Глава 12

Голову на мгновение сдавило, словно тисками, но это ощущение длилось недолго. Почти тут же в мою сторону полетели короткие дротики, полные отравы. Я почти кожей ощущал, как от них идет зеленый флер едкого аромата, но ни один не достиг цели. Защита исправно сбивала их на подлете, не позволяя поразить ни седоков, ни лошадей. Дикари, эти невысокие люди, одетые в меха, прятались за защитой кустов, но это не могло им помочь. Не в этот раз. Тонкие, прозрачные, словно стеклянные иглы, клинки метнулись мимо меня, вгрызаясь в живую плоть, отбирая чужие жизни, и тут же таяли, возвращаясь на свои места. И вновь несясь вперед. Эти стрелки не представляли для нас особой угроза. Но того, что мне был нужен, я сейчас не видел. Шаря глазами между деревьями, стараясь проникнуть сквозь листву, я искал ее. Ведьму. Ни один отряд дикарей не выходит на бой с армией Изеловерата без сопровождения шаманки. И чуть в стороне, через два десятка шагов, я почувствовал ее темную, злую силу. Резко спрыгнув с коня, ударом по крупу послав его прочь, из-под удара дротиков, не обращая внимания на кутерьму и свалку, что творилась вокруг, словно не видя никого из противников, я бросился к ней. Еще не старая, но какая-то сгорбленная, чумазая в своих лохмотьях, она стояла в насыпном круге из чего-то белого, опираясь на длинную палку. На верхушке ее шеста, словно знамя, горел голубой огонек. – Явился, – зло, сквозь зубы, выплюнула ведьма и тряхнула головой, откидывая волосы с лица. Совсем молодая, и очень злая. – Никак не уймешься, пока всех нас не изведешь. – Вы сами пришли на мои земли, – тихо, остановившись в паре шагов перед кругом, с некоторым удивлением произнес я. – Вас никто сюда не звал, и ты должна была знать, что я этого не стерплю. – Правильно, Десять тысяч мечей. Ты не стерпишь… – в голосе женщины сквозила горечь, лицо исказилось мукой. – Ты не стерпишь, а мы должны смириться и умереть, потому что тебе невыносимо жить рядом с нами. Но помнишь ли ты, что эти земли когда-то были и нашими? – Вы первыми нарушили границы, – вытягивая меч из ножен, напомнил я очевидное. – После того как ты пустил Воды вспять! Мы умираем без источников, а ты запер их под своим троном! Словно тебе недостает той силы, что и без того так щедро дана судьбой. Я вздрогнул, словно получил пощечину. Ни одна из ведьм еще не говорила со мной до этого. И пусть в ее голосе ясно чувствовался акцент, я вполне понимал слова. Не было сомнений, она сказала именно то, что хотела. Шаманка же, видя мое замешательство, продолжила: – Да-да, князь Запада, мы умираем, и у нас нет другого выбора, кроме как биться волнами о стены твоего города. Пусть лучше мы погибнем в бою, чем издохнем, словно собаки, в лесах, лишенные искры жизни. – Это неправда. Воды текут так, как им полагается, уже тысячи лет. Я не отвечаю за это. – Не ты, так другой. Кто-то из твоих предшественников с золотыми глазами, – ведьма замолчала, посмотрев куда-то за мою спину. Мне же это не требовалось: я слышал, как за мной, заслоном, выстраиваются люди. В этом коротком бою мы победили, почти. Сила простых солдат была ничем в сравнении с мощью этой молодой женщины. А она пока не сделала ни единого движения рукой. Может, она рассчитывала меня заболтать, отвлечь? – Всем отойти на десять шагов, – предчувствуя, что волна взрыва, если такой будет, может снести всех, приказал я. Но почему-то был уверен, что шаманка не станет убивать. Она еще не все сказала. ** – Боишься за своих? – и снова горечь в голосе, неприкрытая и такая откровенная, что мне свело скулы. Я не слышал в произнесенных словах лжи, только боль и эхо надежды, почти растаявшее, но еще ощутимое. – Как и полагается командиру, – не зная, чего еще ждать, медленно и нехотя ответил я. Сейчас происходило что-то ранее неслыханно, что-то, чему не было прецедентов. – А как же тогда быть нам? Матерям? Ты хочешь, чтобы мы смотрели на то, как наши дети умирают, и ничего не делали? – Чего ты хочешь от меня? Пустить вас в