Глава 6

Зейфар Сон был какой-то тревожный, рваный. Я редко видел красочные картины, но сегодня было что-то совершенно неясное. Словно золотые нити, тянущиеся от меня куда-то вдаль, в темноту, вдруг померкли. Как иссохшие лозы, они серели, чернели, обугливались, а затем рассыпались прахом у моих ног. И от этого было больно, словно отмирала часть меня. Какая-то важная часть. Проснулся я в поту, запеленатый в покрывало так, словно крутился на постели всю ночь. Сквозь небольшую прорезь между плотными шторами в комнату проникал дневной свет, яркий и почти слепящий. Было уже довольно поздно, и я с недовольством откинул покрывало. Столько проспать было совсем на меня не похоже. Даже в походах мне хватало пяти часов. Но в этот день тело отказывалось просыпаться, все еще укутанное липкой неприятной дремой. И меня всего передергивало от какого-то дурного предчувствия. Словно я чего-то не учел, пропустил нечто важное и теперь никак не мог понять, где именно просчитался. По телу прошла холодная волна. Такое чувство у меня было только в моменты, когда к лагерю приближались враги. Эти дикари с шаманками в звериных шкурах и ядами на копьях… но мы выбили всех за пределы перевала! Они просто не могли быть у стен моего города! Не смогли бы подойти незамеченными, не успели бы собрать войско за такой короткий срок… Резко сев в постели, я пошарил рукой над изголовьем и дернул шнур, вызывая слуг. Хотелось принять ванну, избавиться от этого липкого ощущения, не дающего сосредоточиться. – Слушаю, мой князь, – пожилой слуга, что был еще при моем предшественнике, тихо замер в пяти шагах от постели, появившись почти неслышно. – Ванну приготовьте. И Фарису позови. Спустив ноги на пол, я мутным взглядом окинул комнату, не понимая, что именно происходит, пытаясь найти несоответствие собственных ощущений и реальности. И запнулся о ворох одежды у стола. Шелк, вышитый сатин, редкие жемчужины вышивки… – Еще пусть сюда подадут завтрак. И пригласи на него мою леди. Эвену, – последнее было сказано неожиданно для меня самого, но я не стал ничего менять. Компания этой особы меня радовала, успокаивала. Если бы судьба была ко мне чуть более благосклонной и позволила самому делать выбор… какая княгиня из нее бы вышла? Я бы никогда не выбрал Эмнарису, а после стольких лет бесплодного, полного обмана и измен брака, был уже готов отправить ее в ближайшую капеллу на перевоспитание. До самой смерти. А что, если так и сделать? Неверность княгини – это позор князя. Оскорбление не только меня, но и всего моего войска, каждого мужчины в городе. И с каждым годом этот позор становится все очевидней. Почему-то мне казалось, что Эвена неспособна на такое предательство. Она не была юна, но все же пришла ко мне в покои невинной, а это что-то да значило. Да и характер у девушки совсем иной, нежели у моей супруги. Вытираясь после прохладной, такой живительной ванны, я чувствовал, что остатки сна почти оставили меня. Только легкое беспокойство так и висело где-то на периферии сознания, но с этим было можно разобраться и после позднего завтрака. Накинув тонкий халат, затягивая на талии пояс, я с вопросом посмотрел на Фарису. Женщина переминалась с ноги на ногу, стоя посреди прибранных покоев в шаге от пятна света, и не решалась заговорить. И судя по ее лицу, мне совсем не понравится то, что она никак не могла произнести. – Что? – обойдя комнату и остановившись у стола, оперевшись ладонями о его гладкую теплую поверхность, потребовал я. Готовясь к плохим новостям, глубоко вздохнул, глядя на бессменную помощницу в дворцовых делах. – Мой господин, – Фариса присела в низком книксене, выражая послушание и раболепие. Все так и есть, старается смягчить мой будущий гнев. Это заставило все тело напрячься. Фариса меня знала достаточно хорошо, чтобы ожидать необоснованной вспышки. Значит, случилось что-то из ряда вон… – Говори прямо, Фариса. Не первый год при мне, – сквозь зубы, чувствуя, как беспокойство сна вновь накрывает липким облаком, поторопил женщину. – Эвены нет во дворце, мой господин. Сказала и замерла, опустив голову. Правильно, сейчас не стоит смотреть в мои глаза. – И где же она? – Я не знаю, господин. Никто не знает. Девушка пропала так же неожиданно… как появилась, – голос тихий, но различимый. Фариса боялась говорить, но еще больше она страшилась того, что мне придется переспрашивать. – Ты хочешь сказать, что моя фаворитка исчезла из Мозаичного дворца, и никто не знает, как это произошло? Ни стража, ни слуги… никто ничего не видел? – Ночью она покинула ваши