Глава 7. Ставок больше нет

Кайо дал Жулио второй шанс. Я видела это в том, как он разговаривал с ним после разоблачения — без криков, без угроз, почти спокойно. Для Кайо это было проявлением слабости, но он позволил её себе. Потому что Жулио был с ним с шестнадцати лет. Потому что они вместе начинали, вместе поднимались. Потому что в этом мире преданность — единственная валюта, которую нельзя подделать.

Жулио принял шанс. Клялся, что больше никогда. Что Сильвия для него — просто баба, что он всё понял. Кайо кивнул и отпустил.

Но я видела глаза Жулио, когда он выходил. В них не было благодарности. Был стыд. А стыд — плохой советчик.

Сильвия не оставила попыток. Я замечала её взгляды на встречах, её тихие разговоры с женщинами, её присутствие там, где её не должно было быть. Она ждала. И Жулио был её терпеливым орудием.

Всё случилось через три недели.

Я возвращалась из аптеки. Пауло, как обычно, сопровождал на расстоянии, но в этот раз отвлёкся — какой-то шум на соседней улице, крики, может, драка. Я шла одна по переулку, который знала как свои пять пальцев, и вдруг почувствовала — что-то не так.

Инстинкт, который я воспитала за годы жизни здесь, сработал раньше, чем разум. Я остановилась, прислушалась. Тишина. Слишком тихо для Палмерайса в этот час.

Я свернула в проход между домами, где могла спрятаться, и замерла.

Из переулка, куда я должна была войти, вышли двое. Не наши. Лиц я не видела, но походка, одежда — чужаки. Они оглядывались, переговаривались. У одного из-под куртки торчал глушитель.

Я затаила дыхание. Они прошли мимо, не заметив меня. Я ждала, пока шаги стихнут, и только тогда двинулась дальше — другим путём, через крыши, как в детстве.

На базе было спокойно. Слишком спокойно.

Кайо сидел в своём кабинете, листал бумаги. Увидев меня, поднял голову.

— Ты рано.

— По дороге были чужие. С глушителями. Искали кого-то.

Он замер. Потом медленно отложил бумаги.

— Откуда знаешь, что искали?

— Шли прямо к моему обычному маршруту. Значит, кто-то знал, когда и где я иду.

— Пауло? — голос Кайо стал тихим, опасным.

— Пауло отвлёкся на шум. Может, совпадение. Может, нет.

Кайо встал. Подошёл к окну, посмотрел во двор, где его люди играли в карты, курили, смеялись.

— Если они знают твой маршрут, значит, кто-то из своих сказал.

Я молчала. Мы оба знали, кто.

— Я дал ему шанс, — сказал Кайо. — Я поверил.

— Он не предавал тебя. Он предавал себя. Из-за неё.

Кайо резко обернулся.

— Ты защищаешь его?

— Я говорю правду. Он не хотел тебе зла. Он хотел, чтобы она была счастлива. А она хотела мести.

— И что мне с ними делать?

— С ней — то, что она заслуживает. С ним — то, что он выбрал.

Кайо смотрел на меня долго. Потом кивнул.

— Сегодня всё решится.

Он не сказал, что будет. Но я знала.

Вечером Кайо собрал всех. Ближний круг, дальние, даже те, кто редко появлялся на базе. Двор заполнился людьми, напряжёнными, непонимающими. Жулио стоял в первых рядах, лицо спокойное, но я видела, как он сжимает и разжимает кулаки. Сильвия была рядом, в красивом платье, с идеальной укладкой. Она улыбалась — той самой улыбкой, которая не касалась глаз.

Кайо вышел на крыльцо, встал так, чтобы все видели. Я стояла в тени, у стены, откуда была видна вся площадь.

— Сегодня, — сказал Кайо, — я узнал, что мою сестру хотели убить.

Тишина стала плотной, почти осязаемой.

— Двое с глушителями ждали её на обычном маршруте. Значит, кто-то из вас сказал, когда и где она идёт.