город? Чтобы вы перерезали всех, кто там живет? – Я хочу, чтобы ты вернул нам Воду жизни! Оживи наши источники, Клинок. Дай нам право на жизнь. И наши следы больше не появятся у твоих границ, – темные глаза, усталые и печальные, на мгновение блеснули. Но прошло это так быстро, что я не был уверен, не показалось ли мне. – Я не смогу этого сделать. Воды Сущего… – Заперты! Они не должны так течь! Это нарушает все! Как ты не чувствуешь?! Последняя фраза была почти воплем. Отчаянным, из самой глубины души, словно шаманка сама ломала себя, чтобы произнести эти слова. – Я не могу обещать того, что не в моей власти… – Хоть попытайся! Голова гудела от мыслей. Могла ли ведьма быть права? Могли ли на самом деле воды течь не так, как это было задумано изначально природой? – Почему ваши дети умирают? – Мы, как и ты, наделены особой кровью, но она кипит без контроля, без живительной силы этой земли. Дети не справляются. Колодцы и родники иссохли, и нам больше нечем их удержать. Они сгорают, словно ветки в костре, не достигнув и двух лет. Женщина замолчала и вдруг откинула рукой тяжелую меховую накидку. Под плащом, сейчас ясно различимый, прятался большой и круглый живот. – Не направляй свою силу против нас. Дай моему ребенку родиться, Клинок. Дай ему увидеть этот мир, вырасти и полюбить, – лицо ведьмы снова исказилось отчаянием и болью. Она смотрела на меня так, словно это был ее единственный шанс. – Никогда к нам еще не посылали беременных, – тихо прозвучало из-за спины, и я почувствовал, как опускаются руки моих солдат. И я не мог их осудить. Никто теперь не посмеет поднять на нее руку. Мужчины быстрее согласятся отдать свои жизни, чем пойти на подобное преступление. – Я не могу тебе обещать того, над чем не властен, – повторил я прежние слова, глядя на женщину. Но что-то внутри подсказывало, что я обязан попробовать, – но я могу посмотреть, проверить, сколько правды в твоих словах. И если это так… – Это так! Дамбы, заслоны! Новое русло идет под городом, замыкая Воду! – Тогда я попробую вернуть вам часть реки. Но мне нужны гарантии, что вы перестанете нападать. Что вы сдержите слово. – Мое имя Хенуравис. Я последняя живая дочь прародительницы. Мое слово – закон. Как я скажу, так племена и сделают. – Этого недостаточно. Пусть придут все. Я буду говорить только со всеми вами вместе. – Перемирие? Мне нужно знать, что ты выполнишь обещание, – прикрыв живот мехами, уже чуть спокойнее, произнесла женщина. Я видел, как дрожит от волнения ее тело, но голос звучал спокойно, уверенно. – Мне нужно пять дней, чтобы проверить русло реки, тогда я смогу дать тебе ответ – Пять дней. На шестой день мы будем ждать тебя у Змеистого Кряжа. Все матери. Без оружия. – Я приду, но сейчас ты уведешь остатки своего войска. Пока нам обоим есть, кого вернуть домой. – Да будет так, – женщина склонила голову. И, высоко подняв посох, с силой ударила о землю. Над поляной поднялся дым, окутывая ее тело. Женщина исчезла, словно ее никогда и не было. Я же, чувствуя, что мы снова что-то упустили, снял с пояса маленький рог. Небольшой, темный. Оправленный в серебро, он служил не одному поколению моих предков. Звук, тонкий и протяжный, разнесся далеко-далеко, минуя деревья, не прерываясь о камни и овраги. «Отходим. Сложить оружие». Этот мир куда сложнее, чем казалось. И в разы больше опасности, чем мы думали раньше. Изменить движение Вод Всего Сущего. Кому могло прийти такое в голову? И для чего. ** Хмурые, грязные после марша, лица моих генералов выражали полное непонимание. Как и я, они не ожидали подобного результата этой компании. – И ты ей веришь? – Санкар барабанил пальцами по столу, словно это помогало ему осознать все произошедшее. – У нее нет причин для того, чтобы врать. О подобном. Такие вещи… даже просто произнесенные вслух, – я не закончил фразу, только покачал головой. Сама мысль казалась кощунственной, но было в ней что-то такое, что не позволяло просто отмахнуться. – И что ты планируешь делать? Поверишь