покои, отправившись к себе… но не добралась до комнат. – Как такое могло случиться?! – я старался говорить тихо, но стекла все равно звякнули. За плечами поднялось что-то темное, пугающее, грозящее накрыть все вокруг валом, смести любую преграду с пути. Мне показалось, что в размытом пока облаке, даже сформировалось несколько прозрачных, как стекло, клинков. Их тонкие, как иглы, лезвия пока смотрели в пол, и само оружие было еще не четким. Но это ничего не значило. Я чувствовал, как дрожит воздух вокруг и не мог взять это под контроль. В моем доме! Фариса рухнула на колени, уткнувшись головой в пол. Женщина почти не дышала, страшась моего гнева. А я не мог пошевелиться, стараясь вернуть самообладание. Картина, наконец, сложилось, но от этого не стало легче. Ощущение было такое, словно мне вырвали жилы из тела, выдернули щипцами на живую, оставив зияющие раны. И с каждым мигом это чувство было все сильнее… – Найти! Перевернуть весь дворец! Эмнарису закрыть в покоях одну, всех ее прислужников – в темницу на допрос! Запереть дворец и перевернуть до последнего камня, до последней плитки мозаики! Найдите мою женщину! В этот раз стекло все же треснуло. Над городом вдруг потемнело небо, наполняясь тяжелыми тучами. А севернее дворца, за его стенами, вдруг раздался тревожный звон колокола. Мои генералы почувствовали эту волну гнева и не позднее, чем через полчаса будут здесь. И я не планировал их останавливать. Из моего дворца, из моих покоев пропала моя любимая и желанная женщина. И не могло быть прощения тому, кто в этом окажется виновен. ** Альмил Плиато Захарат Вода в Источниках Всего Сущего была особенной. После купания в ней печать на спине вспыхивала не сразу. Словно требовалось время этой силе, как каплям влаги, испариться с кожи. Я знала, что после часа нахождения в воде у меня будет немного времени на чистую магию. Но чем сложнее колдовство, тем быстрее выйдет это время. Мне еще не скоро удастся почувствовать свободу, так что жалеть силу не было смысла. Через пару дней на руках снова захлопнутся браслеты, лишая меня доступа к части самой себя. Я медленно выбралась из воды, чувствуя одновременно и странную усталость, и в то же время искры под кожей, скользящие по всему телу. Магия рвалась наружу, бурля, скучая по свободе, как дикий зверь, что вынужден все время сидеть в клетке, а теперь получил возможность, пусть короткой, но все же прогулки. Это не то же самое, что в воде… Кушетка, застеленная плотным покрывалом, приняла меня в свои мягкие объятия, позволив телу растечься по перинам… и я выдохнула. Под потолком вспыхнули сотни золотых огней. Вниз, словно водопад, ударили обжигающие струи то ли огня, то ли света, проникая сквозь меня и, кажется, даже сквозь землю. Огни собрались воедино, и на короткое мгновение над поверхностью купели появилось изображение какого-то города, совсем не похожего на те, что я видела на рисунках в книгах. Над высокими шпилями из цветной черепицы медленно проплывали овальные огромные шары из ткани. Над крышами вился дым, и мое маленькое убежище вдруг наполнилось горьковатым запахом кузницы. Наслаждаясь зрелищем, я вдохнула странный аромат паленого угля полной грудью, стараясь запомнить то, чего больше никогда не увижу. Мне всегда нравились эти странные картины, но с момента нанесения печати я могла видеть их все реже и только тут, в купальнях. Все пространство вокруг трещало и грохотало от моей магии, почти оглушая, а я едва не пищала от восторга, глядя во все глаза на то, как внизу, по широким мощеным улицам, едут повозки без лошадей. Свет не коснулся воды, не оставил следов и на полу или стенах. Он тонкой, сияющей рамой собрался вокруг видения города и мягко пульсировал. Ладони зудели от желания коснуться картины, но я знала, что ничего не выйдет. Не среди этих стен, выложенных из особого камня. Мне просто не хватит сил удержать изображение достаточно долго… По телу прошло легкое покалывание, почему-то похожее на те ощущения, что я испытывала ночью в объятиях Зейфара. А затем живот вдруг скрутило спазмом. Не тем приятным чувством освобождения, от которого подгибались пальцы на ногах, а резкой, неприятной и пробирающей до самого нутра болью. Тихо выдохнув, позволив магии собраться обратно в тело, словно воде, уходящей в слив, я свернулась калачиком на кушетке, пытаясь переждать боль. Свет померк, картина пропала, а на спине легким жжением восстановилась печать. Я снова ее чувствовала, но боль перебивала все. Все было не так! Должно было быть иначе. Я медленно, тихо дышала, чувствуя, как