Глава 16. Расследование
После разговора с Кайо в голове крутились обрывки мыслей: Фонсека, его сладкий голос, его предложение. Но сильнее всего — Клаудия. Её идеальная репутация, её доступ к дому, её невозмутимость. Мне нужно было больше информации, но я не могла делиться подозрениями с Кайо — не сейчас, без доказательств.
Я знала, что она из района Жардин-Анжела. Её отец был кем-то важным в своём другом клане. Его убили, когда она была маленькой, потом умерла мать, и она осталась одна. Кайо мне рассказывал, что её рекомендовали как хорошую управляющую. За три года она ни разу не подвела.
Я сказала Кайо, что еду в университет. На самом деле я направилась в Жардин-Анжела.
Район был одним из тех, где Палмерайс начинал растворяться в городе, но ещё не сдавал позиций. Узкие улочки, низкие дома, облезлые фасады. Здесь было беднее, чем в центре, но не так страшно, как в моём родном Палмерайсе. Я оставила машину у небольшого сквера, попросила охрану ждать.
Нужный мне бар назывался «Анго». Он прятался в подвальном помещении, с вывеской, которая давно не горела. Внутри пахло табаком, дешёвым ромом и чем-то сладким. За стойкой стояла женщина лет пятидесяти, с грубым лицом и быстрыми глазами.
— Что вам? — спросила она, не слишком приветливо.
— Я ищу информацию о девушке, которая здесь работала. Несколько лет назад. Клаудия.
Женщина замерла, потом усмехнулась.
— Клаудия? Эта стерва давно уехала. Нашла себе богатого папика и укатила.
— Расскажите мне о ней.
— А вы кто? Полиция?
— Нет. Знакомая. Хочу понять, как она попала в тот дом.
Женщина вытерла стойку, не спеша. Я положила на стойку купюру.
— Она пришла сюда лет семь назад, — начала женщина, придвигая деньги ближе. — Молодая, красивая. Держалась особняком. Говорила, что её отец был важным человеком, что его убили, что она заслуживает лучшей жизни. Я думала — врёт, чтобы себя утешить. Но потом...
— Что потом?
— В бар стал заходить один тип. Богатый, сразу видно. Машина красная, иностранная, он сам в костюме, часы дорогие. Он с ней разговаривал. Она сначала отворачивалась, а потом... потом согласилась.
— Вы помните, как его звали?
— Звали? Кто ж таких по имени называет. Он был для нас просто «богатенький». Но машину я запомнила. Красный «Райо-Спорт». В наших краях такое редко увидишь.
Я кивнула, запоминая.
— А куда они уехали?
— Не знаю. Собралась за одну ночь, сказала, что начинает новую жизнь. И пропала. С тех пор не появлялась.
— Спасибо, — я протянула ещё одну купюру.
Женщина взяла, но не убрала.
— Вы её знаете? Скажите ей, что старуха Инес о ней помнит. И что... что она не виновата, что уехала. Здесь всё равно ей ничего не светило.
— Передам, — сказала я.
В машине я набрала Пауло.
— Мне нужно проверить кое-что. Красный «Райо-Спорт», который мог принадлежать кому-то из окружения Фонсеки. И узнать, кто из них бывал в баре «Анго» в Жардин-Анжела лет семь назад.
— Сделаю, — ответил Пауло.
Я ехала обратно в особняк, прокручивая в голове слова Инес.
Клаудия была на кухне, как всегда, с идеальной укладкой и приветливой улыбкой.
— Кофе? — спросила она.
— Да, спасибо.
Я смотрела, как она наливает напиток, как ставит чашку передо мной. И думала: Кто ты на самом деле? Пешка Фонсеки? Или женщина, которая надеялась, что сможет начать новую жизнь?
— Ты поздно вернулась, — сказала она, не глядя на меня.
— Была в университете.
— Много работы?
— Да. Скоро новая статья.
Она кивнула, поправляя скатерть.
— Люди, которые пишут такие статьи, часто становятся мишенями.