шаманке дикарей и уведешь войско обратно? А если это все ловушка? – Может, и так. Но проверить нужно. И нет, – я оттолкнулся от стола, над которым мы все стояли, рассматривая карту, словно не знали ее наизусть, – войско пока останется на позиции. У нас довольно ресурсов, а завтра подойдет основной обоз. Сам же я вернусь в Изеловерат, нужно проверить сказанное. – А если это правда, Зейфар? Что тогда? Ты сможешь вернуть русло, как было? И станешь ли? – Формально я князь Запада, – медленно, подбирая слова, начал я, прислушиваясь к собственным ощущениям. – И эти люди, какими бы они ни были, тоже часть Запада. Если бы они просто нападали на Изеловерат ради наживы или в попытке избавиться от нас – это одно дело. Но так… разве не моя задача вернуть им право на жизнь? Я не знаю, во что верить. Фраза прозвучала, и я вдруг понял, что произнес ее напрасно. По рядам командиров прошла волна дрожи. Кажется, даже ветер замер, больше не тревожа деревьев. Я совершил ошибку, признавшись в собственном незнании. – Но уверен, что в библиотеках должны быть сведения и старые карты подземного города. Так что мы быстро сумеем выяснить, правду ли мне сегодня сказали. А если нет, есть еще пара вариантов. – Щит? В его крепости тоже приличная библиотека. – Сперва попробуем сами разобраться, но если это правда… придется переговорить с побратимами, – нехотя произнес я, понимая, что от этого разговора мне не укрыться никак. Ситуация с каждым днем ухудшалась, и если и раньше мне казалось, что время еще есть, то теперь становилось ясно: мы несемся с горы в пропасть. – Князь мой, – к нам тихо, почти неслышно, подошел лекарь. Его лицо было бледным. – Что стряслось? – я почувствовал, как сжались ребра. Мне сегодня было довольно плохих новостей. – Вашей гостье стало хуже. Боюсь, сам я больше не справлюсь. Словно вспышка магии, что была совсем недавно, ее задела ударной волной. – Идем, – кинув взгляд на генералов, я убедился в том, что эти опытные солдаты сумели справиться со своим беспокойством. По крайней мере, внешне. – Доведите лагерь до ума и будьте внимательны. Через несколько часов я отправлюсь в Изеловерат. ** Над повозкой натянули какой-то тент, укрыв меня от дневного солнца, и мне стало словно бы лучше. Голова больше не ощущалась такой тяжелой, а в теле больше не было того холода, что мучил меня с ночи. Кажется, лекарство подействовало в лучшем виде. Я медленно села, поправив ворох подушек, чтобы было удобнее, а через какое-то время мне принесли плошку с жирным бульоном. – Кажется, я не очень голодна, – поглядывая на вполне приличное блюдо, решила я. Мне совсем не хотелось есть. – Это эффект от лекарств, – поджав губы, словно маленькому ребенку объяснял лекарь. – Как только начнете есть, сразу почувствуете, что не просто проголодались, а способны проглотить лошадь. Но это пока все, что можно. Я настаиваю. Будто эта фраза имела какой-то магический эффект на меня, с нажимом проговорил лекарь, и не думая отступать. – Как скажете, – пришлось согласиться и принять тарелку. Кажется, меня даже немного мутило от запаха, но я мужественно поднесла ложку к губам. И все же лекарь оказался прав. Стоило проглотить первые три-четыре ложки, как живот отозвался довольным урчанием, требуя еще. От бульона ко мне возвращались силы. Проглотив все оставшееся почти залпом, я вернула посуду мужчине. – А можно еще? Лекарь рассмеялся. Морщины на лбу немного разгладились, словно его тяжелый больной шел на поправку. Я тоже улыбалась, от утренней слабости не осталось и следа. – Пока нет, моя госпожа, но через час-другой я вам принесу еще. Обещаю. – Договорились, – смиренно кивнула я, наблюдая за суетой, что разворачивалась немного в стороне. Войска видно не было, но инженеры и кашевары, все были при деле. Мне еще не доводилось видеть того, как работает военная машина Изеловерата, и теперь я была впечатлена. Люди, на первый взгляд, носились по лагерю без какой-то определенной цели, но на самом деле все их действия были строго