внутри все переворачивается с ног на голову. Короткие рыки вместо вдохов, и я с трудом сползла со своей лежанки, почти что на коленях добравшись до воды. При каждом движении тело отзывалось болью и протестом. Из меня словно что-то вырвали, оставив живую, зияющую рану, что никак не желала затягиваться. Перевалившись через край купели, я плюхнулась в воду, едва не захлебнувшись. Одна рука с трудом, до боли сжимая пальцы, держалась за борт, не давая мне утонуть в неглубокой воде. Боль проходила, но так медленно, что мне просто не верилось. И никак не удавалось понять, что же пошло не так. От обиды на глаза наворачивались слезы, смешиваясь с водами Всего Сущего, делая их солеными… ** Зейфар Нам потребовался почти час, чтобы найти, как Эвена покинула дворец. По остаточному, едва уловимому следу, который удалось найти только благодаря моему запаху, сохранившемуся на теле девушки. В старом кабинете, я им почти никогда не пользовался, отыскали лаз, в который нормальному человеку и не пролезть было. Но след вел туда, а потом в служебные помещения, теряясь среди запахов кухни. Найденное в чане с грязным бельем платье – все, что удалось отыскать. От тихого, клокочущего гнева внутри все подрагивало, не позволяя успокоиться. В кухне за день побывало так много народу, а след был таким тонким, размытым, словно Эвена никогда и не входила в мой дворец. И я едва держался, чтобы ударом кулака не разнести ближайшую стену. И к еще большему разочарованию, грызущему голодным псом, примешивалось то, что Эмнариса была тут совершенно не при делах. Эвена вошла и покинула дворец совершенно самостоятельно. Перед глазами как картинка стоял тот первый вечер, когда девушка появилась передо мной в первый раз. То, как она боялась и сомневалась. И теперь я видел всю картину иначе. Она пришла в покои не для того, чтобы провести ночь со мной. Это было совершенно очевидно. Она вообще не ожидала, что я буду там. Но тогда для чего? Дворец был переведен в военное положение, хотя это уже ничего не решало. С огромным трудом выделив персональный след Эвены, оставленный в ее покоях, я с гневом, осевшим до состояния ледяной корки, раздавал поисковики своим людям. Невысокие гибкие мужчины, что были способны проникнуть в любой уголок империи, прикрывая лица капюшонами, с кивком принимали задание, растворяясь в переходах гарнизона. – Ничего не предпринимать, – в который раз напомнил я главе тайной канцелярии, нервничая в этой ситуации куда сильнее, чем когда мы изыскивали шпионов дикарей. Тогда враг и его мотивы были кристально ясны. Теперь же мне только и оставалось, что теряться в догадках и пытаться унять попранную гордость. Это оскорбление казалось куда более сильным, чем поступки моей дражайшей супруги. Судьба Эмнарисы уже давно была решена, тогда как появление, а хуже того, исчезновение Эвены из моих покоев, просто так оставить было невозможно. – Командир, – в кабинете, которым я пользовался в гарнизоне, появился один из моих генералов. Санкар. Высокий, еще не старый и ответственный, он по-военному вытянулся в трех шагах от моего стола, дожидаясь разрешения говорить. И судя по его лицу, мне в очередной раз за сегодня, не понравится то, что будет сказано. Глубоко вздохнув, я сцепил руки перед собой, уперев в стол. – Говори, Санкар. Что еще случилось под нашим небом? – Солдаты просят вас уделить им время на плацу. – Плохая мысль. Я не в том состоянии, чтобы сегодня играть в эти игры. – И все же, посылки отправлены, псы рыщут по городу, и дел у вас на сегодня более нет. Элитное подразделение надеется, что ваш гнев будет подходящим состоянием для проведения ударной тренировки. – В госпиталь захотели? – Командир, – Санкар ничего больше не сказал, но и одного слова было довольно. – Ладно. Только выбери тех, кто действительно готов. Чтобы никого уставшего или после ранения не было на плацу. – Слушаюсь. К часу скорби все будет. Час Скорби. Над городом уже расстилала свои покрывала ночь, засвечивая звездами небосвод. Изеловерат разгорался огнями, но тьма все же таилась в его мрачных переходах и нижних уровнях, куда простому человеку хода не было. Я же сидел за своим столом и чувствовал, как внизу, там, под столетними плитами, под улицами и домами, что-то начинает бурлить, словно отзываясь на мое состояние. Воды Всего Сущего сегодня будут горячи. И как бы им вскоре не обагриться кровью тех, кто так нелепо и смело подшутил надо мной. И час Скорби обещал оправдать свое название, став самым темным перед рассветом. Я не позволю никому остаться безнаказанным. В этот раз.