— Я знаю.
Я допила кофе, поднялась к себе. В голове зрела мысль. Я не могла рассказать Кайо о своих подозрениях — не сейчас. Но я могла продолжать наблюдение. И я могла начать искать связи там, где Клаудия их не ждала.
Я набрала Пауло.
— Мне нужно знать, с кем она общается вне дома. Не только сейчас. За всё время. Друзья, знакомые, случайные встречи. Всё.
— Это займёт время.
— У нас есть время.
Я положила трубку и подошла к окну. Внизу Клаудия разговаривала с садовником, улыбалась, кивала. Она была идеальной. Слишком идеальной.
Вечером я сидела в своей комнате, просматривая заметки, которые делала последние дни. Мысли путались.
Я приняла душ, надела тонкую ночную рубашку и легла в постель, накрывшись лёгким одеялом. За окном уже стемнело, в саду зажглись фонари. Я закрыла глаза, надеясь уснуть, но в голове всё ещё крутились обрывки разговоров.
В дверь постучали. Негромко, но уверенно.
— Войдите, — сказала я, приподнимаясь на локтях.
Дверь открылась, и в комнату вошёл Кайо.
Он был в тёмной рубашке с расстёгнутым воротом, рукава закатаны до локтей. В полумраке комнаты его лицо казалось высеченным из камня — жёсткое, сосредоточенное. Он закрыл за собой дверь и прислонился к косяку, скрестив руки на груди.
— Ты не спишь, — сказал он.
— Теперь нет.
Он не улыбнулся. Оттолкнулся от косяка, подошёл к кровати и сел на край, не спрашивая разрешения. Я почувствовала, как пружины матраса прогнулись под его весом.
— Я знаю, где ты была сегодня, — сказал он. Голос был тихим, но в нём чувствовалась сталь. — В Жардин-Анжела.
Я замерла. Он знал. Конечно, он знал — охрана докладывала ему, даже если я просила их молчать.
— Почему ты не сказала мне? — спросил он. — Зачем поехала туда одна?
— Я не одна. Со мной была охрана.
— Это не ответ.
Я села, подтянув колени к груди, и откинулась на спинку кровати. Рубашка сползла с плеча, но я не стала её поправлять.
— Я хотела проверить кое-что. О Клаудии.
— И что ты нашла?
— Пока ничего. Только то, что несколько лет назад её забрал отсюда мужчина на красном «Райо-Спорт». Богатый.
Кайо молчал. Я видела, как его пальцы сжимают край кровати.
— Ты не доверяешь ей, — сказал он.
— А ты? — Я посмотрела ему в глаза. — Ты ей доверяешь?
Он не ответил. Вместо этого он пододвинулся ближе. Теперь он сидел так, что его колено касалось моего бедра через тонкое одеяло. Я почувствовала тепло его тела.
— Иза, — сказал он, и в его голосе появилась хрипотца, которой я раньше не слышала. — Ты не должна была ездить туда. Ты не должна рисковать.
— Я должна. Это моя мама.
— И моя тоже.
Он протянул руку и коснулся моего лица. Кончиками пальцев провёл по щеке, убирая прядь волос, упавшую на глаза. Его пальцы задержались на моей шее, скользнули по ключице, там, где рубашка открывала плечо.
Я замерла. Сердце колотилось где-то в горле.
— Кайо...
— Я хочу, чтобы ты была в безопасности, — сказал он. — Даже если для этого мне придётся запереть тебя здесь.
— Ты не запрёшь.
— Не проверяй.
Его рука легла на моё плечо, большая, горячая. Я чувствовала, как он дрожит — едва заметно, но неудержимо. Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то, что я не могла назвать. Страсть, отчаяние, любовь — всё вместе.
Он наклонился ближе. Я чувствовала его дыхание на своих губах.
— Иза, — прошептал он. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую.
— Знаю.
— И что ты чувствуешь?
Я не ответила. Я не могла. Слова застряли в горле.