выверены. Поднимались шатры и палатки, над огнем ставились котлы. Каким бы ни был результат компании, войско нужно будет кормить. – Через час установят шатер командира, и вы сможете перебраться туда, – подал голос один из тех, кого оставили со мной в качестве сопровождения. Все лошади были вычищены и накормлены, солдаты же, разводя костерок недалеко от моей повозки, устраивались на привал, при этом не снимая доспехов и не убирая оружия. – Спасибо. Мне пока и здесь хорошо, не беспокойтесь, – кивнула я хмурому мужчине, не привыкшая к такой заботе. – Не стоит торопиться. – У нас весьма четкие приказы на ваш счет, госпожа, – с коротким кивком ответил мужчина, окидывая пространство вокруг колючим взглядом, словно в любой момент ожидал нападения на меня со стороны. Я смотрела за тем, как будто из-под земли на пустыре вырастает укрепленный лагерь. Слушала перебранку кашеваров с подручными и почему-то улыбалась. Сейчас идея сбежать из предместья казалась не такой уж и плохой. По крайней мере, я была в безопасности, и никто не собирался меня использовать в качестве ключа для запертых дверей. А затем все вдруг переменилось. Я почувствовала себя так, словно на голову опустился черный саван. Ничего не видя, не слыша, едва дышала от странного ощущения удушья. По спине холодной струйкой побежал липкий пот. Открыв рот, я пыталась хоть как-то выдержать то, природы чего не понимала. Ощущение схлынуло так же быстро, как накатило, оставив после себя только неприятный холод на коже. ** Лестницы, сколько лестниц в этом дворце? Я почти летел по коридорам, не обращая внимания на удивленных слуг, на выскочившую откуда-то из-за угла Фарису. Женщина на миг замерла, прижимая руки ко рту. – Таз с водой в мои покои. Быстро. И Гуветт. Немедленно! – не замедляя шага, злясь, что двери открываются недостаточно расторопно, рыкнул я. – Все сделаю, – кивнула Фариса и понеслась по коридору в сторону. Только оказавшись в прохладе и полумраке собственных покоев, я смог немного успокоиться. Опустив Альмил на покрывала, первым делом сорвал гроздь амулетов, что висели над моей постелью, закинув их в угол. Каменные и металлические, на лентах и шнурках, они со звоном упали на пол. Недостаточно далеко, но хоть что-то. Сильных среди не было, но даже такая малость сейчас могла помешать. Дверь распахнулась еще до того, как я закончил задергивать тяжелые шторы. – Вода, мой господин. – Ты останься, все вон, – приказал я своей доверенной служанке. – Где Гуветт? – Я здесь, – тут же, входя в комнату, мрачно отозвалась нянька древней крови. – Фариса, раздень девушку и протри. Только осторожно. Если она начнет приходить в себя – сразу отходи. А ты… – я вскинул руку, сжимая пальцы так, словно под ними было горло Гуветт. Нянька захрипела, выгибаясь, хватаясь за горло, силясь, но не в силах сорвать удавку. – Ты мне за все ответишь. Принцесса, да? Пропавшая принцесса в моей постели? В моем городе?! – Я… я не знала, – выпученные глаза няньки наливались кровью. Где-то за спиной охнула Фариса, услышав мои слова. – Ты, может, и не знала, но знали твои товарки. Верно? Когда посылали сюда Альмил, чего они ждали? Что она успеет уйти незамеченная мной? Так? Но все пошло не по плану, и теперь девушка умирает, выжигая ваши печати на собственной спине. – Такого не… не бывает, – хрип вместо слов. Пришлось немного ослабить давление, чтобы не убить няньку раньше времени. Но выпускать ее совсем я не собирался. – Как мне сделать, чтобы она пережила этот день? Это ты знаешь? – Знаю. Зелье. Для нее, для вас, но оно туманит разум. – Неси свою отраву. И если девушка потом не очнется – тебе не жить, Гуветт, как и твоим сестрам. Я сотру ваш орден с этой земли, имей в виду. И в моих словах не было пустой угрозы. Я чувствовал, как задрожала от моих слов земля под Изеловератом, как отозвалась на мой гнев, готовая поглотить старые здания вместе со всем содержимым. – Она выживет, – скребя по шее, раздирая кожу, хрипела нянька. – Бегом, – скидывая