Он обвёл взглядом двор. Никто не шевелился.

— Я давал вторые шансы. Думал, что люди могут меняться. Думал, что верность значит больше, чем страх.

Он сделал паузу, и в этой паузе было больше угрозы, чем в любых словах.

— Жулио.

Тот шагнул вперёд. Лицо его было серым.

— Шеф, я...

— Молчи. — Кайо спустился на одну ступень. — Я знаю, что это не ты заказал убийство.

Жулио молчал. Сильвия стояла, не двигаясь, но её улыбка исчезла.

— Она сказала тебе, что если я умру, — продолжал Кайо, — Роберто всё равно не жилец, что ты станешь главным, а она будет рядом. И ты поверил. Потому что хотел верить.

— Я... — начал Жулио.

— Ты сказал Пауло, чтобы он отвлёкся сегодня. Ты знал маршрут Изы. Ты дал добро.

— Я не знал, что они будут стрелять! — вырвалось у Жулио. — Она сказала, что только напугают, что это будет предупреждение, что...

Жулио посмотрел на Сильвию. Она стояла, скрестив руки на груди, и в её глазах не было ничего. Ни любви, ни жалости, ни даже злорадства. Только холодное равнодушие.

— Сильвия... — голос Жулио дрогнул. — Скажи им. Скажи, что это не так.

Она посмотрела на него. Долгим, тяжёлым взглядом.

— Ты был полезен, — сказала она ровно. — Но не настолько, чтобы я рисковала собой ради тебя.

Жулио замер. Я видела, как до него доходит. Как рушится всё, во что он верил. Любовь, будущее, надежда — всё это было иллюзией, которую Сильвия создала, чтобы использовать его.

— Ты... — он не мог вымолвить ни слова.

— Ты дурак, Жулио, — сказала Сильвия. — Всегда был дураком. Думал, что женщина вроде меня может полюбить такого, как ты?

Кайо поднял руку, останавливая её.

— Хватит.

Он подошёл к Жулио, встал напротив. Они были одного роста, но Кайо казался выше — не телом, а чем-то другим. Волей, может быть.

— Ты предал меня, — сказал Кайо. — Не потому, что хотел власти. Потому что хотел любви. Это слабость, Жулио. Слабость, которая стоит жизни.

Жулио опустил голову.

— Я знаю, — прошептал он. — Делай, что должен.

Кайо вытащил пистолет. Я видела, как его пальцы сжимают рукоять, как он медленно поднимает ствол.

— Я не буду убивать тебя, — сказал Кайо.

Все замерли.

— Ты сам себя убил. Своей верой в ту, кто не стоит и твоего взгляда.

Он повернулся к Сильвии.

— Ты хотела власти. Ты получишь её. Ты будешь жить здесь, в Палмерайсе, без денег, без защиты, без имени. Ты будешь работать, как все женщины здесь. И каждый день ты будешь знать, что твоя красота, твоё тело, твои уловки — больше ничего не стоят. Ты — никто.

Сильвия побледнела.

— Ты не посмеешь...

— Я уже посмел, — перебил Кайо. — Твой муж мёртв для этого мира. Твои любовники забыли тебя. Твои планы сгорели. Ты осталась одна. И ты будешь жить с этим.

Он кивнул своим людям. Двое подошли, взяли Сильвию под руки. Она не сопротивлялась — только смотрела на Жулио, и в её глазах наконец появилось что-то живое. Страх.

— Жулио, — позвала она.

Он не обернулся.

— Жулио, пожалуйста...

— Уведите, — сказал Кайо.

Её увели. Жулио стоял, глядя в землю. Кайо подошёл к нему, положил руку на плечо.

— Ты уходишь, — сказал он. — Из банды. Из Палмерайса. Уезжаешь туда, где тебя никто не знает. Начинаешь новую жизнь. Если я узнаю, что ты вернулся, или что ты говорил с кем-то из наших — ты умрёшь.

Жулио поднял голову. Глаза его были сухими, но красными.