Он ждал. Его пальцы сжали моё плечо сильнее.
— Ответь, — сказал он.
— Я не знаю, — прошептала я. — Я боюсь.
— Чего?
— Себя. Тебя. Того, что будет, если я скажу «да».
Он смотрел на меня долго. Потом его рука скользнула с плеча на затылок, пальцы запутались в моих волосах. Он потянул меня к себе, и я не сопротивлялась.
Наши губы почти касались. Я чувствовала его дыхание, его запах, его желание. Всё внутри меня горело.
— Скажи «нет», — прошептал он. — И я уйду.
Я молчала. Я не могла сказать «нет». Я не могла сказать «да».
Он поцеловал меня. Легко, почти невесомо, но я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Его губы были горячими, требовательными, но сдержанными. Он ждал моего ответа.
Я ответила. Сама не поняла, как это случилось — мои руки обвили его шею, пальцы вцепились в ворот рубашки. Я притянула его ближе, отвечая на поцелуй, теряя себя в этом мгновении.
Кайо замер на секунду, потом его руки обхватили меня, прижали к себе так крепко, что стало трудно дышать. Он углубил поцелуй, и я почувствовала, как всё внутри меня плавится.
Он отстранился первым. Тяжело дыша, лёг на спину рядом со мной, уставившись в потолок. Я лежала, глядя на него, и не могла пошевелиться.
— Кайо...
— Молчи, — сказал он. — Просто молчи.
Мы лежали в темноте. Я чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, которое постепенно выравнивалось.
— Я не хочу, чтобы ты жалела, — сказал он. — Я не хочу, чтобы ты думала, что я воспользовался твоей слабостью.
— Ты не пользовался. Это я... я сама.
Он открыл глаза, сел. Провёл рукой по лицу.
— Мне нужно идти.
— Не уходи.
— Если я останусь, я не смогу остановиться. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде была такая боль, что у меня сжалось сердце. — А я должен. Пока ты не будешь готова.
Он встал. Поправил рубашку, которая успела расстегнуться почти до пояса. Я смотрела на его спину, на напряжённые плечи, и не могла вымолвить ни слова.
— Кайо, — позвала я, когда он уже взялся за дверную ручку.
Он обернулся.
— Я не жалею. И я не хочу, чтобы ты уходил.
Он стоял, глядя на меня, и я видела, как он борется. Как хочет остаться. Как боится сделать неправильный шаг.
— Спокойной ночи, Иза, — сказал он и вышел.
Дверь закрылась. Я осталась одна в темноте, чувствуя на губах вкус его поцелуя, на коже — тепло его рук. Я прижала подушку к лицу, чтобы не закричать.
Что я делаю? — думала я. — Зачем я его отпустила?
Я не знала ответа. Я знала только, что между нами что-то сдвинулось, и назад дороги не было.
---
Через час в дверь постучали. Я не ответила. Дверь открылась, и вошла Клаудия с подносом.
— Я принесла тебе чай, — сказала она, ставя поднос на стол. — Ты не спускалась к ужину. Я волнуюсь.
— Спасибо, — ответила я, не глядя на неё.
Она подошла ближе, поправила плед на моих коленях. Её руки были холодными.
— Если тебе что-то нужно, ты только скажи. Я здесь, чтобы заботиться о тебе.
Я подняла голову. Она смотрела на меня с заботой, но я чувствовала за этой заботой что-то другое. Ревность? Страх? Или что-то более тёмное?
— Спасибо, Клаудия, — сказала я. — Ты очень добра.
Она улыбнулась и вышла. Я смотрела на закрытую дверь и чувствовала, как внутри растёт холодная, ясная решимость.
Ты не победишь, — подумала я. — Я узнаю правду. И когда узнаю, ты потеряешь всё.
Я взяла чашку, сделала глоток. Чай был горьковатым. Я пила, глядя в окно, где зажигались огни особняка. И думала о том, что игра только начинается. И что я больше не буду играть по чужим правилам.