами.

— А чем их сломать?

Он усмехнулся.

— Ничем. Их можно только возглавить. Стать частью. И тогда вы сможете делать то, что считаете нужным. По чуть-чуть, шаг за шагом.

— Вы предлагаете мне присоединиться к касте?

— Я предлагаю вам стать разумной. Не врагом, не жертвой. Игроком.

Я смотрела на него. Он был спокоен, уверен, почти доброжелателен. Но я чувствовала за этой доброжелательностью холод. Он не предлагал мне союз. Он предлагал мне капитуляцию.

— Я подумаю, — сказала я.

— Конечно, конечно. Время у вас есть. Но не слишком много.

Он поднял бокал.

— За ваше будущее, Изадора. Каким бы оно ни было.

Я не стала пить. Я смотрела на него и думала: Ты не хочешь меня убивать. Ты хочешь, чтобы я стала твоей. Потому что тогда Кайо останется твоим. И система не изменится.

В машине, по дороге домой, я прокручивала разговор. Фонсека не сказал ничего, что могло бы выдать его причастность к убийству. Он был вежлив, осторожен, почти отечески заботлив. И это было страшнее любых угроз.

Вернувшись в особняк, я застала Кайо в его кабинете. Он сидел за столом, просматривал какие-то бумаги, но, увидев меня, отложил их.

— Ну?

— Он предлагал мне сделку. Стать частью системы.

— Ты отказалась.

— Сказала, что подумаю.

Кайо кивнул, не спрашивая подробностей.

На следующий день я проснулась с первыми лучами солнца. В окна особняка оно проникало щедро, золотило стены, заставляло плясать пылинки в воздухе. Я лежала, глядя на потолок, и думала о вчерашнем разговоре с Фонсекой. О его сладком голосе и холодных глазах. О том, как легко он предлагал мне стать частью системы, которую я ненавидела.

В душе я смывала остатки сна. Вода была горячей, почти обжигающей, но я не убавляла — мне нужно было чувствовать, что я жива. Что этот мир не сломил меня.

Я вышла, закутавшись в большое махровое полотенце. Волосы мокрыми прядями падали на плечи, вода стекала по шее, по ключицам. Я не смотрела в зеркало — знала, что увижу тени под глазами, усталость, которую не скрыть. Но я чувствовала себя сильной. Готовой к новому дню.

Я толкнула дверь и замерла.

Кайо сидел в кресле у окна. Он был в тёмной рубашке, рукава закатаны до локтя, пальцы сжимали край подлокотника. Он смотрел на меня.

Я не знала, сколько времени прошло — секунда, минута. Но за это мгновение я успела увидеть всё. Как его взгляд скользнул по моим мокрым волосам, по шее, по плечам, открытым полотенцем, задержался на ключицах, где ещё блестели капли воды. Как взгляд потемнел, стал тяжёлым, почти осязаемым.

Я почувствовала, как жар поднимается от груди к лицу. Полотенце вдруг показалось слишком тонким, слишком коротким, слишком прозрачным.

— Кайо, — мой голос прозвучал ровно, но я чувствовала, как напряглись мышцы, как трудно дышать. — Я не знала, что ты здесь.

— Я ждал, — сказал он. Голос был низким, спокойным, но в нём было что-то, от чего мурашки побежали по спине.

Я сделала шаг к шкафу, стараясь не смотреть на него, стараясь, чтобы походка была уверенной, естественной. Полотенце держалось, но каждое движение напоминало мне, что под ним нет ничего. Ничего, кроме меня.

— Ты пришёл поговорить о чём-то? — спросила я, открывая дверцу шкафа, делая вид, что выбираю одежду.

— Да. — Он не двинулся с места, но я чувствовала его взгляд на своей спине. — О твоей встрече с Фонсекой.

— Мы уже говорили вчера.

— Я хотел уточнить кое-что.

Я взяла блузку, юбку. Пальцы слегка дрожали. Я прижала одежду к груди, как щит.

— Может, ты подождёшь в коридоре? Я переоденусь.