— Спасибо, — сказал он. — За всё.

Кайо кивнул.

Кайо повернулся к остальным.

— Я не терплю предательства. Но я даю шанс. Один. Если кто-то из вас думает, что может меня обмануть — посмотрите на Жулио. Он жив, но потерял всё. Потому что поверил не тому, кому нужно.

Тишина была ответом.

— А теперь — все свободны.

Люди разошлись. Кайо остался стоять на крыльце, глядя в темноту. Я вышла из тени, подошла.

— Ты был мягок, — сказала я.

— Мягок? — он усмехнулся. — Я вышвырнул человека, который был со мной пять лет. Я превратил женщину в нищую. Это не мягкость.

— Ты мог убить их обоих. И все бы поняли. А так — они живы. Это слабость.

Кайо повернулся ко мне. В его глазах была усталость.

— Ты хочешь, чтобы я убивал всех, кто ошибается?

— Я хочу, чтобы тебя боялись. Потому что страх — единственное, что работает здесь.

— А любовь? — спросил он тихо. — Преданность? Уважение?

— Это для тех, у кого есть время. У нас его нет.

Он молчал. Потом кивнул.

— Ты права. Но я не могу убить человека, который спас меня в шестнадцать лет. Даже если он ошибся.

Я не стала спорить. Я понимала его. И это было опасно.

Через три дня Кайо сказал, что мне нужно съездить в город.

— Зачем? — спросила я.

— Фонсека пригласил на ужин. Хочет показать, что мы партнёры. Я должен быть там, и я хочу, чтобы ты была со мной.

— Я? Зачем я там?

— Ты умная. Ты видишь то, чего не вижу я. И... — он запнулся. — Ты должна знать, с кем мы имеем дело. В их среде. Не только на бумаге.

Я согласилась. Мне самой было нужно увидеть этот мир своими глазами.

Богатый квартал назывался Алту-да-Серра. Он располагался на холме, откуда открывался вид на весь Палмерайс, но сама фавела была не видна — её скрывали деревья и стена, отделяющая «хороший» район от «плохого». Мы ехали по гладкому асфальту, мимо домов с садами, мимо машин, которые стоили больше, чем всё, что я видела в этой жизни.

Я смотрела и не удивлялась. Я помнила другую роскошь — более изысканную, более старую. Здесь было всё иначе: новое, блестящее, безвкусное. Деньги, которые не успели стать историей.

— Не смотри так, — сказал Кайо, заметив мой взгляд.

— Как?

— Как будто ты здесь уже была.

— Я читала о таких местах, — ответила я. — В книгах.

Он не поверил, но не спросил.

Дом Фонсеки был огромным — белое здание с колоннами, бассейном во дворе и решёткой на воротах, которая открывалась автоматически. Нас встретили слуги — в форме, с одинаковыми приветливыми лицами. Я смотрела на них и думала: они такие же, как мы, только форма чище и зарплата выше.

Внутри было ещё больше. Мраморные полы, хрустальные люстры, картины на стенах, которые я не умела оценивать, но знала, что они дорогие. Фонсека встретил нас в гостиной, с бокалом в руке, улыбающийся и расслабленный.

— Дон Кайо! И с вами... ваша сестра, как я понимаю. Очень приятно.

Он взял мою руку, поднёс к губам. Я позволила, но ничего не почувствовала.

— Изадора, — представилась я.

— Очаровательно. Проходите, ужин скоро подадут.

За ужином были ещё гости. Женщина в платье с открытой спиной, мужчина с тяжёлым подбородком и золотыми запонками, девушка примерно моего возраста — дочь Фонсеки, как я поняла. Её звали Камила. Она сидела напротив меня, скучающе ковыряла еду и изредка поглядывала в мою сторону.

Я изучала обстановку. Слуги двигались бесшумно, меняли тарелки, наливали вино. Разговоры шли о политике, о бизнесе, о том, кто куда поедет отдыхать. Ни слова о Палмерайсе, о деньгах, которые делали всё это возможным. Для них мы были гостями из другого мира, которых нужно развлекать, но с которыми не стоит смешиваться.