удавку, приказал я и, больше не следя за нянькой, повернулся к Фарисе. Женщина осторожно срезала с тела Альмил одежду, стараясь даже не смотреть в мою сторону. – Как она? – Очень похудела, почти без сил. Но дышит спокойно. – Хорошо. – Дальше я сам. Можешь уходить. И пусть освободят этаж. Запри двери и отправь слуг по домам. Всех, кроме парочки самых расторопных и верных. Ах да, – я провел ладонью по лицу, возвращая себе самообладание. Нужно было действовать быстро, – где Эмнариса? – В своих покоях, – отступив на шаг, все еще комкая в руках мокрое полотно, с испугом отозвалась Фариса. – В подвал ее. В каменный мешок. – Мой господин! – вырвался возглас из горла этой умной женщины, но поймав мой взгляд, Фариса больше не издала ни звука. Она все поняла: время подковерных игр закончилось. Медленно согнув свою ровную спину в низком поклоне, Фариса на миг прикрыла глаза. – Слушаюсь, мой князь. Именно эта фраза, это подчинение моей воле, стало той точкой невозврата, что должна будет изменить все вокруг. И мы оба это понимали. Теперь я был готов подняться против всего, что нарушало порядок этого мира. Обратной дороги не будет. Ни для кого. ** Дожидаясь возвращения Гуветт, отправив Фарису исполнять мои последние приказания, я осторожно стирал грязь с ног Альмил. Раны, что она получила, пока добиралась до моего войска, почти затянулись, оставшись тонкими царапинами и пятнами от мозолей. Кое-где еще виднелись синяки, но если не знать, что именно с ней произошло, никто бы не смог сказать, как было дело на самом деле. Только худоба и бледность выдавали то, что на ее долю выпало немало испытаний. Девушка судорожно вдохнула, веки затрепетали. – Ах! – тихий возглас. – Тш! Все хорошо. Мы сейчас все исправим, – пообещал я, беря чистую ткань и макая в воду. На лбу принцессы выступил пот, глаза медленно раскрылись, невидяще шаря по пологу над кроватью. – Где? – все так же тихо, обессилено, выдавила из себя Альмил. – Мы в Изеловерате. Мозаичный дворец, мои покои, – вытирая бледный лоб, объяснил я. И почти тут же увидел, как меняется лицо девушки. Как на лбу появляется морщинка, как закрываются ее глаза, но уже не от слабости. Как меняется дыхание, становясь тяжелым, прерывистым. Тонкая рука прижалась к груди. – Мне дурно. Мне… жарко, – выдохнула принцесса, лежа только под тонким покрывалом, скрывающим ее наготу. – Я знаю, потерпи еще мгновение, – как можно мягче попросил я и, обернувшись к двери, заорал во всю силу своих легких, чтобы мой голос достиг самого дальнего уголка дворца. – Гуветт! Дверь распахнулась почти сразу. Придерживая длинные юбки, обливаясь потом, в покои влетела нянька. Не знаю, как сильно ее подгоняла моя воля, не до того мне было, но ведьма явно торопилась. – Здесь. Я здесь, – прохрипела нянька, подбегая к постели и почти падая на колени рядом. В ее руках был большой кубок, наполовину заполненный темной жидкостью. – Вот, – дрожащими руками протягивая мне серебро, просипела нянька, не поднимая глаз. – Сколько? – Вам может хватить глотка, только чуть осадить силу. Вы уже были вместе. А ей… лучше выпить все. – Она будет помнить? – И помнить, и чувствовать, но тогда не сгорит, – наконец подняв на меня глаза, пообещала ведьма. – Смотри мне. Отвечаешь… – Жизнью, – закончила за меня Гуветт. И я видел это понимание на ее лице. Не настолько была она предана политике ордена, чтобы так рисковать. – Я знаю. Мне больше ничего не оставалось, кроме как сделать большой глоток горького варева. – Иди. Свободна, пока что, – велел я няньке, на мгновение затуманившимся взором глядя на Альмил. Дверь за Гуветт закрылась почти неслышно. Я же приподнял голову девушки, помогая удерживаться в вертикальном положении. – Это противно, но нужно выпить. Постарайся, – прижимая чашу к бледным губам, отмечая яркий, болезненный румянец на щеках, попросил я. Как бы я не хотел, у нас не было другого пути. Но потом, когда все успокоится, я наверстаю упущенное, верну Альмил все, чего был вынужден ее сегодня лишить.