— Я подожду здесь.

В его голосе была лёгкая усмешка. Он знал, что делает. Он знал, что я смущена, и наслаждался этим.

Я обернулась. Он сидел, откинувшись на спинку кресла, и смотрел на меня с ленивым, почти хищным спокойствием. Но я видела: его пальцы впиваются в подлокотник, мышцы на руках напряжены, дыхание чуть тяжелее обычного. Он хотел меня. И старался не показать этого.

— Что ты хочешь уточнить? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

— Он предложил тебе сделку. Стать частью системы.

— Да.

— Что именно он говорил?

Я пересказала. Слова выходили ровные, сухие, аналитические. Но я чувствовала, как он смотрит на мои губы, когда я говорю. Как его взгляд опускается ниже, на шею, на ключицы, на край полотенца, который едва прикрывает грудь.

— Он не назвал имён, — закончила я. — Не сказал, кто за ним стоит. Только общие слова.

Кайо кивнул, но я не была уверена, что он слушает. Он встал. Медленно, плавно, как хищник, который не торопится.

— Кайо, — я сделала шаг назад, уперлась спиной в шкаф. — Я сейчас переоденусь. Мы поговорим потом.

— Потом, — повторил он, останавливаясь возле меня.

Он был так близко, что я чувствовала тепло его тела, запах табака и чего-то ещё, мужского, родного. Его рука поднялась, и я замерла, не в силах двинуться.

Он коснулся моего плеча. Легко, кончиками пальцев. Провёл по мокрой коже, убирая прядь волос, задержался на шее. Его пальцы были горячими, и от этого прикосновения я вспыхнула, как спичка.

Внутри всё сжалось, потом взорвалось жаром. Я чувствовала, как кровь приливает к щекам, как учащается пульс, как полотенце становится единственным, что отделяет меня от него.

— Кайо... — мой голос дрогнул.

Он посмотрел мне в глаза. Его взгляд был тяжёлым, тёмным, полным того, что он сдерживал годами.

— Я просто убираю волосы, — сказал он тихо. — Не бойся.

Я не боялась. Я боялась другого — что не смогу остановиться. Что сейчас, под его взглядом, под его пальцами, я потеряю контроль, который так долго держала.

Он убрал руку. Медленно, нехотя. Сделал шаг назад, и воздух между нами стал холодным, пустым.

— Одевайся, — сказал он. — Я подожду в коридоре.

Он вышел, не оглядываясь. Я стояла, прижавшись спиной к шкафу, и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. Всё тело горело от его прикосновения.

Я закрыла глаза, заставила себя дышать. Медленно, глубоко.

Он сделал это нарочно, — подумала я. — Чтобы я поняла. Чтобы я перестала притворяться.

Я натянула блузку, юбку. Пальцы ещё дрожали, но я справилась. Посмотрела в зеркало — лицо было раскрасневшимся, глаза блестели. Я была красивой. И я не хотела этого скрывать. Не перед ним.

Кайо ждал в коридоре, прислонившись к стене. Увидев меня, он не сказал ни слова. Только кивнул, и мы пошли вниз.

За завтраком мы не говорили о том, что случилось. Но я чувствовала его взгляд, когда он думал, что я не вижу. И знала: что-то изменилось. Между нами что-то сдвинулось, и назад дороги не было.

Он ждал годами, — поняла я. — И теперь, когда всё рушится, он не хочет больше ждать.

Но я не была готова. Не сейчас, когда мама мертва, когда враги рядом, когда каждый шаг может стать последним.

Я отодвинула тарелку.

— Мне нужно в университет, — сказала я. — К вечеру вернусь.

Кайо кивнул.

— Я пошлю охрану.

— Хорошо.

Я встала, но на пороге обернулась. Он сидел, глядя на меня, и в его глазах было то, что я не могла назвать. Надежда, может быть. Или терпение.

— Кайо, — сказала я. — Спасибо.

Он усмехнулся, но в усмешке не было насмешки.

— Я жду, Иза.

Я вышла, чувствуя его взгляд на своей спине.