Кайо держался уверенно. Он пил, кивал, улыбался, отвечал на вопросы. Но я видела, как он сжимает вилку, как напряжены его плечи. Он был хищником, которого загнали в клетку.

После ужина Камила подошла ко мне.

— Ты скучаешь? — спросила она. — Я тоже. Пойдём, покажу сад.

Я посмотрела на Кайо. Он кивнул.

Сад был подсвечен фонарями, дорожки выложены камнем. Камила шла впереди, болтала без умолку — о школе, о подругах, о том, какой скучный ужин.

— Ты в каком учишься? — спросила она.

— Я не учусь, — ответила я. — Я работаю в аптеке.

Она остановилась, удивлённо моргнув.

— Правда? А почему?

— Потому что в Палмерайсе нет школ.

Камила замялась. Ей было неловко, но любопытство пересиливало.

— А ты хотела бы учиться? — спросила она тихо.

— Хотела бы.

— Знаешь, есть лицей Святой Елены. Это здесь, в Алту-да-Серра. Туда берут по конкурсу, но... — она оглянулась, понизила голос. — Мой отец знает директора. Если твой брат попросит, может быть...

Я смотрела на неё. Она была искренней, по-детски наивной. Для неё этот лицей был просто школой, местом, где учатся её подруги. Для меня он мог стать билетом.

— Спасибо, — сказала я. — Я подумаю.

Мы вернулись в дом, и вскоре Кайо собрался уезжать. В машине он спросил:

— О чём вы говорили?

— О школе. О лицее Святой Елены.

— И что?

— Я подумала, что это может быть полезно. Для меня. Для тебя.

Он посмотрел на меня с недоумением.

— Ты хочешь учиться в их школе?

— Я хочу иметь доступ в их мир. Не через заднюю дверь, как сегодня. А через парадный вход. Если я буду учиться с их детьми, я узнаю их. Их слабости, их секреты, их планы. Я стану не просто сестрой бандита. Я стану кем-то, с кем они будут считаться.

Кайо молчал. Дорога была тёмной, фары выхватывали из темноты бетонные стены, мусор на обочинах, фигуры людей, которые спешили убраться с пути.

— Это опасно, — сказал он наконец.

— Всё, что мы делаем, итак опасно.

— Если они узнают, кто ты...

— Они узнают. Рано или поздно. Но к тому времени я буду им нужна. Так же, как ты им нужен сейчас.

Он сжал руль.

— Ты уверена?

— Я уверена, что мы не можем оставаться здесь навсегда. Ты построил империю на песке. Придёт прилив — и всё смоет. Мне нужно строить что-то другое. На камне.

Кайо не ответил. Но я знала, что он согласится. Потому что он видел то же, что и я: их мир был закрыт, но у него были трещины. И я могла стать той, кто войдёт в эти трещины.

Дома я долго не спала. Сидела на подоконнике, смотрела на звёзды, которые здесь, в Палмерайсе, были такими же, как в моём прошлом мире. Та же самая вселенная, те же законы. Только люди другие.

Ставок больше нет, — думала я. — Мы сделали выбор. Кайо выбрал власть. Я выбираю будущее. И пути назад не будет.

В соседней комнате скрипнула дверь. Кайо не спал. Я слышала его шаги, его дыхание. Он остановился у моей двери, постоял, потом ушёл.

Я закрыла глаза и увидела лицо Марсело. Он смотрел на меня, и в его глазах не было упрёка. Только тихая грусть.

Я сделаю это для тебя тоже, — подумала я. — Для всех, кого съела эта система.

Я заснула под утро, и мне приснился лицей Святой Елены. Белые стены, чистые парты, девушки в одинаковой форме. А в углу класса сидела я — смуглая, с голубыми глазами, в чужой одежде, с чужим прошлым. И я улыбалась.